1662 год
– Сонечка, мы завтра едем в Коломенское.
– Зачем?
Софья уже не коверкала речь. Как-никак, почти пятилетка, время-то летит. Попала в трехлетнее тело, ближе к четвертому году жизни, теперь ей почти пять. Год прошел, чуть больше, а сколько сделано?
– Сонюшка, так братец письмецо прислал. Хочет видеть меня на именины в Коломенском.
– Тятя? – уточнила Софья, хотя кто бы еще мог вытащить царевну Анну из Дьякова.
Женщина кивнула.
– А кто еще едет?
– Мы все…
– А в школе кто старшим останется?
– Танюша согласилась приглядеть. И Аввакум присмотрит за порядком…
Софья чуть улыбнулась краешками губ. Эти двое присмотрят, а то ж! И кто бы думал, что они так споются? Татьяна же в Никона была влюблена по самые ушки, а Аввакум – тут вообще отдельная статья. Борец за счастье во всем мире. И чтоб никто от него не ушел обиженным, вот! А гляди ж ты! Татьяна любила людей идеи, поэтому увлечь ее оказалось просто. Переключатель повернули – и она уже смотрит восхищенными глазами на Аввакума, а тот знай себе соловьем разливается про ересь погубительную. А заодно гоняет всех школьников вдоль и поперек, заставляя учить языки, чтобы потом перевести с латыни и греческого старинные религиозные тексты. Софья подозревала, что толку будет чуть, но если человеку хочется…
Заодно и мозги ребятам прочистит. Нескольким уже досталось на предмет гордыни, а уж как умел протопоп давить на психику, Софья, ей-ей, восхищалась. И все больше удивлялась, что им удалось повернуть его в свою сторону. Хотя удалось ли?
Наверное, все-таки несколько целей совпали. И у них, и у протопопа, такое тоже бывает…
– А надолго мы?
– Да нет, дня на три, не больше…
Софья пожала плечами. Почему бы и не съездить, развеяться, к сестрам присмотреться, к придворным, что кому надо, чего ждать… Ордин-Нащокин, конечно, был полезен, но ведь не полагаться же на один-единственный источник? Глядишь, еще о ком что интересное услышим…
Здесь не отмечали день рождения, здесь отмечали именины – и Софья считала, что это – неплохо. И что особенно приятно – не было никаких американизмов. Ни дурацких пирогов, ни свечек, которые Софья терпеть не могла, были поздравления, маленькие подарки, вроде сувенирчиков, тепло и понимание.
Но то – она. А то старшая царевна. Ее именины проходили более торжественно. Алексей Михайлович хотел устроить пир, но Анна отговорила его. Сейчас она могла высказывать свое мнение и даже отстаивать его. Приятно…
А потому – только свои, только родные. И никакой кучи бояр, ближников, стольников и прочей шушеры. Софья вообще считала, что самый ценный подарок Анне уже преподнес Воин Афанасьевич. Маленькое такое колечко с синим камнем в цвет ее глаз. Скромным сапфиром, размером с ноготь большого пальца.
Шила в мешке спрятать не удавалось. Анна влюбилась по уши – и избранник ответил ей взаимностью. Вот до чего-то более серьезного, чем беседы, у них не дошло, это верно. Но и так – почти революция.
Хмурился старый Ордин-Нащокин, печально покачивала головой, хоть и молчала, Татьяна, но Анне все было безразлично. Она любила.
Софья уже задумывалась, как бы натолкнуть тетку на мысль. Рожать ей надо. Ро-жать! От любимого мужчины. Симеона извели, доносчиков профильтровали и подсовывали им нужную информацию (когда у тебя полон терем девок и все глазасто-ушастые, это сделать несложно), под местными платьями не то что беременность – поросенка скрыть можно. И это еще не самый худший вариант. Вот в платьях европейских дам вообще можно мужика под юбкой спрятать.
А что потом?
А потом Воин отлично сможет воспитывать любимого сына или дочку – кого там Бог пошлет. А Анна – видеть свое чадушко. А там… время штука такая, глядишь, что и переменится, когда Алексей Алексеевич на престол взойдет. Просто Тишайший еще крепок, протянет долго – и дай ему бог здоровья, но для Анны, когда Лешка царем станет, рожать будет поздно.
Как бы ей эту идейку подкинуть?
Ладно, дайте время.
