Озарённый Солнцем. Поцелованный Луной.

Проснувшись, я какое-то время лежала, привыкая к резко сменившейся локации. Чёрные доски потолка, старенькие, пожелтевшие обои в мелкий цветочек, ажурный тюль ручной работы. Я лежала у стены в чужой комнате, которую, могу поклясться, никогда в жизни не видела. Но что-то мне смутно подсказывало, что дом этот я посещала.

Послышался скрежет: кто-то царапался в дверь и поскуливал. Снова собака? Как же часто мне снятся собаки!

Проворные шаги и рассерженный шёпот:

– Лайла! Где твои манеры?!

Лайла? Неужели я снова оказалась у Мая?

Я села и обнаружила, что мой наряд со вчерашнего сна ничуть не изменился, только помялся немного от долгого лежания. Если искать во всём этом закономерный сюжет, то, наверное, вчера после того, как наплакалась, я тут же уснула.

Комнатка была небольшой, со скромной обстановкой: односпальная кровать у самого окна, письменный стол у стены под потрёпанной картой, стул с накинутой на спинку белой полотняной рубахой и лакированный шкаф, в чьей гладкой поверхности отражалась зелень деревьев за ещё одним окном. Форточка была приоткрыта, и со двора доносилось чириканье.

Должно быть, это действительно волшебное место: время летнее, а комары до меня ещё не добрались.

Пол был шероховатым, непокрытым, что хорошо чувствовалось босыми ногами. Кроссовки, в которых я была всё это время, были прислонены к ножке кровати, в каждом из них ютился аккуратно свёрнутый носок. Это сделал Май? В любом случае, мне такое отношение к вещам не свойственно: с Катей у нас частенько вспыхивают конфликты на почве моей неряшливости.

Зеркала в спальне не оказалось, поэтому я наугад собрала хвост и направилась на выход.

Мая я застала за работой. Он, должно быть, уже несколько часов сидел на кухне, перемалывая коренья и растирая их с душистыми ягодами. Их аромат в сочетании с запахом свежеиспечённого хлеба был чудесным, и моё настроение несколько поднялось.

Он стоял ко мне спиной, и взору моему открывались только позолоченные утренним солнцем собранные наспех волосы и энергично двигающиеся мышцы плечевого пояса.

Май, заслышав шаги, посмотрел на меня и улыбнулся:

– Доброе утро! Как тебе спалось?

– Доброе. Хорошо, я как будто проспала вечность и почти полностью восстановилась.

– Это хорошо! – совершенно искренне воскликнул Май. – Ты извини, я несколько раз проведывал тебя, чтобы убедиться, что твой сон крепкий и спокойный. Иначе я бы раскурил полынь или разложил лаванду у изголовья кровати. В наших краях ещё растёт мак, но это длинная история... Его тебе никто не даст, тем более в такие времена.

Проведывал, пока я спала? Вообще, это вполне естественно: каким ещё образом я могла очутиться в комнате Мая, как не с его же помощью? Наверняка, я могла заставить его волноваться, и то, что он проверял меня ночью, – вполне естественно и даже приятно. Такого рода объяснениями я пыталась унять зародившуюся тревогу от осознания того, что я заснула в доме малознакомого мужчины и каким-то чудесным образом оказалась у него в кровати... Дурында.

– В такие времена? – переспросила я, стараясь придать голосу уверенности. Май не заметил, что что-то не так.

– Не бери в голову. Просто мак нынче в дефиците, маковые поля, которыми мы раньше славились, сейчас по непонятной причине медленно увядают. Это очень печально, но тебе об этом нечего заботиться.

Его спокойствие, невовлечённость в обсуждение прошлого вечера немного уменьшили моё волнение.

Я не знала и не могла представить, что значат для этих мест маковые поля, поэтому промолчала на сей счёт, не высказывая ни беспокойства, ни сожаления.

Подойдя к перегородке, отделяющей кухню от комнаты, служащей и прихожей, и залом, и столовой, я облокотилась на неё и невольно обратила внимание на записную книжку, на ней лежащую. Крупным, размашистым почерком на верхнем листке были выведены неразборчивые слова. Только первое читалось чётко: «Принц». Но я посчитала, что читать чужие записки неприлично, поэтому полностью переключила внимание на Мая, который тем временем достал из голубого посудного ящика над раковиной большую глиняную кружку. Пара выверенных движений – и передо мной дымился свежезаваренный чай.

– Вот, попей. Завтрак скоро будет готов.

– Спасибо, – я приняла ароматный напиток и села за стол, чтобы не стоять у Мая над душой. – Май, я хотела у тебя спросить...

– Спрашивай.

– Вчера... вчера я слышала мелодию. Такую трагическую, глубокую. Что это было?

Май затих, движения его остановились: видимо, он обдумывал ответ. Спустя короткий промежуток времени вышел нахмуренный, протянул мне два бутерброда с маслом и вареньем и сел напротив.

