Στην αφθαρσία

♡ напоминание о важности комментариев, как бы невзначай выделенное жирным ♡

***

Взгляды, точно стрелы, вонзились в мое лицо. А затем всякое движение в комнате умерло на долгое сумбурное мгновенье. Быстрее остальных в себя пришел мужчина с заклеенным ртом и связанными конечностями. Увидев меня на пороге, весь задергался и замычал. Рене, все еще растерянная от моего появления, едва ли не рефлекторно крепче сжала его волосы. Да с такой силой, что тот зажмурился от боли.

Первым сообразил один из наемников. Решив, что я непрошенный гость, тут же развернулся и уверенным шагом направился в мою сторону. На ходу поднял пистолет.

-Тронешь его – глотку перережу. – отчеканила Рене хриплым низким тоном.

Наемник остановился в двух шагах от меня. Обернулся на властный девичий голос, выпучив глаза и едва не прижав плечи к голове. Густые черные брови подскочили к середине лба, рот непроизвольно приоткрылся – он явно не поверил своим ушам.

И я был солидарен. Вот только полагал, что лгут глаза.

-Вернись на место. – на сей раз спокойнее добавила она.

Я почти фыркнул, провожая взглядом возвращающегося к своим коллегам бандита. Затем вернул внимание местнице.

-Какого хуя? – спросил устало и сунул руки в карманы.

-Следил за мной? – Рене прищурилась, все еще не отпуская ни волосы своей жертвы, ни нож.

-Нет уж, дорогая, никаких вопросов. – я захлопнул за собой дверь и уверенно подошел к ней.

Кровожадная девица не сдвинулась с места. Лишь следила за моими действиями, задрав подбородок с явным подтекстом «ни о чем не жалею». Я коснулся ее руки с ножом, но она лишь сильнее вцепилась в него. Смело глядя в упрямые ореховые глаза, силой разжал тонкие девичьи пальцы и перехватил нож. Бросил его на ближайшее кресло.

Рене сдалась. Глубоко вздохнув, опустила и вторую руку. Мужчина, что до того стоял на коленях, без сил упал задницей на затоптанный ковер.

-Умничка. – схватив ее ладонь, не спеша отвел в сторону, к ближайшей стене. – Ну и что за нахуй здесь творится? Кто этот бедолага?

-Мой настоящий отец, который двадцать лет назад изнасиловал мою мать, а затем бросил беременную на произвол судьбы. – ответила она так легко, точно рассказывала о подорожании рождественских игрушек.

Я бросил на мужчину хмурый взгляд. Тот тут же отрицательно замотал головой, ошарашенные глаза распахнулись шире.

-И ты решила его убить.

-Бинго.

-Рене, ты же, блять, не убийца! – мой голос, дрогнув, сорвался на крик.

-У тебя амнезия? – она невинно повела плечиком.

-В Аду ты убила фантома. – я крепче сжал девичьи пальцы. – Но здесь и сейчас все по-настоящему.

-Знаю. Подержишь его голову, пока я буду резать шею? – сказала она, и ни единый мускул не дрогнул на прекрасном юном лице.

-Я понимаю твои чувства и даже желание поквитаться за мать. Но не позволю стать убийцей. Это неправильный путь.

-Кто бы говорил. За сотни веков сколько сам душ загубил? Скольких насиловал, пытал?

-Я не ебаный Эдвард Каллен и не стану ныть, что я чудовище. У меня никогда не было выбора. А у тебя есть.

-И я его сделала. Как только узнала. Сутки прошли, и ни разу не засомневалась. – Рене покосилась на отца крайне брезгливым взором. – Посмотри на его синяки. Они – свидетели моей решимости.

Затем открыто взглянула в мои глаза. Так глубоко, словно бросала вызов.

-Пусть так, солнышко. – я ласково коснулся ее волос, накрутил локон на палец. – Можешь убить папашу. Но с одним условием.

-Пошли торги? – хмыкнула местница. – Многого не проси. Его душа не стоит и минуты моего времени.

-Уверен, когда ты со своими громилами заявилась в его дом, не дала и слова сказать. И мы это сейчас исправим. Выслушаем его.