А пока съездить, именины отметить, а то закрутились со всей этой школой – передохнуть некогда.
Софья по праву могла собой гордиться. Да, хотелось бы большего, но и имеющееся радовало. В 1660-м году она попала в тело трехлетнего ребенка. В 1661-м была основана школа. Сейчас, летом 1662-го уже состоялся второй набор, и вчерашние беспризорники бодро натаскивали своих подопечных. Какая там дедовщина?
Здесь Софья твердо настраивалась на нечто вроде воинского братства. Больше всего ей нравилась идея с тамплиерами, где в роли Великого Магистра выступает сам царь-батюшка. А почему бы нет?
Не гвардию ж заводить, чтобы в ней потом появились Орловы и Потемкины?
Но это пока еще дело будущего, а в настоящем радовало достигнутое. И найденные единомышленники, и привезенные англичане, половина из которых уже занялась своим делом, а вторая… да, пожалуй, тоже, просто в полную силу развернуться не получалось из-за отсутствия достаточного количества сырья. Но это вопрос времени.
Правда и препон было не меньше, чем хороших вестей. Вот тут-то Софья и принялась ругаться, узнав, что с металлами в стране – швах. А откуда их взять? Это рудники нужны, разведчики, шахтеры, это надо Урал осваивать…
Слава богу, она училась в советской школе, а не в перестроечной, а там в учебниках географии и карты были, и названия городов и рек… Более того! Там в учебниках писали полезные вещи, применимые в жизни![24 - Это относится не ко всем учебникам, но тем не менее. – Прим. авт.] И воды лили по минимуму. Так что, вспоминая свое детство, кое-как она могла и припомнить, где добывалась руда в СССР.
Так что… даже на Урал не обязательно лезть. Что у нас там поближе?
Курская магнитная аномалия. Яковлевское, Михайловское, Лебединское и Стойленское месторождения. Красноярский край. Мурманская область, республика Карелия…
Просто, чтобы их разведать и разрабатывать, нужен другой уровень техники. Софья отлично понимала, что будет тяжко, сложно, что даже просто рассказать царю будет проблематично, а потому…
Не просто заявить, что мне тут приснилось, – копайте там! Это хорошо для Дяди Федора: «А давайте клад найдем?» Не-ет, надо отправить туда кого-нибудь с картой в зубах, пусть начнет, принесет образцы руды – и вперед, предъявлять царю с заявочкой: так и так, верный человек шел и нашел. Не изволите ли, ваше величество, рудники открывать и шахты раскапывать?
Тогда можно рассчитывать на удачу.
Недолго думая Софья спросила у Ордина-Нащокина, не может ли он кого посоветовать, и тут же была осчастливлена одним из доверенных людей боярина. Михасем Тыквой, прозванным так за бесподобный цвет волос. Рыжий такой…
Софья подумала, вручила – через Лешку и только через Лешку! – мужику карту и предложила поехать, посмотреть…
Чьи вотчины, нельзя ли договориться, или лучше потихоньку разведать и доложить царю, а уж он пусть договаривается по-своему?
Железо-то нужно позарез. Еще бы и серебро…
Софья помнила, что государственная добыча серебра в России началась в XVIII веке или еще позже в Нерчинском округе на рудниках Большой и Малый Култук. Но кому сейчас что скажут красивые слова «Забайкалье» или «Даурия»? Разве что в карту пальцем потыкать? Но ведь и она не идеальна. Вроде бы здесь, а там… на месте смотреть надо. Ей хорошо, она за столиком показывает, а люди поползут через горы и болота. Каково? А геологоразведка – это не самое простое дело. И неудачи, и обманки, и ошибки, и трагические случаи – если бы кто-то написал про будни геологов, это была бы печальная история. Романтикой-то потом сверху покрасили…
Одним словом, надо сначала разведать самой, а потом уж подносить царю. Вот тогда будут плюшки и пряники. Поэтому пока Ордин-Нащокин старался осторожно раздобыть информацию, а Софья ждала известий. А заодно воспитывала брата, приручала всех окружающих и постепенно выбивала для себя чуть больше свободы. Кусочек здесь, кусочек там…
Да, жизнь царевны может быть обставлена кучей правил и будет весьма и весьма тяжелой. Но всегда можно извернуться при желании и умении. Особенно вдалеке от Кремля.
