15.
Я не веду Астрис на прогулку. В прочем, никогда больше не поведу. Осознание того, что мы будем встречаться под одной крышей ещё долгое время без возможности поговорить, как в первый раз, гложет меня изнутри. Не смогу заговорить, не смогу увидеть улыбку. Мысль об увольнении становится более логичной.
Доктор Чен выполняет все требования по особому отношению к Астрис. Ухаживает, наблюдает и анализирует ее поведение. Задаёт осторожные вопросы, дабы не нарушить ее привычную рутину.
Я толкаю тяжелую дверь больницы, и меня тут же окутывает знакомый запах медикаментов, смешанный с чем-то неуловимо сладковатым, исходящим, вероятно, из больничного буфета. После яркого солнца на улице коридор кажется мне темным и немного гнетущим, несмотря на светлые стены, украшенные репродукциями картин с успокаивающими пейзажами.
Я направляюсь к зоне отдыха, расположенной в конце коридора. Там всегда был многолюдно: пациенты в пижамах и халатах, усталые родственники, медсёстры, спешащие по своим делам. Но сегодня здесь было особенно много народа. Я с трудом протиснулся сквозь толпу, чтобы увидеть, что же привлекло всеобщее внимание.
В центре импровизированной сходки стоит доктор Чен – новый заведующий отделением онкологии. Он был еще довольно молод, но его глаза, казалось, видели уже слишком много боли и страданий. Знакомые глаза. Рядом с ним, нервно теребя край белого халата, стоит Андреа. Доктор Чен что-то объяснял собравшимся, активно жестикулируя, а мисс Сото кивает в ответ, время от времени делая записи в своем блокноте.
Я навостряю уши, пытаясь уловить хотя бы обрывки разговора.
— Итак, как вы знаете, мы уже давно обсуждали возможность проведения такой встречи, — чеканит доктор Чен. — Я понимаю, что у всех вас сложный период, но очень важно, чтобы вы нашли в себе силы...
Дальше его слова тонут в шуме голосов: люди начинают перешептываться, задавать вопросы, делиться впечатлениями. Я понимаю, что речь идет о каком-то важном собрании, скорее всего, для пациентов и их близких. Интересно, что же они хотят обсудить?
Я решаю не тратить время на бессмысленное стояние в толпе и отправляюсь на поиски Реймонда. Именно благодаря его щедрым пожертвованиям больница держится на плаву, несмотря на все трудности. Я знаю, что Реймонд всегда лично интересовался жизнью больницы и ее пациентов, поэтому решил, что он должен знать о предстоящем собрании.
Реймонд всегда предпочитал работать в тишине и уединении, вдали от больничной суеты. Я тихо стучу в дверь и, услышав приглушенное «Войдите», вхожу в кабинет.
Реймонд сидит за своим громадным столом из красного дерева, заваленным бумагами. Он выглядит усталым, даже его обычно безупречный костюм был слегка помятым. Подняв на меня усталый взгляд, Реймонд устало улыбается.
— А, это ты, — говорит он, откладывая ручку в сторону. — Что принес, добрые вести?
— Не совсем, сэр, — отвечаю я, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Там внизу, у зоны отдыха... доктор Чен собирает всех на какое-то собрание. Кажется, это важно.
Реймонд выпрямляется в кресле, его глаза внимательно смотрят на меня.
— Собрание? И о чем же он говорит?
— Я не знаю точно, сэр, — признаюсь я. — Но там было много народа, и все казались взволнованными. Через час примерно.
— Хм, ясно, — Реймонд задумчиво трёт подбородок. — Спасибо, что сообщил. Я сейчас же разберусь.
Он встает из-за стола и направляется к двери.
— А ты пока спустись вниз и помоги медсёстрам, — бросает он через плечо. — Они сегодня просто с ног валяттся.
— Хорошо, сэр, — отвечаю я и спешу выполнить его поручение.
***
Спускаюсь на первый этаж, где кипит привычная больничная жизнь. Медсёстры, словно пчёлы в улье, снуют туда-сюда, развозя лекарства, делая перевязки, успокаивая встревоженных родственников. Я ловлю себя на мысли, что работа медсестры, при всей своей ответственности, кажется мне не такой уж сложной. Переставить лекарства, поменять капельницу, протереть пыль – что может быть проще?