-Меня не интересует лживое нытье этой шлюхи. – зашипела Рене, в ореховых радужках вновь вскипела жгучая ненависть. – Ничто не способно его оправдать. Так какой толк слушать?

-Ты действуешь по велению раненого сердца. Не разума. Убьешь отца, а потом придешь в себя и поймешь, что дыра внутри осталась. Потому что никакая расплата ее не залатает. А вот разговор… это хотя бы пластырь.

-Я сама скоро умру. На кой черт что-то латать и клеить? – серьезным тоном ответила она. – Я просто хочу крови.

-И это чувство мне тоже знакомо. – нервная усмешка тронула мои уста.

-Шутки неуместны.

-Согласен. – кивнув, я развернулся и подошел к связанному мужчине. – Просто исполни мою волю. Поверь мне, тебе это гораздо нужнее, чем месть.

Я потянул его за веревки, усадил на диван. А после размотал повязку и без особой нежности сорвал изоленту. Мужчина громко сматернулся.

-Мы решили позволить тебе составить завещание. – Рене упрямо скрестила руки на груди.

-И посплетничать. – добавил я серьезным тоном. – Ну же, выкладывай, почему поступил так ублюдски двадцать лет назад?

-Пожалуйста. – слетело с сухих разбитых губ. – Увезите меня куда-то. Куда-угодно! И убейте там. Но не здесь… прошу.

-Зачем тебе это? – нахмурился я.

Простой, казалось бы, вопрос поставил его в тупик. Он задумчиво опустил взгляд, облизал губы почти нервно. Рене не выдержала и пары мгновений его малодушия – сорвалась с места, подскочила к отцу и схватила его за горло.

-Каждая секунда твоего молчания гарантирует тебе все больше и больше страданий. Как ты смеешь так нагло воровать мое время?

-Я просто не хочу умирать здесь, ясно?! – лицо мужчины побелело. – К черту эти допросы, просто отвезите меня куда-то. Хоть в лес. Считайте это моей последней волей.

-Последней волей? – из взбешенных ореховых глаз едва не полетели искры. – Я тебе, блять, не фея, чтобы желания исполнять! Я – твоя смерть, ублюдок.

-Перестань. – я сбил ее руку своей ладонью; Рене, и не взглянув на меня, медленно выпрямилась, а я вернул внимание мужчине. – Ты кого-то ждешь?

Он посмотрел на меня растерянно, затравленно. Ноздри раздулись, обескровленные губы мелко подрагивали. В этом едва уловимом движении запечатался страх.

Но не страх смерти.

-Нет.

-Кто должен прийти сюда? – настаивал я.

-Никто! – воскликнул он.

-Эй, дебилы. – Рене обернулась к наемникам. – С кем он живет?

-Мисс, вы требовали немедленно ехать к нему, как только добудем адрес. – несмело молвил один из них. – Вы не распоряжались изучать его дело… но оно в машине! Принести?

-Идиоты. – фыркнула она. – Неси.

Наемник кивнул. Направился к двери.

-Нет! – мужчина опять задергался, пытаясь освободиться от веревок. – Хорошо, ладно! Я предлагаю сделку. Обещаю, ты на нее согласишься. Только не нужно ничего нести и выяснять!

-Стой, идиот. – почти лениво протянула Рене, заставив наемника застыть прямо у двери. – Возвращайся к утиной стае.

Девушка вернула надменный взгляд отцу. Высокий хвост медленно упал с плеча на ровную, как стрела, спину.

-Выкладывай.

-Поверь, моя сторона истории будет тебе интересна. По-настоящему. Так что вот моя сделка: я рассказываю все без утайки, но в другом месте. Вы немедленно увезете меня. А там делайте, что хотите. Хоть убивайте.

-Нет, так не пойдет. – она мотнула головой. – У меня нет никаких причин верить тебе. Потому поступим так: ты расскажешь все, а я, если посчитаю информацию действительно ценной и, что самое главное, правдивой, так уж и быть, отвезу тебя в какую-то глушь.

Мужчина посмотрел на настенные часы. А затем затараторил:

-Хорошо. Но пообещай, что не будешь мстить невинным.