И надо пользоваться моментами общения с отцом, чтобы уверить его в общей красоте и благолепии всего проекта.
Ордин-Нащокин ему на мозг и так капает, но последнее время ему мешает некий Матвеев. Вот кем бы заняться…
Софья черканула себе пометочку – собрать информацию о Матвееве и усмехнулась. Хищно и зло.
Никому она не даст помешать ей. А кто рискнет…
Киллеры – это изобретение не одного двадцать первого века. Просто раньше они назывались ассасинами. И Ибрагим о них рассказывал.
Найти бы в школу такого специалиста!
* * *
– Царя! ЦА-РЯ!!!
Возможно, там кричали и что-то другое, но для Софьи все сливалось в один грозный и неумолимый призыв. Доминирующим было именно это слово. В кино это выглядело совершенно иначе. В кино не видно белых от безумия глаз, перекошенных лиц, не чувствуется облака энергии, которое витает над толпой, как общий для всех запах безумия. Толпа – это волна. Каждый из них в отдельности – вполне разумная личность, с ними можно договориться, но сейчас – сейчас это просто стихия. И она может все. В толпе ведь никто не виноват и никто ни за что не отвечает…
Девочка невольно поежилась. Страшновато было – и это еще мягко говоря. Страшно было всем присутствующим. И черт их дернул приехать в это Коломенское?
Словосочетание «Медный бунт» Софье ни о чем не говорило, а уж про его дату она и вовсе не знала. Знала о причинах. А вот не фиг драть серебро, а расплачиваться медью. Конечно, народу это не понравилось. И уж конечно, она не думала, что это застигнет ее в царской летней резиденции.
В Коломенское они приехали почти всей семьей. Две царевны, один царевич, несколько сопровождающих… все ради именин!
М-да… отметили праздник! Надо было еще вчера уезжать, но кто ж знал! Удачно еще, что Лешка с женщинами, а не с отцом, царица упросила оставить сыночка при ней, дескать, давно не видела.
Что творилось в Москве, Софья не знала, но результат был вокруг церкви, из окна видно. И слышно. Человек так… тысячи две-три, может, чуть больше, окружают церковь, волнуются, шумят, кричат… хорошо хоть огнестрела нет. Нынешние пищали – замечательная штука. Ими проще оппонента по голове лупасить, чем попробовать его застрелить. Пока все операции проделаешь, уже и дискуссия закончится.
Конечно, нож в умелых руках оружие не хуже, но до рукопашки пока еще не дошло.
Крики под окнами раздались еще более громкие. Вскрикнула болезненно царица Мария. Да уж, она бунтов боялась до истерики.
Софья же…
Простите, но тех, кто пережил девяностые, кто видел, что творилось со страной в то время, напугать сложно. Софья отлично понимала, что это опасно, что она тоже может пострадать, но к чему паниковать и истерить раньше времени?
Интересно, есть ли в Москве какие-нибудь полки и как скоро их можно перебросить сюда?
С Ординым-Нащокиным не посоветуешься, он в церкви, с остальными. Хоть бы не пострадал… а вот Воин Афанасьевич…
Софья переглянулась с братом, и они вместе скользнули в тихий уголок. Идею лететь за помощью Алексей одобрил. Так же согласился, что ему нельзя – ребенка послушают далеко не сразу, будь он хоть трижды царевич, и знает его не так много народа, и мало ли что по дороге случится…
А вот Воин Афанасьевич, особенно если ему дать грамоту от царя и запечатать его печатью… есть же такое в кабинете?
Наверняка…
– Вот вы где… Царевич-государь, пожалуйте к матушке, она волноваться изволит. – Княгиня Лобанова-Ростовская заглянула в угол, где шептались двое детей. Софья бросила быстрый взгляд на Алексея. Если сейчас его к царице, это на полчаса, точно, а у них каждая минута на вес золота. Но…
Боги, почему она не воспитывала так своего сына?!
Алексей Алексеевич выпрямился, казалось даже, став выше ростом.
– Княгиня, подите к матушке и скажите, что я сейчас занят. Я приду через десять минут.
Анна Никифоровна так ошалела, что у нее даже рот приоткрылся правильной буквой «О».
– Софья, ты идешь со мной.
И так напористо двинулся вперед, что княгиня и в себя-то прийти не успела, не то что слово сказать.