– Всё же тебе придётся рассказать чуть подробнее о маковых полях, – он потёр затылок. – Мак, как я уже сказал, – это наша визитная карточка. Какие чудесные поля окружали наши земли! Ты бы видела! Я бы обязательно сводил тебя туда, потому что это красное море нужно видеть, слова – словами... – было видно, как воодушевлён Май рассказом о цветах, и я не хотела прерывать его, прося конкретики. Наверное, ему редко выдаётся возможность поделиться чувствами, которые его переполняют. Я не хотела ему в этом препятствовать, потому что видела, насколько для него это ценная информация. Так же, как к ценности, я старалась отнестись к ней сама. – В общем, не так давно маки чем-то заболели. Какой-то жуткой болезнью, с которой ничто и никто не может справиться. У нас правит король Феликс, сам ещё достаточно молодой, лет тридцати, не более. А у него есть младший брат Флоренс, может, мой ровесник или чуть старше, человек, я бы сказал, таинственный. Вообще не ясно, что у него на уме и что – на сердце. На публике он не показывается, в правлении страной не участвует. Думали, он слабоумный, но подтверждений тому не было, лишь догадки. Да и я с ним знаком и ничего такого не замечал. Единственно, что известно: его истинная страсть – цветы. При дворе он самолично высадил целый сад, который уже много лет славится своей красотой. Мне удалось там побывать, и, хочу сказать: он великолепен! Вдаваться в подробности не буду, но просто знай: это живое произведение искусства. Флоренс всерьёз заинтересовался судьбой маковых полей и взял их под своё шефство, если можно так выразиться. Он долго искал лекарство от этого цветочного недуга и ему это почти удалось. Он написал мелодию для флейты, которая оживляет погибшие цветки и даёт им ещё немного пожить. Это, конечно, не лекарство, но уже хоть что-то! Так вот именно эту мелодию ты вчера слышала. Он играет каждую ночь на флейте, делая обходы своих так называемых владений.

– Выходит, он настоящий гений, раз его музыка воздействует не только на цветы, но и на людей. Я чувствую себя исцелённой.

Май взглядом предложил мне ещё чаю. Этот был уже из другого травяного сбора, он бодрил, наделял энергией. На вкус же был сладковатым, с земляничными нотками. Я с удовольствием приняла очередную кружку и поблагодарила Мая.

– Как долго ты этим занимаешься? – спросила я, помешивая бурого цвета жидкость.

Май пожал плечами.

– Всю жизнь. На самом деле, я точно не могу сказать, так как учился этому с самого детства: моя бабушка хорошо разбиралась в травах, была известным в округе лекарем. После её смерти я унаследовал это ремесло, теперь я собираю целебные травы, изготавливаю сиропы и настойки, засушиваю травы и иногда делаю саше (но это в праздничные дни, не всегда). Сегодня у меня выходной, а завтра я с десяти утра и до шести вечера принимаю людей. Кстати! – он так громко воскликнул, что я вздрогнула. – Флоренс завтра пригласил меня к себе на аудиенцию. Он написал мне письмо, – с этими словами Май достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный лист кремового цвета и развернул его; я уловила изящно выведенные строки, разительно отличающиеся от почерка Мая, но разобрать содержание не смогла. – Флоренс получил из-за границы книги по музыкальной медицине и травологии. Их настолько много, что он физически не успевает изучить их, поэтому хочет поделиться со мной несколькими экземплярами. Он пишет, что мне единственному может доверить такое дело, цитирую: «Вы можете понять растения так же хорошо, как и я. За все эти годы у меня сложилось впечатление, что только мы с вами способны найти выход из сложившейся ситуации».

Я видела, как Май гордился оказанной ему честью, он буквально светился изнутри, с придыханием произнося эти строки.

– Я планирую взять тебя с собой во дворец. Тебя нужно показать, по крайней мере, дворцовой охране: это мой гражданский долг. Если у тебя нет нехороших помыслов, тебе помогут вернуться отсюда домой. Ну а если они есть...

Меня охватила паника: во дворец! Как я, простая и не умеющая вести себя с высокопоставленными людьми, смогу правильно держаться? Но можно ли было действовать иначе? Если я откажусь, Май меня заподозрит в коварных планах.

– Ты как? Испугалась что ли? – Май заглянул мне в глаза.

Я выдержала паузу, обдумывая слова.

– Понимаешь, я ведь в ваших краях совершенно чужая. Не могу и представить, что обо мне подумают, как меня примут. Да и с властью никогда в своей жизни не общалась. Я не могу не переживать.

Май понимающе кивнул, но поспешил меня успокоить:

– Не переживай, это всего лишь охрана. Она ничем не отличается от нас с тобой. Перед встречей с Феликсом я бы тоже занервничал, конечно, но если и такой сценарий возможен, то уверен на все сто, что ты при дворе всем понравишься. Ты скромная, вежливая, так что всё пройдёт, как по маслу. Стой. Ты почему не ешь?