-С чего бы я мстила невинным? – Рене изогнула бровь.

-Я не знаю границ твоего безумия. А если их нет?

-Есть. Не волнуйся, смерть получат лишь те, кто этого заслуживает.

-Надеюсь на твою честность. – мужчина кивнул. – Итак, да… о чем именно ты хочешь узнать?

-Разумеется, о том, почему ты изнасиловал мою мать? Как смог бросить ее беременную и совсем не интересоваться дальнейшей судьбой?

Предвкушая долгую историю, я сделал глубокий вздох, шагнул к ближайшему креслу и упал в него. Рене же не сдвинулась с места, сверля острым взором лицо своего врага.

-Пусть я тогда уже несколько лет как не был подростком, все же не имел и грамма мозга. – вдруг заявил мужчина. – Зато вместо него было самомнение. Я считал, что мои привлекательность и богатство непременно откроют любую дверь. Что всегда буду получать желаемое. И одним из моих желаний была Элизабет. Твоя мама.

-Тебе ведь нравилась лишь ее красота, правда, Адам? – горько усмехнулась Рене.

-Не стану лгать. – негромко ответил мужчина после небольшой паузы. – Она не раз говорила мне, что не испытывает никаких чувств, однако я не верил. Считал, она набивает себе цену. И тогда придумал подговорить девчонок с курса затолкать ее в комнату на одной из вечеринок моих друзей. План удался. Мы оказались наедине. Я ожидал, что она сразу перестанет играть, между нами проскочит искра и будет страстный секс, но вместо этого твоя мать умертвила всякие эмоции. И когда я… делал свое дело. – он неловко прокашлялся. – Элизабет не сказала ни слова, не сопротивлялась. Вовсе не двигалась. Даже не поднимала взгляд. Это взбесило меня, так что, когда я закончил, бросил на кровать деньги. Смешную сумму. Полагал, хоть таким образом вызову у нее эмоции. Но она упрямо не реагировала.

Глаза местницы застлали слезы. Они стекали по ее щекам, губам, подбородку. Тело, вероятно, переживающее рассказ на себе, застыло.

-И я просто ушел. Напился, как свинья, да уехал домой. Элизабет после того вечера не показывалась в университете около месяца. А потом заявилась в мой дом с новостью о беременности.

-Этого ты не предусмотрел? – изумленно спросил я.

-Я даже не думал об этом. Потому был… ну, неосторожен. – мужчина с трудом подбирал слова. – Забыл про презервативы, и решил, что успею вовремя вытащить. Мне даже казалось, что удалось.

Я потупил взгляд и попытался перевести дух. Не мог смотреть на Рене. И без того знал, как отвратительно она себя чувствовала. Слышать от отца-насильника, что она была зачата лишь потому, что он был неосторожен, должно быть, чувствовалось, как потеря разума.

-Но ты ошибся. – изрекла она.

-Я ошибался каждый раз, когда пытался заполучить внимание Элизабет. – Адам понуро покачал головой. – Но не изнасилование было наибольшей ошибкой. Все изменила моя реакция на ее беременность. Я тогда прогнал твою маму так грубо, как только мог. Надеялся, что она впадет в отчаяние и избавится от ребенка. Как я… и велел.

-Ты приказал ей сделать аборт? – Рене медленно зашептала, глаза ее стали дикими.

Казалось, она вот-вот кинется с ножом на отца и махом перережет ему горло. Потому я тут же подвелся и схватил ее за руку. Однако местница не шевельнулась, не сместила взгляда с ненавистного ей лица.

Наемники тем временем с интересом наблюдали за развернувшимся спектаклем.

-Да. И даже дал ей срок – две недели. – мужчина тяжело сглотнул. – Я много об этом думал. Если бы не прогнал Элизабет тогда, если бы не угрожал, не унижал самым отвратительным образом, она была бы жива сейчас.

-И каким же это – самым отвратительным? – почти силой выдавила из себя Рене.

-Не заставляй повторять слова, которыми я тогда оскорблял ее и не рожденную тебя. – попросил Адам; тон его был полон жалости к самому себе. – Тебе это не нужно. Поверь мне.