– Лешка, какой ты молодец!
– Я сейчас ищу Воина, а ты пишешь письмо. Сможешь?
Софья только фыркнула. Вопрос был смешным. Да, мелкая моторика у нее развивалась слишком медленно, по ее меркам, но писала она уже неплохо. Просто буквы выходили слишком угловатыми и принужденными, что ли… но по здешним меркам – неплохо. Сойдет за душевное волнение во время бунта.
Не нагорит ли им от отца?
Пусть сначала все выживут, потом разбираться будем!
Княгиня догнала их через три минуты. И загородила своей тушей дорогу.
– Государь-царевич, матушка приказала…
– Поди вон! – рявкнул от души мальчишка, который физически чувствовал, как утекают драгоценные минуты. Там, в церкви, его отец, его друзья, а он тут препирается с какой-то курицей?! – И чтоб я тебя больше не видел, иначе велю со двора гнать нещадно!
И добавил несколько слов, почерпнутых у казаков. Софья только присвистнула. Мысленно.
Княгиня, которую в жизни матом не обкладывали, тем более царевичи, окаменела, и дети обошли ее с двух сторон. Нет, если бы Лешка орал, топал ногами, кричал, как это делают дети…
А он – приказывал. Научился в школе-то, с казаками, с другими детьми… Он вполне по-взрослому изволил гневаться и был способен выполнить свой приказ. Это было видно по тому, как рука его легла на рукоять кинжала, по оледеневшим синим глазам, по недоброй кривой улыбке… романовская кровь.
Преследовать их Анна Никифоровна не решилась – от греха. Да и что тут скажешь? Лучше уж пока на глаза царице не попадаться, все равно та в таком душевном раздрае, что и не вспомнит, что кому поручала.
А дети тем временем добрались до царского кабинета. Сейчас – удачно пустого и запертого. Хотя запертым он оставался недолго. Такие замки системы «кирпич пудовый, амбарный» Софья еще в двадцатом веке шпилькой открывала.
Откуда навыки?
Так если кто помнит те замки, которые то ломались, то ключи к ним терялись, то еще что… хоть на стройке, хоть в общаге – этот навык было получить проще простого. Этот замок тоже не устоял перед детским обаянием.
Софья тут же ринулась писать записку, а Алексей отправился на поиски Воина Афанасьевича. Долго искать и не пришлось. Мужчина был неподалеку от покоев царевны Анны, здраво рассудив, что на улице он ничем не поможет, а тут, если что, сможет хотя бы увести любимую и спрятать. Или сложить за нее голову. С ним также был десяток казаков. Алексей, недолго думая, вцепился в мужчину и выложил ему свой план. Письмо сейчас будет готово, отвезти его в Москву и пригнать сюда полк на помощь. И чем скорее, тем лучше. Если что – хоть отомстить…
Воин колебался недолго. Взял с царевича слово, что тот позаботится о тетке, и через двадцать минут – можно бы и раньше, но пока письмо было написано, пока чернила высохли, пока печать… – уже был на конюшне. Из Коломенского выехать было совершенно невозможно. Толпа не трогала бояр, но любого подозрительного разодрали бы на сорок кусков, просто захмелев от безнаказанности. Поэтому мужчина поменялся одеждой с одним из конюхов, чтобы по дороге не остановили, кое-как продрался через толпу и направился в Дьяково, благо оно было рядом. Там он сообщил о ситуации младшему Разину, получил от него эскорт в виде четырех казаков – и хороших коней – и помчался в Москву что было сил. Сам Разин только ругался и ждал известий. Не с его силами было идти разгонять бунт, ой, не с его. Оставалось только ждать.
В письме, врученном Воину, был приказ всем полкам немедленно идти на помощь, в Коломенское. Ну а кто не подчинится… по законам военного времени – и никаких проволочек.
Софья и Алексей, отправив гонцов, удрали на верхний этаж, где сейчас никого не было, нашли подходящее окно, из которого открывался хороший вид, влезли на подоконник и принялись разглядывать людей. Вокруг церкви пока еще стояли тонкой прослойкой верные царю люди, но они все прогибались и истончались под натиском толпы. Кровь пока не лилась, слава богу, но все могло перемениться в любой момент. К тому же, глядя на толпу, Софья могла различить не только всякую рвань и пьянь, но и…
– А там вроде и стрельцы есть? – Софья смотрела пристально.
