Выше нас только небо

В одиночной камере было холодно. Нет, не так. В ней было невыносимо холодно. Впрочем, Драко часто мерз и прежде, но сейчас ему казалось, что никогда и нигде холод не был таким, как здесь – промозглым и пронизывающим до самых костей. Обхватив колени руками, Драко сидел в углу своей лежанки и тоскливо смотрел сквозь решетку на далекий дрожащий свет факелов в коридоре. Он не успел еще потерять счет дням, проведенным в Азкабане, отслеживая их по завтракам и обедам, но понимал, что это продлится недолго. Скоро все его дни сольются в одну непрерывную серую массу, сложенную из глухой тоски и отчаяния. И считать их будет попросту незачем. По крайней мере, к запаху мышей, сырой земли и плесени он уже почти привык.

Добропорядочные граждане магического мира давно имели зуб на их семью, некогда слишком богатую, а теперь слишком легко отвертевшуюся от наказания. Поэтому Малфой понимал, почему они так радостно навесили на него обвинение, не утруждая себя излишним разбирательством. А это говорило лишь об одном: на свободу ему больше не выйти. Тем более, что Драко и сам толком не знал, что там случилось. Он помнил, как получил письмо, как улетала прочь маленькая пестрая сова, как сам взмывал на метле в ночное небо. А дальше все растворялось в черной пугающей бездне, из которой проявлялись лишь смутные видения какого-то столика, почему-то белой кружки с глянцевым блестящим боком и чувство оглушающей ненависти к проклятой девице. Тот, кто хотел его подставить, безусловно, сделал это умело и ловко.

Драко тихо застонал и бросил обреченный взгляд на свое обиталище: ровные стены из грубого камня без единой щели, унизительно позорное ведро в углу, которое охранник каждый день брезгливо очищал взмахом волшебной палочки, и грубо сколоченная лежанка с серым засаленным одеялом – это всё то, с чем ему теперь придется мириться до конца своих дней.

Было страшно. По-настоящему жутко. Никогда в жизни он больше не сможет выйти из этого адского места, никогда не увидит солнце, небо и родной мэнор. Про Поттера Драко старался и вовсе не думать, чтобы сердце не кололо такой болью, от которой хотелось уснуть и больше не просыпаться. Он сразу знал, что всё, что между ними было – слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже если ему повезет, и он сумеет каким-то чудом выбраться из этого гиблого места, нужен ли он будет Гарри? Арестант с изломанной судьбой, бросающий позорную тень на Героя. Наверное, намного честнее будет уйти от него самому. Пускай это совсем не по-слизерински, но он и так давно уже перестал им быть рядом с Поттером. Слишком сильно любил – неправильно, болезненно, верно.

Вдалеке загромыхали засовы и послышались короткие суровые приказы. Значит, настало время обеда. Драко спустил ноги со своих дощатых нар. Вот и еще один день прошел. Сколько их таких еще будет?

Откуда-то сильно тянуло холодом, хотя, казалось бы, откуда в подземелье сквозняки? Но, видимо, Азкабан не подчинялся обычным законам даже в таких мелочах. Вдали коридора кто-то истерично громко засмеялся, очевидно, уже сведенный с ума Черными стражами. Драко вздрогнул и поежился. Скорее всего, ему самому лишь усилиями Поттера удалось избежать дементора у входной двери, и он был неистово благодарен хотя бы за это послабление.

Раздались тяжелые шаги, и к его решетке вразвалочку подошел аврор с невыразительным лицом и бесцветными глазами, которые, наверное, попросту вылиняли за годы работы в темнице.

– Обед, – небрежно обронил тот, приоткрывая скрипучую дверь, и отправил ему по воздуху металлическую миску с прикрученной к ней ложкой. То, что плескалось в тарелке, было настолько неаппетитным на вид, что Драко лишь с тоской посмотрел в ее сторону, не делая попытки даже привстать с места. – Выпендриваешься? – равнодушно спросил аврор, снова захлопывая за собой решетку. – Ну дело твое. По первости все вы такие. Вот посидишь годок-другой, как шелковый станешь.

Миска с глухим лязганьем упала вниз, расплескивая на пол коричневое месиво, а аврор побрел дальше по коридору, левитируя перед собой скудные пайки.

Год... При этой мысли к горлу Малфоя подступила тошнота. Возможно, и не один. Вместо улыбчивого влюбленного Поттера, родного мэнора, уроков в школе и полетов на метле – теперь навсегда лишь вот это… Драко отвернулся к стене и закусил губу, чтобы не всхлипнуть. А ведь где-то рядом находится его отец, которого он больше никогда не увидит. Как же это должно быть забавно: смешно до истерики – сидеть с ним, может быть, даже в соседних камерах и ничего не знать друг о друге. Драко с трудом согнал с лица кривую нервную усмешку, больше похожую на гримасу боли.