Рене всхлипнула и отвернулась, взявшись ладонями вытирать глаза. Я тут же шагнул ближе и закрыл своей грудью ее лицо, рукой коснулся затылка. Она сдалась почти сразу, уткнулась в мое плечо лбом и буквально застыла.

-Через две недели твоя мама прислала мне сообщение, в котором говорила, что решила сделать аборт. Я потребовал доказательств. И тогда она отправила фотографию чека с оплатой операции. Наверное, он был липовым. – Адам не переставал нервно кусать губы, постоянно оглядываясь на входную дверь. – А еще она забрала документы из университета.

-Ничего нового. – Рене оторвалась от моего тела и развернулась к отцу; слезы так и запечатались в ореховых глазах. – Ты не рассказал ничего нового. Ничего из того, что действительно дополнило бы картину. Ты, ублюдок, нарушил сделку, потому и я слово держать не стану.

-Это не все! – воскликнул мужчина. – Я был последним, кто видел твою мать живой. Она умерла на моих глазах.

Рене сделала глубокий вздох и будто бы ним и задохнулась. Ее губы вздрогнули и приоткрылись, во взгляде проскочила недобрая искра. Я же корнями прирос к месту, на котором стоял, обездвиженный шоком, поглощенный обезоруживающими словами Адама.

Кто-то из наемников присвистнул.

-Твоя мать исчезла почти на три года. За это время я успел многое переосмыслить. Судьба сама помещала меня в ситуации, в которых невозможно было не задуматься о том, что натворил. Моя новая девушка была работницей Бирмингемского детдома, я часто навещал ее, таскал сиротам подарки, играл с ними. Старшая сестра родила дочь, которая тут же полюбила меня. Я стал частым гостем в их доме из-за нее. – Адам задумчиво прищурился и поджал ноги к себе, приняв более компактную, буквально кричащую о дискомфорте позу. – Дети находили меня везде, первые заговаривали, сходу доверяли. Это ощущалось словно… вселенная наказывала меня.

-Только не говори, что за те три года ты изменился, пожалел о содеянном. – грубо выплюнула Рене. – Не поверю.

-Ангелом не стал, ясное дело. Но я, правда, многое переосмыслил. Полюбил детей. И даже… даже задумывался о том, чтобы найти Элизабет и извиниться. Однако не пришлось. Вскоре она сама меня нашла. Помню, точно это было вчера. Она позвонила в январе, двадцать третьего. Сказала, что я выиграл. 

***

POV AUTHOR

-Элизабет? – Адам крепче сжал телефон, другой рукой бросил вилку.

Незамедлительно подвелся с кресла и оглянулся, точно ожидал увидеть призрак прошлого за спиной. Однако кухня была пуста.

-О чем ты говоришь? – промямлил он.

-Скажи. – бредила она. – Где ты сейчас?

-Я… – заикнулся Адам. – Дома.

-Что делаешь?

-Ужинаю.

-А какие планы на завтра?

-Буду работать… что за вопросы?

-Где работаешь? Кем?

В голову мужчины пришла мысль, что Элизабет решила позвонить и засыпать его странными вопросами ото скуки. Но он тут же отогнал ее. Ведь тон девушки вовсе не был спокойным. Наоборот – из него медленно и методично сочился смертоносный яд.

-У меня своя юридическая фирма.

-Все, как я и предполагала. – изрекла девушка. – Ты сейчас у себя дома. В тепле, уюте. Ешь наверняка какую-то пафосную дрянь по типу трюфелей или улиток.

-Вообще-то рис.

-А завтра утром наденешь какой-нибудь костюм, сшитый на заказ под твои параметры, поедешь на свою фирму на элитной тачке по типу мерседеса или даже МакЛарена и будешь весь день общаться с подобными тебе снобами в дорогих галстуках, длина которых явно будет повнушительнее содержимого трусов. Вечером закажешь какую-то девочку, но не простую, а, как в сказке, золотую. Она на тебе попрыгает минут десять от силы, после чего ты, довольный, поедешь назад в купленные папочкой апартаменты.