– Да и одеты пришедшие не то чтобы бедно…
– Это плохо…
– Чем?
– Если это кто-то специально затеял. – Софья прикусила губу. – Отцу опасно выходить из церкви.
– Но он выйдет. И попадет к этим…
– Тут мы все равно ничего сделать не сможем.
Алексей выругался.
– Сонь, придумай что-нибудь! Ты умная!
Что она могла придумать?
– Лешка, тут ничего гениального не придумаешь. Мы пока еще бессильны. У нас здесь нет людей, нет ничего, нас даже никто не послушает… Что могли, мы сделали. Что еще?
– А если…
– Выйти к ним? – угадала Софья.
– Я – царевич.
– И что? В такой суматохе, Леша, удобно убивать. Или красть. Не говоря уж о том, что мы пока еще маленькие и грош цена нашим словам. Слушать нас не будут, зато за нами вылетит мать, и такое завертится – сто раз пожалеем о начатом…
– Черт!
Софья горько вздохнула.
– Лешка, мы сейчас можем только наблюдать и ждать. Если все пойдет по худшему сценарию и с отцом что-то случится, именно тебе брать все в свои руки. Мстить, править, наводить порядок…
– А если…
– А если по лучшему, то нам и делать ничего не придется. Отсюда все видно, посмотрим спектакль.
Про представления мальчишка знал. Устроился поудобнее, так, чтобы видно было и толпу, и церковь, где шла служба…
– Сонь, с чего это могло начаться?
– С того, Леша, что своих денег у нас нет. Чужие монеты закупаем и из них свою перечеканиваем. Не должно так быть…
– А что надо делать, чтобы…
– Свои рудники устраивать, монету такую чеканить, чтобы ее подделать сложно было, работать много…
Софья объясняла, а глаза ее не отрывались от толпы.
Специально это или спонтанно?
Кто спровоцировал? Зачем? Чего ждать дальше? Как отреагирует ее отец? Останется ли он жив? Вопросы роились взбесившимися пчелами, а ответов все не было и не было…
Оставалось только наблюдать.
* * *
Наконец служба закончилась. Двери храма открылись, и царь первым появился на пороге. Софья поневоле восхитилась Тишайшим. Простите, нужно немаленькое мужество и очень серьезный характер, чтобы выйти к ошалевшей толпе и встать на крыльце храма. Бояре-то описались…
Хотя – нет.
Афанасия Ордина-Нащокина Софья опознавала за версту. Стоит за царским плечом, гордо стоит, не прячется. Хотя ему что? Он сейчас ни к чему не причастен…
Слов Софья разобрать не могла, но видела, что отец что-то говорит, гордо выпрямившись. Видела, как к нему подходят несколько мужчин, выделившихся из толпы. Разговор длился и длился, девочка кусала губы, не обращая внимания на брата, который стискивал ее ладонь до боли…
Что же будет, что будет?
Но пока все было спокойно. Люди тихонько гудели, как высоковольтная линия, царь пытался увещевать, голос народа то повышался, то понижался, к боярам, кстати, почтения не проявляли.
Если царю поднесли что-то вроде петиции даже с поклонами, то боярам доставалось по полной программе. Хотя и не всем, а всех и не было…
Софье показалось, прошло не меньше суток, прежде чем толпа более-менее утихомирилась и двинулась в обратный путь. Это все?
Или будет продолжение?
Она бы поставила на второе. Народные гулянки так легко не заканчиваются. Или в этом времени иначе? Другой менталитет?
Она сама спровоцировала бы такое, чтобы убрать своих политических противников. Стрела из толпы или нож под ребро в суматохе – и нет вопросов. Но то – она. А тут?
* * *
Воин Афанасьевич пришпоривал коня, стремясь быстрее попасть в столицу. А в ушах стучало набатом одно и то же.
Анна.
Отец.
Отец.
Анна.
Они – там. А он ничего не может сделать. Ни вывести их оттуда, ни даже быть рядом с любимой женщиной. К отцу не прорваться, хотя ему и не должно что-то угрожать. В последнее время он резко сдал свои позиции при дворе Алексея Михайловича и принялся укреплять их при Алексее Алексеевиче. Так что на него руку поднять не должны – осознанно, а случайно?
А случайностей в жизни немало.
