43 Никакого «стыдно». Никаких секретов. Никаких границ...
Pow Тэхен:
Один взгляд Дженни, и я понимаю: случилось нечто хреновое.
Нечто очень-очень хреновое.
Мать вашу...
Волна Дикаркиных эмоций валит на меня штормовой стеной. Почва из-под ног уходит. Тает, будто лед, и я проседаю. Сглатываю, глотаю кислород и держу покерфейс в надежде, что вся эта муть все-таки иллюзия. Да меня еще таскает после близости, во время которой я переступил последнюю черту. Возможно, из-за этого плющит и прилетает какими-то галлюцинациями.
– Это ты? – шепчет Дженни практически бездыханно.
Сердце первый крен совершает. Буксует смертельно.
– В смысле? – выдыхаю сипло.
Пытаюсь улыбнуться, типа растерянность клею. Но на подсознанке, каким-то долбаным шестым чувством сходу выкупаю суть вопроса.
– Ты... Ты... – бормочет Дженни нервно.
Кидает ее в панике. Сложить мысли в слова не может, но крайне бурно жестикулирует и выразительно дрожит. Смотрю на это и осознаю, что уровень моего страха стремительно достигает неизведанных высот.
– Ты...Ким... Ты... – путается в эмоциях, их слишком много.
Понимаю ее, как никогда. Самого точно так же разбивает. Только внешне держаться привык. Сжимаю челюсти и цепенею, когда охота разложиться на хрен об стену.
– Заканчивай, – сухо поддерживаю свою Дикарку. – Говори, как думаешь.
Она отрывисто вздыхает и выпаливает:
– Откуда ты узнал про таблетки?
– Видел упаковку, когда искал тебе вещи, – соврав, якобы спокойно развожу руками.
– Нет, не видел! – отрицает Дженни сердито. – Не видел, потому что ее не было! У меня был семидневный перерыв, во время которого приходят месячные. Сразу после них случился наш секс во дворе. И когда ты пришел за моими вещами, таблеток не было! Я только на следующий день купила новую пачку!
– Значит, позже, – упорно держу ровный тон, невзирая на то, что она давно кричит. – Какая разница когда? Видел.
– Нет, нет... – бормочет Дженни, расстроенно мотая в довесок головой. – Нет, ты не мог видеть! – повторяет с уверенностью, которую, походу, не переломить. Я поджимаю губы и натужно вдыхаю через нос. Неосознанно стискиваю руки в кулаки. – Ты... Ты был у моего врача? – выталкивает и жарко краснеет.
Очевидно, что считает эту версию почти бредовой. Можно бы было легко отодвинуть. Закрыть, чтобы и сомнений никаких не осталось. Можно. Но я молчу.
Эмоции Дженни настолько яркие, что я их все наблюдаю визуально. Пока она не зажмуривает глаза. И даже тогда часть из них прорывается. Она морщится и вновь мотает головой, словно бы отказываясь принимать эту реальность.
Мое сердце маслает на повышенных оборотах. Мне больно, стыдно и, блядь, страшно. В своей неподвижности добираюсь до ненавистного мне отчаяния.
Когда же моя Дикарка распахивает глаза, у меня случается конкретная остановка. Тягучая и убийственная.
– Когда мы разошлись... – выбивает Дженни шепотом. Рывок, и мой движок взрывается, беспощадно дробя ребра и плоть. – Когда мы разошлись, я столкнулась с взрослой жизнью. И знаешь, я подумала: «Как же тот чертов аппендицит мне вырезали бесплатно?». Не хотела верить! Но оно по-другому не получается, да, Ким? – из ее глаз проливаются слезы, с губ слетает нервный смех. Я машинально шагаю вперед, чтобы остановить и утешить. Но Дикарка, едва поймав мой, подозреваю, горячечный взгляд, пятится и выставляет ладони. – Ты заплатил? Ответь мне!
– Да, – толкаю без сожаления.
– Программа тогда, программа сейчас... Повторяешься!
