Глава 1 Первая встреча и начало общения
Мы встречаем столько лиц каждый день, но как часто эти встречи меняют нас? Какое-то обычное сообщение, пара строк — и вот уже этот человек занимает пространство в мыслях. Так случилось и с Фатимой. В её профиле не было ничего лишнего, но мне достаточно было одного взгляда на фото, чтобы заинтересоваться. Она стояла у берега реки в осеннем пальто, и её карие глаза, чуть прищуренные, будто что-то разгадывали. Эти глаза уже тогда казались мне зеркалом, в котором скрыто нечто важное.
Фатима согласилась на встречу. Странно было чувствовать волнение перед этим свиданием — мне, привыкшему смотреть на людей с дистанцией. Она сидела за столиком в небольшом кафе, обхватив руками чашку с облепиховым чаем, а вокруг неё было словно невидимое поле спокойствия. Удивительное сочетание — внешняя мягкость и какой-то стержень внутри, который сразу ощущаешь. Она посмотрела на меня, как будто видела насквозь.
Мы начали разговаривать, и её манера общения удивила меня. Я привык, что люди стремятся казаться лучше, чем они есть, хотят произвести впечатление. Но Фатима была другой. Она отвечала просто и ясно, без искусственных улыбок. Мне казалось, что она скрывает какие-то тяжёлые мысли, но не торопится ими делиться. От неё исходила искренность, но одновременно — сдержанность, словно она привыкла быть осторожной.
Оказалось, что она — врач, педиатр, как раз из тех, кто каждое утро идёт спасать чьи-то жизни, но в её словах не было ни малейшего намёка на гордость. Она с каким-то естественным смирением говорила о своей работе. Чем больше я узнавал её, тем больше мне казалось, что передо мной — не просто красивая женщина, а личность, выросшая на фоне строгих правил и требований семьи. И чем дальше шёл наш разговор, тем больше я ощущал её внутренний конфликт.
Мы говорили обо всём — о книгах, о музыке, и я, с одной стороны, видел перед собой человека моего возраста, а с другой — понимал, что она словно из другого мира. Она поделилась, что её семья живёт строго по мусульманским правилам, и хотя это её внутренний мир, она часто чувствует их груз.
"Я не могу быть свободной, как ты, Владимир," — сказала она, когда мы говорили о том, как дороги мне мои мечты и профессия. "Для меня семья — это нечто священное, то, что я не могу разрушить."
Эти слова тогда показались мне чем-то непривычным, почти чуждым. Я не привык к ограничениям — с детства привык делать всё так, как хотел, выбирать для себя то, что считал нужным. Моя мать всегда внушала мне, что важно быть честным перед собой, следовать собственному пути, хотя она и воспитывала меня в одиночку, так как отец был рядом, но всегда где-то в тени. Он как будто и не существовал, и именно его отсутствие когда-то толкнуло меня искать своё место в уличной романтике.
А теперь, глядя на Фатиму, я осознавал, как много для неё значат те самые рамки, которые я так привык разрушать.
В какой-то момент я предложил встретиться снова. Она, немного смутившись, согласилась, хотя я видел, что она колеблется. Чувствовалось, что для неё это не просто свидание — каждый шаг, каждое наше общение, будто ставили её перед выбором. Возможно, она осознавала, что эти встречи могли привести её к чему-то большему, чем простая дружба, и оттого опасалась их.