Что же до царевны…
Да, терем окружен стрельцами, да, народ туда не пошел, но сколько их?
Не больше тысячи вообще всех. А бунтовщиков тысяч пять. И ведь не простые люди, нет! Нескольких он узнал!
Шепелевский полк! Агея Шепелева Воин не любил – и было за что. Тварь худородная, но умная, этого не отнять. Можно сказать, мужчины были противоположностями. Шепелев, который лез из грязи в князи, не брезгуя ничем, прилеплялся то к одному, то к другому, собирал компромат по зернышку и строил из себя этакого вояку. И Воин, который в юности был слишком порывистым и нетерпеливым, да и рода древнего… схлестываться мужчинам не приходилось, но друг о друге они слышали.
Хорошо, кабы удалось доказать его участие в этом бунте. Полетел бы выскочка далеко и со свистом, факт.
Но это потом, потом… а сейчас надо как можно скорее добраться до Москвы и привести помощь! Все-таки повезло ему – служить Алексею Алексеевичу. Если мальчишка сейчас такого разума, что же будет, как он в возраст войдет? Великим государем будет, истинно великим…
Конь мчался что есть силы, всадник зорко оглядывался по сторонам…
И ему повезло. Действительно, бунт, начавшийся в Москве, не могли оставить без внимания. Навстречу ему мчался всадник, хорошо знакомый Воину.
Патрик Гордон, офицер одного из полков…
– Осади! – рявкнул Воин. Патрик повиновался и посмотрел на мужчину. Узнал.
– Вы из Коломенского?
– Да. А вы… полк…
– Мой командир – полковник Крофорд.
– Что в Москве?
– Не знаю. Мятежники направились к вам, в Коломенское. Я хотел прорваться к царю…
– Это бесполезно. Там полно народу, вы не пройдете. Но у меня есть приказ. Скачите обратно, поднимайте полки и ведите их в Коломенское.
Патрик впился глазами в пергамент. Действительно, это был царский приказ, печать… да и сам он хотел идти туда с полком, просто тупица Крофорд колебался…
– Вы поедете со мной?
– Да. И мне нужно еще людей…
– Из Москвы вышли Матвеевский полк и полк Полтева. И Шепелевский должен быть где-то поблизости…
– Вы их не видели?
– Нет.
– Что ж, либо они, либо…
Мужчина хищно ухмыльнулся, снискав молчаливое одобрение казаков. Не то чтобы они были сильно против бунта, им тоже не нравилась ситуация с медью и серебром. Просто царевич был в Коломенском. А его они знали. И его действительно стоило защищать.
Алексей Алексеевич не замечал этого, но люди уважали мальчишку. За ум, пытливость, терпение, за отношение к людям… одним словом – за державу драться никто не собирался.
А вот за своих родных и близких…
Впрочем, людям это чаще всего и свойственно.
* * *
– ВЫ!!! Ходите невесть где!!! Мать глаза выплакала!!!
Алексей с Софьей переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга – это еще что за явление хвоста народу? А хвост был впечатляющим. Пухлая темноволосая девочка лет так восьми-десяти гневно топала на них ножками.
Ну да, это оно и есть – сестрица Марфа.
Закончив все дела с гонцом, дети решили вернуться под присмотр мамок-нянек, чтобы потом к ним не было претензий – и первым делом наткнулись на это чудо в перьях.
И в дорогих перьях. Одна душегрея чего стоит – вся жемчугом расшита. А золотая лента в волосах? Кстати – достаточно жидких и редких. Софья даже порадовалась за себя, она-то куда как лучше смотрелась. И румянец на щечках играл, и под платьем гуляли мышцы, а не сальце, как тут. И к чему это обиженное выражение?
На обиженных, Марфуша, воду возят…
– В чем дело? – надменно поинтересовался Алексей, перехватывая инициативу у сестры. Ему с рук спускалось то, что никогда не сошло бы Софье – и он быстро это понял. И научился пользоваться.
– Дети неразумные!
Марфа пыталась подражать кому-то из взрослых, но куда там.
Алексей, недолго думая, ухватил за руку ближайшую девку.
– А ну позвать сюда Лобанову-Ростовскую!
И перевел взгляд на Марфу.
– Ты, девка безмозглая, решила, что можешь на царевича орать? Тебе кто вообще разрешал голос поднимать?
