Глава 55
Мы летели долго. Достаточно долго, чтобы я, даже не отрывая взгляда от Ви, определила направление полета – космопорт контрабандистов. Ким собирался в очередной раз просто избавиться от меня. Кажется, у него, как у типичного яторийского социопата, появилось новое увлекательное хобби – сначала меня спасать, а потом от меня избавляться.
– Ви, – позвала я, когда он пошел на снижение.
– Не говори ничего, – сдавленно попросил он, – вообще ничего, Джен.
А я не могла. Не могла больше молчать. Не смогла удержаться от вопроса:
– Ты ее любишь?
Ким ударил по тормозам. Флайт тряхнуло с такой силой, что от травм спасли лишь ремни безопасности. Резкий поворот штурвала, и вместо базы контрабандистов мы рухнули где-то в лесу, сломав несколько веток в результате падения.
Включилась тревожная система, замигали датчики, раздался звук второй сирены, похоже, у нас полетели еще и стабилизаторы, но мы не обратили на это внимания. Ни я, ни он.
Ким откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сидел несколько секунд, пытаясь сдержаться, успокоиться, или я не знаю что… мне хватало лишь того, что он продолжал держать меня за руку, и я даже не знала, как сказать ему о том, что мне этого достаточно… Что мне больше вообще ничего не нужно.
А он…
Он повернул голову, посмотрел в мои глаза и тихо произнес:
– Я дышу тобой, Джен. Я живу тобой, Джен. Я готов мучительно и медленно подыхать, только бы знать – что ты жива, что ты живешь, что у тебя все хорошо. Ты спрашиваешь, люблю ли я ее? Как, Джен? Как я могу любить кого-то другого, когда не справляюсь с собой, не справляюсь с тем, что меня неумолимо тянет к тебе? Когда по ночам я как в бреду шепчу твое имя, едва сдерживая крик…
Он судорожно выдохнул, отстегнулся, склонился надо мной и, прижав мою руку к своей груди, прошептал:
– Для тебя с самого начала все это было игрой, заданием, работой, а для меня… Для меня давно нет разницы, где ты и где я. Я чувствую себя частью, просто частью тебя,у которой нет даже шанса быть с тобой рядом. А ты рискуешь собой, Джен, бездумно, без оглядки, наплевав на собственную жизнь и не отдавая себе отчета в том, что, пусть и лишенный возможности быть рядом, я схожу с ума от тревоги. Я ведь живу тобой, Джен. Я тупо живу тобой с того момента, как увидел.
Он отстегнул ремни безопасности, рывком пересадил меня к себе на колени, сжал, зарываясь лицом в мои волосы, согревая дыханием шею, и прошептал:
– Я никогда не верил в любовь. Я не верю в нее и сейчас. Потому что это не любовь, Джен, это что-то страшное. Это выворачивает душу наизнанку, это разбивает реальность на острые осколки, и они впиваются в сердце, оставаясь там глухой болью неудовлетворенной потребности. Ты моя потребность, Джен. Ты моя самая важная потребность. Ты мой воздух, ты моя еда, ты мой сон… Это уже не чувства, Джен, это хуже смертельной болезни. Это мания. Это что-то неправильное, нездоровое, страшное… И я действительно монстр, Джен. Ублюдочный малодушный монстр, который вколол тебе фолиевую кислоту с витаминами вместо контрацептива.
Я замерла.
Он выдохнул совершенно без чувства вины:
– Прости.
Сжал чуть крепче и зло продолжил:
– Подлый поступок, я знаю. Я знал и тогда. Я прекрасно отдавал себе отчет в этом… но я не смог поступить иначе. Не сумел. Намеревался, планировал, просчитал все… и не смог. На что-то надеялся… На что?!
Хриплый стон и озлобленное:
– А теперь мне нужно как-то собраться с силами, не сдохнуть, увидев презрение в твоих глазах, и отпустить. Снова.
Я сидела, ощущая тепло, надежность и силу его объятий и… О каком презрении может идти речь, если я понимала его, как никто другой?! Я тоже не смогла. Стояла на террасе под дождем, осознавала всю логичность, разумность и необходимость убийства императора и… ничего не могла сделать.
А вот сейчас смогла.
– Не отпускай меня, – тихо попросила, почти без надежды, что услышит и послушает, – все, что угодно, только не отпускай меня.
И ощутила, как он перестал дышать. Как на миг замерло его сердце. Как забилось затем в бешеном сумасшедшем темпе и с его губ сорвалось хриплое:
– Джен, ты осознаешь, что сейчас сказала?