Дженни орет, и я вскипаю. Не из-за ее слов и повышенных тонов. Просто меня накрывает то, что она отгораживается и не позволяет мне даже приблизиться.
– А как по-другому, если ты такая, блять, мнительная? М? Как?
– Никак!
– Никак?! – шагаю неосознанно. Ловлю ее плечи и крепко сжимаю. – Ты в своем уме? В своем?! Называешь меня своим мужчиной, да? Да?!
– Да!
Несмотря на резкий тон Дикарки, испытываю глубокое удовлетворение и некоторое облегчение.
– Так прими и то, что мужчина о своей женщине заботится, – выдаю внушительно, почти агрессивно. – О ее здоровье, в первую очередь! И деньгами, если нужно, все покрывает тоже он! Ты, блять, это понимаешь? Как иначе? – толкаюсь лбом к ее лбу. Врываюсь взглядом в душу. Голос падает до дрожащего хрипа: – Не отталкивай меня.
Она зажмуривается. Шумно циркулирует воздух. Кроме горячих выдохов чувствую и то, как резко и часто поднимается ее грудь.
– Ты расспрашивал обо мне? Допытывался? Мне неприятно! Это очень личное!
– Какое, мать твою, личное? – выдвигаю больше устало, чем разъяренно. – Что у тебя от меня может быть «личного»?
– Тэхен... – пытается выпутаться. – Мне стыдно... Стыдно, что ты узнал про мои проблемы... Не могу такое разделять... – вновь дергается и отталкивается.
Но я уже киплю без шанса на трезвое охлаждение. Не отпускаю. Перехватывая руками, прижимаю только крепче.
– Никакого стыдно. Никаких секретов. Никаких границ, блять, – высекаю непоколебимо. – Возражений не приму! Или ты не моя?!
Дженни не отвечает. Рвано глотает воздух и в очередном, одной ей понятном жесте мотает головой.
– Как ты узнал, к какому врачу я хожу? Что именно спрашивал? Зачем?..
– Что значит, зачем?! Я теперь вообще на все приемы с тобой ходить буду.
– Ни за что! – верещит, распахивая в ужасе глаза.
– Буду! – отражаю так же громко и уверенно.
Разрываем воздух. По эмоциям конкретный передоз. Трещит пространство, разя нас дополнительными амперами тока. Перебивает нервные клетки, которых даже в их огромной массе катастрофическое количество выгорает.
Сражаемся взглядами непосильно долго.
– Ты любишь меня? – тянет Дикарка неожиданно. Тихо и очень тоненько, почти бездыханно. – Любишь?
Внутри меня будто какая-то проводка замыкает. Гаснет. Резко вспыхивает. И снова гаснет. Закорачивает люто.
Люто же... Люто.
– Что за вопрос? – давлюсь хриплым смешком.
– Обычный, – отражает Дженни так тихо, что уже прислушиваться приходится.
Я сглатываю. Планомерно перевожу дыхание. Но внутри, словно после резкой дозы стимуляторов, растет оборотами паника.
– Мы вроде без этого дерьма все выяснили, – толкаю, не отмеряя эмоции.
По тому, как Дикарка вздрагивает, осознаю, что чересчур зажестил.
– Дерьма? – повторяет, не скрывая удивления. – Почему ты так говоришь? Раньше ты говорил мне...
Удар, удар, удар... Сердце калечится о ребра.
– Раньше было раньше, – обрываю грубо.
Дженни отшатывается. Медленно моргает. Нежно вздыхает.
– А что теперь не так? – не прекращает докапываться. – Я тебе уже говорила, что люблю тебя. И когда мы целовались на площадке, тоже...
Волна моего страха проламывает мне череп и вырывается наружу.
– Ты всегда была ведомой, – сам понимаю, что полную дичь вещаю. Но остановиться не могу. – Я давил, провоцировал, внушал... И ты выдавала то, что мне нужно! Даже не подозревая, что это результат моих манипуляций.
– Что ты несешь? – задыхается Дженни.