Все-таки мальчишка тоже переволновался и сейчас с удовольствием срывался на сестре. Софья его не останавливала. Зачем?
– Твое бабье дело сидеть ровно да молиться громко, а остальное тебя не касаемо. Бодливой корове бог рога не дал!
– Государь-царевич?
Анна Никифоровна себя долго ждать не заставила, вихрем принеслась. А и то ж… если царевич в покоях, надо об этом первой царице сказать, а то и сына к ней привести…
Мальчишка ее опять разочаровал.
– Княгиня, возьмите вот это и умойте, что ли?
Марфа, действительно слегка испачканная чем-то вроде киселя, надулась. Царевич посмотрел на сестру с презрением.
– Невместно царевне себя как девке кухонной держать! Ежели не знаешь, что сказать, – промолчи. А взрослым не подражай, пока ума не нажила.
Потом взял Софью за руку и потянул за собой, оставив княгиню с царевной хлопать глазами в легком шоке. Девочка только головой покачала. Взрослеет братик. И это – хорошо.
Если так и дальше пойдет – не мальчик вырастет, но муж. Дай-то бог.
Алексей тем временем прошел через расступающуюся перед ним толпу мамок и нянек и присел рядом с бессильно лежащей на кровати царицей. Погладил ее по руке.
– Маменька, не бойся. Все хорошо будет.
Из темных глаз Марии Милославской покатились крупные слезы. Софья незримой опорой стояла рядом с братом и разглядывала свою мать.
М-да, первый бунт, во время которого толпа ворвалась в Кремль, сильно ее подкосил. Вот и сейчас… боится. Очень боится. И все же…
Ты – царица.
Должна держать себя в любой ситуации, что бы там ни происходило. А Мария расклеивается на глазах.
Судить – легко. А смогла бы сама Софья держать себя?
Хотя… странный вопрос. Она уже здесь. Она уже ведет себя как царевна и не срывается в пропасть истерики. Или она просто не представляет всей опасности бунта?
В любом случае – не стоит судить мать. Ей и так тяжело. Лучше подумать, что можно сделать, чтобы помочь ей, и примет ли она помощь. Как-то так…
Алексей утешал царицу.
Софья, которую никто не осмеливался оттеснить, думала. Больше им ничего не оставалось. Ждать и верить. Молиться?
Она бы молилась, если бы умела. Но произносить заученные слова – и вкладывать в молитву душу – вещи безусловно разные. А раз второго не дано, то не паскудь таинство первым…
* * *
Когда Алексей Михайлович появился в тереме, Алешка первый бросился отцу на шею.
– Тятенька!!!
Царица лежала без чувств. Софья тихо стушевалась в уголке. Ни к чему ей громкая известность. Вот Лешка – тот да, должен быть на виду. А ей хватит и того, что Ордин-Нащокин жив. Не хотелось бы сейчас лишиться такого полезного кадра…
– Как вы тут? Все в порядке?
– Все хорошо. Стрельцы входы перекрыли, – отчитался Лешка. И тут же, без перехода, повесил голову. – Тятенька, ты прости меня… я за подмогой послал!
– Как? Кого?
– Так младшего же Ордина-Нащокина! – Лешка был абсолютно безмятежен и наивен. – Кому ж еще и доверять, если не ему?
Старший расцвел в улыбке.
Алексей Михайлович потрепал сына по голове.
– Все в порядке будет… не волнуйся.
– Да я и не волновался. Вот матушке плохо…
– Что с ней?
– Боится она сильно…
Алексей Михайлович кивнул.
– Сейчас схожу, успокою…
Алексей незаметно переместился в угол, к Софье.
– Что теперь?
– Только ждать…
Долго ждать не пришлось, во всяком случае, новых действующих лиц. Из Дьякова примчался Аввакум и был тут же допущен к царевичу. Кинулся в ноги, поинтересовался, поздорову ли, все ли в порядке, получил утвердительный ответ и расслабился. Отошел в сторонку, тихо поинтересовался у Софьи, все ли в порядке, погладил девочку по голове и заверил, что пока он рядом – ничего плохого не случится. Софья молча выставила мужчине высокую оценку.
Ведь волновался, кинулся сюда – и застань он бунт, наверняка попытался бы увещевать людей, вышел бы к народу, проповедовал, не обращая внимания на то, что его могут убить…
Кремень, а не человек. На таких русская земля и держится.