Я не стала отвечать на его вопрос, задала встречный:
– А ты?
Он резко отстранился от меня, схватил за подбородок, заставляя запрокинуть голову и встретить его пристальный, испытывающий, проницательный взгляд.
Несколько безумных, долгих, тянущихся вязкой патокой секунд…
Любимый мужчина, вглядывающийся в мои глаза и, кажется, не способный осознать, что в них увидел.
И хриплый вопрос моего монстра:
– Ты останешься со мной?
– Да, – едва слышно прошептала я.
Он сглотнул и уточнил:
– После… всего этого?
– Да…
Мне казалось, я слышу, как его сердце начинает биться все быстрее и быстрее, почти на грани безумия.
– Джен, – его черные глаза, как два магнита, притягивали и пугали одновременно, – я могу остаться без всего, Джен. Без денег, положения, рода… И мне плевать на это, понимаешь? Мне уже давно и на все плевать, но ты… ты, Джен, нужен ли я буду тебе, если потеряю абсолютно все?
Я улыбнулась. Просто улыбнулась, я не знала, как это объяснить, я едва ли могла подобрать слова, я не умела красиво говорить, все, что я могла, только честно признаться:
– Я не хочу жить без тебя.
Он вновь перестал дышать, а я… я призналась и в том, за что мне было стыдно:
– И я боюсь, что люблю тебя больше, чем ты, потому что этап «сдохнуть, только бы знать – что ты жив, что ты живешь, что у тебя все хорошо», давно пройден, Ви, мне этого мало. Я хочу быть с тобой. Не важно кем. Не важно, в каком статусе. Просто с тобой. Просто рядом. Просто ощущать свою ладонь в твоей и тихо умирать от счастья, потому что ты мое счастье, ты и только ты.
Несколько секунд Ким молча смотрел на меня, а потом просто сжал в объятиях.
Не было никаких поцелуев, не было красивых моментов, не было безмятежного ощущения счастья – на нас надвигалась буря перемен, но нам было плевать. Нам было на все плевать, потому что мы были рядом, мы были вместе… в сравнении с этим все остальное стало мелочью. Просто несущественной мелочью.
Правда, еще один вопрос Ви мне все же задал:
– Он сделал тебе больно?
– Кто? – удобнее устраиваясь на груди моего монстра, переспросила я.
– Тот, кого я, к моему искреннему сожалению, убил слишком быстро, – ровно пояснил Ким.
Отстранившись, заглянула в его черные застывшие глаза, усмехнулась и сказала:
– Ви, когда все это закончится, я нарисую тебе медальку с надписью «Единственный». Намек понят?
И улыбнулась, когда он резко, но с явным облегчением выдохнул.
– Ты монстр, – укоризненно покачала головой. – Ви, а если бы даже и да, это бы имело какое-то значение?
Он вздохнул, явно не желая в принципе говорить об этом, но все же признался:
– Я сделал тебе больно. Не подумал, не ожидал, что я единственный, в целом мало о чем думал в тот момент,кроме желания обладать тобой. А император Изаму был известным и умелым любовником. И…
– Мм-м, – коварно протянула я, – то есть, задавая вопрос: «Он сделал тебе больно?», ты имел в виду: «Насколько приятно тебе с ним было?»
Ви посмотрел на меня с насмешкой и вполне резонно заметил:
– Глупо было бы подразумевать подобный вопрос, учитывая, на каком этапе я застиг развитие ваших отношений.
И, пересадив на пассажирское сиденье, он заботливо пристегнул меня, затем поднял в воздух частично поврежденный флайт.
А я…
У меня слов не было.
– То есть если бы я получала удовольствие, ты бы со свечкой постоял и поучился, что ли? – возмутилась я.
– Не передергивай, – отрезал он.
Я не передергивала, я пребывала в шоке.
– Ты… ты…
– Сделал тебе больно и чувствую себя последней мразью из-за этого. Ты вообще видела, сколько крови осталось на простыне?
Помолчав, я сложила руки на груди и выдохнула:
– Ты монстр.
– Твой, – мягко, но более чем непреклонно поправил Ви.
– Мой, – тихо согласилась я.
Он протянул ладонь и сжал мою руку.
Пронзительное чувство безумного счастья и что-то новое, возникшее между нами, разделенное на двоих, соединившее нас двоих, волшебное ощущение, в котором больше небыло места одиночеству.