Позволяю ей себя оттолкнуть. Замираю, наблюдая за тем, как отшагивает и ошеломленно смотрит мне в лицо. Стискиваю челюсти и принимаю. Она ведь не подозревает, как внутри меня бомбит.
– Правду несу, – давлю на каких-то инстинктах. – Стоило кому-то другому на тебя оказать малейшее влияние, ты обо мне забывала и сбегала. Растворялась любовь? Ее просто никогда не было. И сейчас... Сейчас я просто знаю, как действовать, чтобы ты чувствовала себя хорошо, оставалась рядом со мной, говорила и делала то, что я хочу.
Удар.
Звон в ушах ощущаю раньше, чем расползается жжение по щеке. Прикрываю веки на мгновение. Медленно втягиваю носом воздух. Открываю глаза, прекрасно осознавая, что на этот раз вал эмоций Дженни не выдержу.
– Заслужил! – первое, что она выкрикивает, тыча мне в грудь пальцем. А там и без того будто решето. И ее слезы, словно кислота, которая ментально меня разит. – Манипулятор, блять... Нет, ты просто идиот! Чертов-чертов идиот!!!
Маты из ее уст звучат так странно, что я в какой-то момент тупо на них и подвисаю. Откашливаюсь, умудряюсь потребовать:
– Не ругайся!
– Это все, что тебя сейчас волнует? – выкрикивает Дженни и вновь кидается, чтобы врезать мне по морде.
Ладно... Еще одну пощечину терплю... Вторую чисто по фэншую до пары принимаю. Ну и к той троице, которую любит Бог. А после перехватываю руки своей Дикарки, сжимаю запястья и заваливаю ее на кровать.
– Успокойся, – цежу приглушенно, притискивая телом к матрасу.
– Успокоюсь, когда ты уберешься из комнаты! Не хочу тебя видеть!
– Дженни...
– Убирайся, сказала! – вопит, не позволяя ничего сказать. – Убирайся, или уйду я...
– Хорошо, – долблю неохотно. – Уйду, блять... Успокоишься, приходи. Или напиши, я приду. Слышишь меня? Слышишь?! Успокоишься, закончим долбаный разговор.
– Ничего я заканчивать не хочу! Все и так понятно...
– Ничего, блять, непонятно, – наклоняюсь и зачем-то кусаю ее за губу.
Кусаться ведь – не целоваться. Кусаю еще... Она шумно тянет воздух. Я всасываю искусанную плоть. Тогда встречаю сопротивление – царапает мне руки и всем телом толкается.
– Убирайся, сказала!
Сжимаю зубы и позволяю Дикарке спихнуть себя с кровати. С каждым вдохом нутро все яростнее шмонает. Трясет настолько, что проступает дрожь в руках.
Замираю, чтобы перевести дыхание.
– Напишешь? – выталкиваю сипло.
– Нет! – и бросает в меня подушкой.
Ловлю машинально. Прижимаю к груди, вдыхая ее запах.
– Я спать не буду, – признаю грубо, но откровенно.
– Это твои проблемы!
– Не будь такой, – давлю сердито и, блять, испуганно.
– Какой? – вспыхивает Дженни как спичка. Садится на кровати. Прожигает взглядом, разя током. – М? Какой не быть? Что не нравится? Иди себе другую найди! Эта кукла, – указывает себе в грудь, – сломалась! Но ты же великий манипулятор... Дерзай дальше, Ким!
– Я тебя... – все силы стаскиваю, чтобы это выдохнуть. – Я тебя люто. Только тебя.
Дженни вздрагивает. Улавливаю, как спадает ее злость. Но не до конца, конечно. Мотнув головой, опускает взгляд.
– Я теперь не знаю, что это значит.
По моим венам летит какая-то горячая и хмельная смесь. Грудь и голову разрывает гудящими вибрациями.
– Знаешь, – убеждаю агрессивно.
– Не знаю! – повышает голос в ответ. – Правда, Тэхен....Уйди вон!
Продолжение следует.....