Интересно, как развиваются события в Москве?
Софья не была бы так спокойна, знай она, что вторая группа мятежников собирается идти на подмогу первой.
* * *
А они собирались. Бунт вспыхнул не просто сам по себе, хотя и давили на людей достаточно сильно, но терпения у народа хватало. И все же во многом в бунте повинны были Милославские. Как царские родственнички, они воровали много и со вкусом, а остальным боярам это почему-то не нравилось. Наверное, потому что к кормушке не подпускали, ай-ай-ай…
И одним из вдохновителей, хотя и тайным, был боярин Матвеев.
Умен был Артамон Сергеевич, и силен, и хваток, вот только масштабов нужных никак добиться не мог. К царю хоть и вхож был, но на многое не влиял. А хотелось большего, большего…
Задумано было просто. Поднять бунт, спровоцировать беспорядки, обвинить в них Милославских, Хитрово, Ртищева и сделать так, чтобы царь удалил их от себя. Раскидать подметные письма, взбаламутить народ, нанять крикунов, чтобы накручивали побольше, прибавить стрельцов и солдат из нескольких полков, командиры которых ему обязаны, – вот и заварится каша.
Царь напугается, пуганый уже, удалит врагов Артамоши от двора, а там и его время настанет.
Получилось все вполне неплохо. Сначала.
Первая волна бунтовщиков докатилась до Коломенского, и крикуны, недолго думая, принялись накручивать вторую. Эти были уже серьезнее, потому в Москве вспыхнули грабежи и погромы. Причем громили купцов, с которых было чем поживиться. И тех, кого громить было выгодно.
Так уж вышло, что боярин Матвеев был женат на англичанке Марии Гамильтон, получившей в крещении имя Евдокия. Родом девушка была из Немецкой слободы, но мы же не будем никого подозревать, верно?
Например, уважаемых иноземных купцов в том, что они душат конкурентов и целенаправленно устраняют их во время бунта. Это же так… нецивилизованно! Просто фи!
В Европах так не поступают, это всем известно и никому не интересно…
Сам Артамон Матвеев на всякий случай держал свой полк наготове. Ему надо было напугать царя, но не угробить, нет. Шансов взойти на престол у Артамона не было, устрани Романова – и Милославские тебя просто сожрут. Поэтому его полк и полк Полтева, который был ему кое-чем обязан, медленно двигались в Коломенское, не особо торопясь. И успеть вмешаться, если что пойдет не так – и не лезть, пока царь как следует не напугается. Тонкая такая грань…
Изменилось все в одночасье.
Всадник на гнедой лошади осадил коня перед первым рядом вояк.
– Кто главный!? У меня царская бумага!!! Приказ государя!!!
Орал Воин Афанасьевич так, что слышно было за версту. Матвеев ругнулся, но выехал вперед.
– Воин…
– Матвеев…
Мужчины друг друга знали и не любили. Но сейчас…
По красивым губам Воина скользнула коварная усмешка.
– Матвеев, царь повелел всем полкам идти срочным маршем на Коломенское, бунтовщиков разогнать нещадно, зачинщиков взять в плен! Вот приказ! Да поторапливайтесь! Промедление приравнивается к государственной измене!
Матвеев выругался про себя, в три этажа сплетя затейливые конструкции. Как неудачно-то!
Орал Ордин-Нащокин так, что слышало его все войско. Если сейчас боярин не послушается царского приказа – это конец. Хоть и не знал Артамон Сергеевич теории вероятностей, согласно которой на сотню даже самых преданных солдат найдется два-три доносчика, но жизнью ее проверял не раз. И понимал, что сейчас придется спешно повиноваться.
Успел ли царь напугаться?
Разозлиться так точно успел…
Матвеев посмотрел на Ордина-Нащокина.
– Ты с нами?
– Мне еще до Москвы надо, царь приказал…
– Сопровождающих?
Воин отмахнулся. Мол, свои есть…
Матвеев еще раз ругнулся про себя. Несчастный случай тоже устроить не выйдет. Кто-то да уйдет – и царю все станет известно. Казаки – те еще волки вольные, их завалить тоже можно, но это ж готовить надо! С кондачка такие дела не делаются…
Придется идти в Коломенское и самому ликвидировать то, что наворотил.
И что-то там сейчас еще в Москве?