– Выше нас только небо… Черт побери, как же там дальше… – пробормотал он, стараясь привычными словами и ритмом заглушить невыносимые мысли, и уткнулся лбом в перекрестье рук.

Почему-то ему казалось неизмеримо важным вспомнить те давние строки, тоненькой нитью соединяющие его со счастливым прошлым. Наверное, однажды и он тоже сойдет с ума и перестанет думать, чувствовать, желать. Сейчас эта мысль уже не казалась ему такой пугающей. Драко был даже способен радоваться надвигающемуся безумию, как другу: лишь бы вынырнуть из этой ужасной реальности куда-нибудь еще. Он был почти готов. Почти хотел этого. И лишь чувство самосохранения и гордость заставляли его цепляться за это “здесь и сейчас”, настойчиво твердить полузабытые строки, бороться за жизнь и идти до конца. Поэтому Драко снова и снова пытался вспомнить ставшую важной следующую строфу и упрямо шептал:

– Выше нас только небо... и бояться не нам высоты… Выше нас... только небо…

Вдалеке прозвучали удаляющиеся шаги его тюремщика, и сразу следом за ними снова раздался обиженный тягучий вой и чей-то безумный смех. Драко подтянул колени к груди, стиснул зубы, откинул голову на стену, и тихие злые слезы беззвучно покатились по его щекам.

После обеда Гермиона выпросила у Слизнорта разрешение “попробовать самостоятельно приготовить Сонное зелье, которое они проходили на последнем уроке” и прочно засела в кабинете Зельеварения. Подоспевший Невилл, который за последний год внезапно начал проявлять недюжинный талант в этом предмете, помог ей нарезать корень аира, растолочь в ступке крылья жуков и выдавить сок из сумасшедшей ягоды, после чего Гермиона выгнала из класса всех лишних, и, наконец, поставила на огонь основу для зелья Идентификации. Невилл стоял в другом конце класса у дальнего котла, добросовестно помешивая свое собственное тошнотворное пузырчатое варево, а она в это время выпроваживала Поттера вон.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помогла? – сердито спрашивала Гермиона, подталкивая в спину друга, который пытался остаться с ними всеми правдами и неправдами. – Если ты хочешь узнать, чем именно отравили твоего Малфоя, мне нужен покой, чтобы я могла сосредоточиться. А ты своими вскакиваниями и метаниями меня отвлекаешь! Если ты не будешь нам мешать, я скоро сварю зелье... – она уже успела подвести Гарри к самой двери, – ... потом возьмем пробу с осколков чашки, и Невилл распознает ингредиенты, а я проверю осколки на заклятия. Хорошо бы сразу узнать химический состав, но ты в этом, к сожалению, не помощник. Поэтому немедленно убирайся и не мешай работать, если хочешь помочь Драко. И вообще, попробуй поспать хотя бы пару часов, а то на тебя уже смотреть страшно – под глазами всё синее, сам зеленый, волосы уже просто как воронье гнездо... Вот выйдет Малфой из тюрьмы, увидит тебя и сразу разлюбит. Так что иди, отсыпайся. Тебе нужны силы для борьбы! – с этими словами Гермиона решительно вытолкала его из кабинета и захлопнула за ним дверь.

Гарри понуро поплелся к себе в комнату, а Гермиона вернулась обратно и сосредоточилась на своем вареве.

– Что-то не получается? – спросил ее подошедший Невилл пять минут спустя, глядя, как она поочередно смотрит то в книжку, то в котел и хмурится.

– Ничего не пойму, – раздосадованно ответила Гермиона, хмуро ведя глазами по строчкам.

Зелье почему-то всё еще оставалось желтоватым, хотя, если верить учебнику, оно уже давно должно было поменять цвет на изумрудный. Невилл быстро заглянул в книгу и тоже склонился над котлом.

– Его нельзя помешивать против часовой стрелки, – послышался над их головами насмешливый едкий голос. – От этого оно теряет часть своих свойств. Вы, гриффиндорцы, видимо, патологически непригодны к зельеварению.

Невилл досадливо хмыкнул, а Гермиона подняла от котла покрасневшее лицо, сдула со лба прилипшую прядь и гневно уставилась на невесть откуда взявшуюся Паркинсон:

– Слизнорт нам этого не рассказывал!