Андреа, заметив меня, тут же вручает стопку белоснежных простыней и отправляет в палату номер триста пятнадцать.
— Там как раз мисс Стефенсон на прогулке, — говорит она, поправляя свой безупречно белый чепчик. — Успеешь убраться до ее возвращения.
Палата триста пятнадцать. Это же палата Астрис. Дверь, как всегда, приоткрыта. Я нерешительно переступаю порог и оказываюсь в уже знакомом пространстве. Маленькая, почти игрушечная комната, залитая мягким светом, льющимся из окна. На тумбочке у кровати – ваза с полевыми цветами и фигурки из глины. На стене – детский рисунок, изображающий домик с красной крышей и улыбающимся солнцем.
Подхожу к окну. Внизу, в больничном саду, замечаю знакомую хрупкую фигурку. Астрис, опираясь на руку медсестры, медленно прогуливается по аллее, наслаждаясь свежим воздухом и теплыми лучами солнца. На ее лице блуждает робкая улыбка.
Отворачиваюсь от окна и начинаю механически выполнять свою работу. Меняю постельное бельё, аккуратно расправляя складки на простыне, словно боясь нарушить хрупкую гармонию этого пространства. Протираю пыль с полок, на которых хранятся книги, фотографии, милые безделушки – свидетельства прошлой жизни, жизни до болезни.
В моей памяти всплывают обрывки наших встреч, наших разговоров. Ее заразительный смех, ее трогательная наивность, ее жажда жизни, несмотря ни на что. Но все эти воспоминания – лишь призраки, миражи, которые исчезают так же быстро, как и появляются, растворяясь в густом тумане ее болезни.
Я понимаю, что обречен на вечные муки, на бесконечное прощание. Каждый раз, видя ее, я буду влюбляться заново, а она снова и снова будет смотреть на меня глазами незнакомца.
Заканчиваю уборку, стараясь не думать, не вспоминать. Выхожу из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Нужно уходить. Нужно бежать. Чем дольше я здесь нахожусь, тем тяжелее будет потом.
Я подхожу к небольшому столику у окна, где в хаотичном порядке разложены цветные карандаши, фломастеры и листы бумаги – верные спутники Астрис в её непродолжительных моментах просветления. Беру в руки один из рисунков. Он изображает жёлтое солнце с человеческим лицом, окружённое яркими цветами и весёлыми бабочками. Рисунок детский, незамысловатый, но в нём столько света, столько жизни, что я невольно улыбаюсь.
Всматриваюсь в другие рисунки, разложенные на столе. Вот дом, очень похожий на тот, что нарисован на стене, только с добавлением небольшой фигурки девочки с красным шариком в руках. Вот кошка с непропорционально большими усами и полосатым хвостом. Я понимаю, насколько сильно она хочет изобразить эти рисунки на глине.
Протираю пыль с поверхности стола, стараясь не нарушить этот хрупкий мир, созданный Астрис. Мир, в котором нет боли, нет страданий, нет безнадёжности. Мир, в котором есть только радость, свет и любовь.
Но иллюзия рушится, как только я вижу в окне знакомую фигурку. Астрис, в сопровождении медсестры, возвращается с прогулки. Она что-то живо рассказывает, размахивая руками, и её лицо освещает лучезарная улыбка.
Сердце сжимается от боли. Я знаю, что сейчас она снова меня не узнает. Снова посмотрит на меня своими большими, немного испуганными глазами, и спросит: «Как тебя зовут?»
Оставшееся до конца рабочего дня время я провожу в раздевалке, листая старый журнал и пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей. Но образ Астрис, её улыбка, её грустные глаза, её незамысловатые рисунки – всё это преследует меня, не давая ни минуты покоя. Пора забыть о ней. Перестать так яростно узнавать, почему меня тянет к Астрис.
— Думаю, у доктора Чен есть какой-то безумный план, — говорит Андреа, усаживаясь на стул рядом со мной. — Думаю, она сможет что-то сделать для Астрис.
Я стараюсь максимально отнестись к этому с безразличием. Меня не должно волновать ее здоровье.