И тут только я обратила внимание на стоящую передо мной тарелку с бутербродами.

– Какие у тебя планы на сего... – не успела я договорить, как во дворе послышался шум. По ощущениям несколько сотен человек собралось под окнами и закричало наперебой:

– Мудрейший! Мы пришли внимать твоим речам!

– Мудрейший! Я исполнил твои указания и совершил три добродетели! Какое задание дашь на этот раз?!

– Мудрейший! Освяти взором родниковую воду!

На лбу Мая выступила испарина. Он с тяжёлым вздохом закрыл глаза и проговорил:

– Сегодня четверг?

Я ответила положительно.

– Почему они так рано?

Я обратила на Мая непонимающий взор:

– Кто они?

Май не ответил, лишь жестом указал на окно, выходящее во двор, а сам, сняв с себя холщовый фартук и закинув его на перегородку, расправил плечи, принял непринуждённый вид и открыл входную дверь. Как только его фигура показалась во дворе, толпа загалдела с большим жаром:

– Мудрейший!

– Старейшина Май!

«И какой он старейшина в свои двадцать с небольшим?» – подумалось мне, но я с интересом продолжила наблюдение.

– Тихо! Всем тихо! – голос Мая, неожиданно обретший силу и глубину, прогремел над людьми. Все тут же замолчали. – Почему вы пришли так рано? Недели не прошло.

– Старейшина, – подал голос сгорбленный старик с жиденькой бородкой, – сегодня мы получили дурные вести: река за лесом обмелела. Скоро не будет воды!

После этих слов толпа за забором снова закипела от нетерпения. Она представляла собой разных людей: и молодых, и старых, и совсем ещё детей, которые с особым рвением пытались подойти к Маю ближе. Среди людей были как мужчины, так и женщины, как бедные, так и богато одетые. Мне показалось даже, что среди множества голов мелькнуло лицо стражника городских ворот. Вчера оно было хмурым, сегодня же исходило благоговением.

– Кто вам сказал, что не будет воды?

– Ну так реки не будет – и воды не будет! Где убывает, там больше не станет! Других источников у нас нет.

Май спокойно ответил:

– Успокойтесь! У нас есть и горная речка, и подземный источник. В них вода даже чище.

– Они тоже скоро иссякнут, – отозвался некто из народа.

Как Май не терял самообладания?

– Послушайте! – громко воскликнул он. – Кто-то из вас уже испытал неудобства или лишения из-за нехватки воды?

Толпа неуверенно начала перешёптываться, но никто не ответил утвердительно. Май, выждав какое-то время, сказал:

– Не переживайте о возможном. Живите сегодняшним днём! Будьте экономны и помогайте тем, кто беднее и слабее вас. Большего от вас не требуется!

Толпа единой волной обрушилась на колени и отдала Маю земной поклон, отчего тот вздрогнул.

– Мудрейший, – обратился молодой парнишка, немногим младше Мая, – скажи, что мне делать? Наставь меня на путь истинный.

Май подошёл к нему чуть ближе, всё ещё сохраняя приличное расстояние, и глубоким, спокойным голосом праведника ответствовал:

– Истинно то, к чему лежит твоя душа. Истинно то, что не сеет зла и не оскорбляет других людей. Истинно всё, что дарует благо тебе и ближним.

Глаза парнишки были на мокром месте. Он смотрел на Мая, словно на божество, будто не дышал, боясь того спугнуть, и внимал каждому слову. После того, как Май закончил, парнишка ударился лбом о землю и воскликнул:

– Благодарю! Благодарю!

– Мудрейший! Освяти воду из родника! – сказала полнолицая женщина, прижимающая к груди железный бидон.

Май тяжело вздохнул:

– Я не обладаю полномочиями освящать воду. Только твоя вера в её живительную силу может возыметь вес.

И в таком духе продолжалось ещё около двух часов. К Маю обращались с самыми разными просьбами: и о даровании здоровья, и о помощи в зачатии ребёнка и так далее, и тому подобное. Для каждого он находил индивидуальный подход, не только не делая то, что не в его силах, но и перекладывая ответственность на вопрошающего. И каждого он непременно просил совершать благие дела.

– На этом всё! – под конец выжатый, как лимон, сказал Май. – В субботу не ищите меня. Вы пришли раньше, поэтому придётся ждать дольше. До следующей недели!

Его провожали счастливые возгласы воодушевлённого народа.

Закрыв за собой дверь, Май обессилено сполз по стенке.

– Что это было? – не могла не спросить я.

Май поднял на меня полные отчаяния глаза:

– Помнишь, я говорил, что здесь бывает людно? Это... кажется, я случайно создал культ.