Панси пренебрежительно усмехнулась:

– Оно и понятно. Старый таракан не хочет делиться всеми секретами с непосвященными. Кому надо – тот и так всё знает. Лично нас обучают изготовлению зелий с детства. Мало ли, кого нам срочно приспичит травануть... Да мешай же ты в другую сторону, Грейнджер! – Паркинсон раздраженно ухватила остолбеневшую Гермиону за руку, держащую черпак, и насильно поменяла направление движения. – Шучу я, шучу! Неужели не ясно?

Ошеломленная сомнительным слизеринским юмором Гермиона послушно повела рукой в другую сторону и какое-то время автоматически двигала ложкой под пристальным надзором Паркинсон.

– Откуда ты знаешь, что я варю? – внезапно очнулась она.

Панси пожала плечами:

– Поттера по дороге встретила. Он и сказал. Кстати, правильно сделали, что его выгнали: Драко бы уже в обмороке лежал от его вида. Тоже мне, герой, называется. Выглядит страшнее орка; хорошо хоть пока не воняет. Попросил тебе помочь, – она заглянула в котел и колко добавила: – И, как я вижу, не зря!

– Почему я должна тебе верить? – требовательно поинтересовалась Гермиона, косясь на слизеринку с откровенным подозрением.

Паркинсон демонстративно закатила глаза и тяжко вздохнула:

– А потому что, представь себе, моя дорогая, не ты одна хочешь помочь этому идиоту, который застрял в Азкабане за то, чего явно не совершал.

Паркинсон раздраженно фыркнула и отобрала у Гермионы черпак, продолжая непрерывно помешивать зелье. Гермиона растерянно замерла рядом, так и не решив, как ей реагировать на неожиданное вторжение.

– Корень одуванчика у тебя есть? – сердито спросила Паркинсон, внимательно разглядывая желто-зеленые пузыри.

– Нет, – Гермиона недоуменно посмотрела на темный затылок, склонившийся над котлом.

– И чему тебя только учили? – Паркинсон в притворном изумлении покачала головой и сердито взглянула через плечо на все еще сомневающуюся Гермиону. – Ну что стоишь? Тащи давай быстро, – уверенно прикрикнула она. – И не забудь по пути захватить вороний коготь. И чего-нибудь пожрать.

Гермиона наконец-то полностью пришла в себя:

– С какой стати ты тут вообще раскомандовалась? – возмущенно спросила она. – Я не оставлю тебя рядом с зельем, даже не думай! Ты и так что-то слишком суетишься.

Панси снова протяжно вздохнула и обреченно подкатила глаза к потолку. Видимо, это был какой-то особый тайный язык слизеринцев.

– Да иди ты уже, – беззлобно отозвалась она. – И не дергайся. За мной присмотрит твой прилежный дружок, – Паркинсон кивнула на Невилла, который, подозрительно щурясь, периодически поглядывал в их сторону. – И поверь, если бы я хотела вам навредить, я бы это сделала уже давно и не стала бы столько ждать. Если уж на то пошло, Малфой мой друг, а не твой. Так что ты тут вроде как вообще ни при чем.

– Драко мой друг, – упрямо возразила ей Гермиона, сама удивляясь своим словам, и, не сдержавшись, мстительно добавила: – А мы не предаем друзей. Не то, что слизеринцы.

К ее удивлению Паркинсон ни капли не обиделась, а лишь взглянула на нее с искренним интересом:

– Никогда-никогда? – она искривила губы в подобии ухмылки.

– Никогда… – запальчиво ответила Гермиона. – Мы не такие, как вы, – добавила она, но уже без прежней уверенности в голосе, внезапно вспомнив их поход за крестражами, уход Рона и то, как им с Гарри тогда было страшно остаться вдвоем.

Но Паркинсон, казалось, вполне удовлетворилась ее ответом:

– О, святая гриффиндорская простота, – она невесело усмехнулась и покосилась на Гермиону: – Вы все такие правильные, светлые. Без полутонов и оттенков, да? Ты не предавала друзей, Грейнджер, охотно верю. Легко было быть верной, пока тебя не заставили выбирать между дружбой и жизнью родителей. А еще пока тебе не выжгли на коже клеймо, не приставили нож к горлу матери, не пытали у тебя на глазах больного отца и не лезли под юбку волосатыми потными лапами. Всё так и есть? Я ничего не забыла? – ее голос почти сорвался в крик, но она тут же взяла себя в руки и устало закончила: – Ну так и что ты вообще можешь знать о жизни, девочка? Тем более, о нашей...