— Это хорошо.
— Хорошо? — переспрашивает Андреа, усмехаясь про себя. — Доктор Чен в курсе, что ты решил, мол, Тее нужно больше, чем маркеры и бумажка. Тебе следует...
— Я ухожу.
Андреа вопросительно хлопает глазами. словно не веря моим словам. Но мне надоедает слышать только про Астрис и то, что ее хотят вылечить. Судя по высказываниям всех нейробиологов в округе, это кажется только мечтой и сомнением.
— Что ты имеешь в виду? — хмурится Андреа.
— Я собираюсь подать заявление на увольнение Реймонду и отработать последние полторы недели. Надо было это сделать несколько недель назад, но...
«Но сперва хотел убедиться, что Астрис больше не пострадает».
— Нет, — качает головой она и всматривается в мои глаза. — Я тебе не позволю.
— Все нормально. От этого всем будет только лучше.
— Для кого? Далилы? Но не для Астрис. — Андреа наклоняется на меня. — Она в порядке, снова рисует, но она не такая, какой была. Она не так счастлива, как прежде, когда ты брал ее с собой на прогулку и...
— Она не так счастлива, потому что все еще восстанавливается после поступка Дилана, — возражаю я. — Не во мне дело.
— Ты был прав насчет того, что приносит Астрис счастье, Том, за исключением того, что забыл включить себя в это уравнение. — Андреа скрещивает руки и откидывается на спинку стула, словно подбирая слова поддержки.
— Так лучше...
— Прекрати это твердить, — перебивает она. — Вам с Астрис так не лучше.
— Нет никаких «нас с Астрис», — Я чувствую, как злость острым потоком отзывается в груди. Безысходность заседает в голове. — Забудь.
Не оглядываясь на Андреа, встаю и направляюсь к двери, ногтями царапая ладони. Почему я злюсь?
— Том, — окликает она, и ее мягкий тон останавливает меня. — Ты хороший человек. То, что ты готов ее оставить, лишь доказывает это. Но как насчет тебя?
— А что со мной?
— Ты заставил всех нас задуматься о счастье Астрис. Сделал его важным.
— Потому что оно важно.
— И твое? Как насчет твоего счастья?
«Я не знаю, что это такое».
— Я должен вернуться к работе.
***
Реймонд сидит на лавочке возле больницы и яростно курит сигарету, скорчив такую хмурую гримасу, что мне удается несколько раз передумать, чем подойти и присесть рядом с ним.
— Я уже знаю. Андреа добралась до меня первой. — Его голос не выдает ничего, кроме разочарования и неясности. — Почему?
— Просто пришло время. — жму плечами я, комкая приятную на ощупь ткань мешковатой кофты.
— Это из-за мисс Стефенсон?
— Может быть, я просто больше не хочу здесь работать. — выдаю настолько резко, что сердце начинает чаще стучать.
Он щурится.
— Значит, это уведомление за полторы недели?
Я киваю.
— Хорошо. Не могу тебя остановить. Но и не могу сказать, что я рад. — Реймонд вскидывает ладони с сигаретой в правой руке.
— Так уж случилось.
Он фыркает.
— Есть ли в английском языке более пустая фраза...
— Эй, босс. — Хоакин выныривает из-за угла. — Доктор Чен приглашает всех на собрание.
— Иду. — Он со стоном поднимается со скамьи. — Это должно быть интересно.
— Она хочет, чтобы и ты там был, Том, — добавляет Хоакин.
Я вскидываю голову и пытаюсь найти в его голосе долю шутки.
— Я?
Реймонд усмехается, выкидывая окурок в урну.
— Ты еще с нами не закончил.
***
В конференц-зале доктор Чен сидит, просматривая свои записи и файлы в кожаном переплете, и тихо беседует с молодой практиканткой. Он выглядит серьезно. Шерил и Андреа, увидев нас, радостно сияют и улыбаются. Хоакин присаживается за свободный стул, а Реймонд рядом с доктором Ченом.
Далила Хьюз не сияет.
— Что он здесь делает? — рявкает она.