Из-под взъерошенной челки она насмешливо посмотрела на потерявшую дар речи Гермиону и проворно подтолкнула ее к выходу:

– Давай, давай, вали. И побыстрее. Через пару часов всё будет готово.

Подавленная Гермиона послушно направилась к выходу, но в дверях не выдержала и обернулась, бросая изучающий потрясенный взгляд на Паркинсон.

С корнем одуванчика и вороньим когтем, которые Гермиона стащила из подсобки Филча, дело и правда пошло быстрее. Через полтора часа фисташковое зелье поменяло цвет на положенный ему изумрудный и начало источать тонкий лавандовый запах. Паркинсон принялась ножом измельчать корень в мелкую крошку, наконец-то доверив Гермионе помешивать кипящую массу.

– Я очень надеюсь, что Малфою это поможет, – тихо сказала Гермиона, механически водя рукой над зельем.

Паркинсон промычала что-то невнятное, не отрывая глаз от разделочной доски.

– Зачем тебе это нужно, Панси? – внезапно спросила Гермиона, рассеянно наблюдая за маленькими водоворотами в котле.

Гермиона еще какое-то время смотрела на слизеринку в ожидании ответа, но та только крепко стиснула зубы и промолчала. Гермиона тихонько вздохнула:

– Знаешь, я раньше думала, что он сволочь, – негромко сказала она.

– А он и есть сволочь, – Паркинсон резко подняла голову и дернула ножом так, что Гермиона отшатнулась. – Для всех, кроме своего Поттера. Остальных он просто не замечает, – неожиданно добавила она, и в ее голосе прозвучала болезненная тоска.

– Но почему… Драко вовсе не… Ох!.. Ты его любишь? – Гермиона аж задохнулась от внезапной догадки и чуть не упустила черпак.

– Не твое дело, – процедила Панси сквозь зубы и снова склонилась над доской. – Мешай давай, как следует, Грейнджер.

Обе девушки на какое-то время замолчали, сосредоточенно занимаясь каждая своим делом.

– Почему ты не пыталась? – неожиданно задала вопрос Гермиона.

Паркинсон ожесточенно стукнула ножом по доске, отложила его в сторону и мрачно уставилась в котел, локтем отодвигая со лба прилипшую челку:

– Кто тебе сказал? – негромко обронила она. – Пыталась... и не раз. Только он… Он же всё равно не видел никого и никогда, кроме своего Поттера. Ненавидеть его готов был, драться… лишь бы с ним. Не мог себе позволить его потерять, – Паркинсон болезненно усмехнулась: – Помнишь, нос ему разбил в поезде на шестом курсе? Вы его, дураки, за это проклинали. А он просто знал, что затевалось, и хотел, чтобы тот уехал. Любой ценой. Орал, что ненавидит, а сам боялся за него до истерики. Уж я-то хорошо его знаю, видела. А уж когда Поттер его из пламени на себе вытащил... – Панси прикусила губу и скривилась. – Счастливый ходил, улыбался всё время, как полный кретин. Прикинь, война идет, его поместье разбито в хлам, всюду кровь и трупы, а он уставится со своей дурацкой улыбочкой в пространство и зависнет. Идиот.

– И ты ему всё-таки помогаешь? – неверяще уточнила Гермиона, но Панси безразлично дернула плечом, словно уходя от вопроса. – Ты ведь, кажется, теперь с Ноттом?

Паркинсон снова скривилась и промолчала. Когда Гермиона совсем было решила, что уже не дождется ответа, вдруг услышала тихое:

– Это неважно... – Панси откинулась на спинку стула и на секунду закрыла глаза. Потом неспешно поднялась, высыпала нарезанный корень в котел, отобрала у Гермионы ложку, тщательно перемешала зелье, внимательно наблюдая, как его цвет становится более глубоким и насыщенным, и повторила уверенней и громче: – Это давно уже неважно.

Гермиона смотрела на нее с таким неподдельным сочувствием, что Паркинсон даже спиной почувствовала ее жалостливый взгляд.

– Ну чего уставилась? – грубо спросила она, не оборачиваясь от котла. – У самой, что ли, лучше?

Гермиона вздрогнула и неуверенно улыбнулась:

– Да у нас с Роном вроде бы все в порядке... – как можно ровнее ответила она.

Паркинсон резко повернулась, пристально посмотрела на нее и неожиданно расхохоталась, закидывая голову назад и обнажая белоснежные остренькие зубы:

– С Роном! Ну конечно же! Ты же у нас с Уизли! С кем же еще?! И как я могла забыть!

– Прекрати! – Гермиона постаралась сохранить самообладание. – Что с тобой такое?

– А что? Тебе можно лезть в мою душу, а мне в твою нет? – Паркинсон понемногу успокоилась и снова склонилась над зельем, все еще всхлипывая от смеха.

– Что ты имеешь против Рона? – вяло поинтересовалась Гермиона, искренне не понимая причины такого веселья.

– Так это не я, а ты против него что-то имеешь, не так ли? – Паркинсон, продолжая посмеиваться, коварно метнула в ее сторону хищный взгляд. – Не такой харизматичный, не такой уверенный, не такой умный и не такой острый на язык... Верно? Да и просто не такой.

Гермиона подавленно молчала, надеясь, что слизеринка просто выстрелила наугад. Паркинсон принюхалась к бурлящему зелью и одобрительно кивнула головой.

– Кажется, у нас получилось, – она выпрямилась и всунула черпак Гермионе в руку. – А вообще зря ты это, Грейнджер. Выбрось из головы и забудь. Не было у тебя шансов, – с неожиданным сочувствием в голосе сказала она.

– Откуда ты знаешь? – не выдержала Гермиона.

Паркинсон усмехнулась и деловито оправила на себе мантию, стряхивая прилипшие к темной ткани стебельки и волокна:

– Кому же и знать, как не мне? Все-таки он был нашим деканом.

– Откуда ты знаешь? – растерянно повторила Гермиона, но теперь она спрашивала совсем о другом.

Паркинсон уничижительно фыркнула, заботливо очищая свой подол:

– Потому что у меня есть глаза. И не заметить это могли только твои тупоголовые дружки.

– Никто… не знал, – Гермиона смотрела на нее почти испуганно.

– Ну а я знала, – отрезала Паркинсон и, немного помолчав, добавила: – Допустим, я однажды сама спросила его об этом.

Она обернулась и насмешливо оглядела побледневшую Гермиону: скользнула глазами по ее дрожащим губам, заметила слезы, повисшие на длинных темных ресницах, и неожиданно сжалилась:

– Он мне тогда, разумеется, ничего не ответил. Но я видела: он знает, Грейнджер. И как ни странно, ему это не было неприятно. Просто он никогда и никому не верил. И уж точно не был готов к такому повороту событий, – Паркинсон зачерпнула ложкой изумрудное варево и снова принюхалась к травяному запаху, стараясь не замечать, как по щекам Гермионы катятся крупные слезы. – Кончай реветь и давай, тащи сюда свои осколки, будем проверять наше зелье, – резко приказала она.

Гермиона под изумленным взглядом Невилла поспешно вытерла мокрое лицо и послушно протянула ей пару черепков. Панси взяла один осколок в руку и осторожно капнула на него из черпака. Зеленые капли, попав на остатки чашки, бурно вспенились и зашипели, меняя свой цвет на темно-коричневый. Невилл торопливо подошел к девушкам, и все трое склонились над происходящей реакцией, пытаясь распознать запах и вглядываясь в цвет.

– Дурманящая настойка, – уверенно заявила Паркинсон, выпрямляясь. – Безо всяких сомнений. Лонгботтом, ну что ты всё вынюхиваешь, как крап какой-то? Вслух говори! Чем пахнет?

Невилл хмуро взглянул на нее и снова повел носом над черепком:

– Любисток, кажется, – осторожно отозвался он и уже увереннее добавил: – И совершенно точно, ложечница. Я сейчас еще пойду, проверю своим составом.

Он бережно подхватил осколки и проворно потащил их в свой угол.

– Что и требовалось доказать, – Паркинсон с превосходством посмотрела на Гермиону и неожиданно ей улыбнулась. – Сейчас он еще обнаружит чихотную траву, и мы в шоколаде. Можно идти в Аврорат. А еще лучше, сразу отправить Поттера прямо к Кингсли. Дурманящая настойка кому хочешь башню сорвет. Даже если это и сделал Драко, то пойдет по статье как за непредумышленное, а это всего лишь от трех до пяти. Беги, радуй своего Поттера.

– Спасибо тебе, – Гермиона смятенно глядела на нее во все глаза.

Паркинсон, ухмыльнувшись, небрежно отбросила со лба короткую челку, старательно расправила мантию и направилась к двери независимой, танцующей походкой. Но, внезапно остановившись на ступеньках, обернулась:

– Я тебе тут наговорила всякого, Грейнджер… – с неожиданной грустью сказала она. – Ты... не бери в голову. И не благодари меня, не надо. Чао, киска!

Она послала остолбеневшей Гермионе воздушный поцелуй, развязно подмигнула и скрылась в дверях.