Доктор Чен что-то бормочет стажерке, та кивает и выходит из комнаты. Благо, я сажусь рядом с Шерил, в конце прямоугольного стола. Между мной и Далилой расстояние в два человека, но ее ненависть можно почувствовать и за километр.
Чен переплетает пальцы на бумагах и тепло улыбается.
— Мистер Лорд, мистер Каулитц и Хоакин Кингзман. Рад, что вы можете к нам присоединиться. — Он поворачивается к Далиле. — Я хотел, чтобы все, кто был вовлечен в заботу о Астрис, услышали то, что я должен сказать. Учитывая все обстоятельства, я чувствую, что так правильно.
Далила, на удивление, не стала спорить, просто наблюдала за Андреа, которая буквально вибрирует от волнения. Оно передается мне как электрический ток.
— Перейду сразу к делу, — говорит доктор Чен. — Настоящий диагноз доктора Стивенса гласит, что Астрис не может получить новые воспоминания, а любые воспоминания о ее жизни до террористического акта стерты. Словесные цепочки в ее произведениях, по его мнению, не более чем тренировки мозга, который использует любые ограниченные средства для самовыражения. Я считаю, что он не прав.
— Не прав, — повторяет Далила. — В чем именно?
— Учитывая мои наблюдения и информацию, предоставленную мне здешними сотрудниками, я чувствую, что есть связь между художественными работами Астрис и тем, что она испытывает в своем коротком окне сознания. — Его улыбка в миг становится шире. — Я готов изменить ее диагноз.
— На что? — вскидывает брови Далила. Сердце стучит у меня в груди, словно отсчитывая секунды, когда доктор Чен скажет что-то, что навсегда изменит жизнь Астрис.
— Повреждение мозга может привести к тому, что пациент теряет долговременную память или способность создавать новую. Или, как в случае с Астрис, и то и другое. Но текущие, новые разработки показывают, что изредка пациент может сохранять и создавать воспоминания, просто сам механизм процесса поврежден. Я считаю, что это как раз случай Астрис.
— Вы имеете в виду... она не потеряла память? — встревает Реймонд.
— Скорее, временно утратила. Мы собираемся помочь ей вернуть память.
«Черт возьми» — думаю я. — «Держись, Астрис. Они идут. Они идут, чтобы вытащить тебя».
Следующие слова доктора Чен подтверждают мою догадку.
— Поэтому я считаю, что она была бы идеальным кандидатом на процедуру, которую доктор Бернард Милтон проводит в Канадской клинике.
— Что за процедура? — интересуется Далила.
— Доктор Милтон разработал лечение, включающее операцию с использованием стволовых клеток, в сочетании с мощным связующим агентом, который позволяет пациентам с этой специфической потерей памяти восстанавливать так называемый процесс вспоминания. Именно он позволяет получить доступ к воспоминаниям – новым и старым.
— Доктор Милтон уже начал работу с пациентами, — продолжает доктор Чен. — Они на несколько недель нас опережают, но их результаты пока обнадеживают. Хотя риски не назовешь несущественными.
— Какие риски? — спрашиваю я, привлекая всеобще внимание.
— Мы говорим об открытой операции на головном мозге? — уточняет Далила, бросая на меня острый взгляд, чтобы напомнить мне: Астрис ее забота, а не моя.
Доктор Чен качает головой.
— Операция представляет собой минимально инвазивную эндоскопическую эндоназальную процедуру, которая также включает извлечение стволовых клеток из тазовой кости и спинномозговой жидкости... — Он взмахивает руками. — Мы забегаем вперед. Нужно сделать предварительные тесты и убедиться, что Астрис – подходящий кандидат. Доктор Милтон захочет лично прилететь, чтобы выполнить их и саму процедуру. С вашего согласия, — прибавляет он.
В комнате ненадолго повисает тишина.
— Вы говорите, что эта процедура может восстановить память Астрис, — медленно говорит Далила.
— Да, это возможно.
— Все ее воспоминания? И ее жизнь до нападения?
— Верно.
Далила обводит взглядом каждого из нас. Мы наблюдаем за ней. Ждем, затаив дыхание.
— И если это сработает...
— Если это сработает, мисс Стефенсон, — говорит доктор Чен, — лечение вернет Астрис к жизни.