-Все не так. – Адам нахмурился.

Затем отошел к окну и бросил взгляд на улицу. Туда, где стоял припаркованный мерседес последней модели.

-Хотя какая разница. – он глубоко вздохнул, на желая поддаваться эмоциям. – Что ты хочешь всем этим сказать?

-Каждый твой день будет похож на сладкий день Сурка. Впереди – долгая и полная удовольствий жизнь. – на том конце трубки вдруг послышался детский плач. – А моя?.. Разрушенная, полная страданий. Ты пытался сломать меня три года назад. И у тебя получилось. Вот только тогда я не позволила тебе узнать это. Но сейчас… мне все равно.

-Я ничего не понимаю, Элизабет.

-И не нужно. Этот разговор я затеяла не ради тебя. Он мне нужен. Чтобы очиститься, отпустить все, что было. – она принялась шептать, точно сумасшедшая. – Пришел час наконец принять поражение. Я перестану сражаться сегодня.

-Не перестанешь. – отрезал мужчина. – Пусть я не до конца понимаю, что все это значит, но ничего ты не перестанешь. Сдаваться – это никогда не вариант.

Где-то на задворках сознания Адам понимал, что она имеет ввиду. Однако отказывался воспринимать.

-Раньше казалось, что быть сильной означает не показывать, как сильно ты меня сломал. Но теперь я понимаю. Мое притворство и было проявлением слабости. Все, что держала внутри, убивало меня все эти годы. Правда требовала освобождения. Потому я и позвонила тебе. Отпускаю все то, что держала под замком.

-Если тебе правда станет легче, то говори все, что хочешь.

-Нет. Легче не станет. – Элизабет шумно усмехнулась. – Чем дальше скрываешь, тем большей бомбой становится правда. Вскрывая ее, невозможно не спровоцировать взрыв. Но я и не против.

-Какие бомбы, какие взрывы? Ты пугаешь меня.

-Бояться нечего. Правда освобождена, взрыв тоже случился. Однако никто, кроме меня, его не услышал.

Где-то в груди кольнула страшная догадка. Адам тут же направился в прихожую. По пути схватил с гардеробной пальто.

-Где ты? Позволь мне приехать.

-Прощай, Адам.

Послышались гудки. Мужчина раздраженно схватил с тумбы ключи и принялся отпирать входную дверь, попутно ища контакт друга-айтишника в телефонной книге. Тот ответил почти мгновенно.

-Рон, что бы ты не делал, бросай. Немедленно садись за компьютер. Нужно отследить местоположение одного телефона.

Получаса хватило, чтобы Адам оказался у нужного дома. Он подлетел к белой двери, принявшись ритмично тарабанить в нее кулаками. Но никто не спешил открывать. По ту сторону стояла устрашающая тишина. Тогда мужчина сделал два шага назад и с разбега зарядил в дверь ногой. Затем еще и еще. Спустя несколько попыток замок слетел с петель. Адам ворвался в дом. Заглянул в первую дверь, затем во вторую и третью. Все были пусты. Осталась последняя, в самом конце коридора. Он смело направился к ней. На полпути заметил, что в комнате горел слабый желтый свет. Едва подойдя, прокрутил ручку и толкнул дверь вперед. Перед глазами предстала кошмарная картина.

В скупо обставленном зале царил бардак: одежда и простыни были разбросаны в самых неожиданных местах, на полу валялись книги с вырванными страницами, окна и большое зеркало у дивана – разрисованы бордовой помадой. Ярко горели десятки свечей, хаотично расставленных на столах, тумбах и полу. У ближайшей к двери стены стояла детская кроватка, где тихонько хныкал малыш, к которому наверняка не подходили уже несколько часов. А в противоположной стороне на кресле расслабленно возлежала красивая девушка, одной рукой держащая тонкую ножку бокала с красным вином, а другую выставившая на подлокотник, как произведение искусства – от локтя до запястья простилался длинный и глубокий порез, из которого в кромешном безвременье лилась кровь.

-О, Господи.

Мужчина сорвался с места и подскочил к ней. Схватил за руку и взглянул в лениво-приоткрытые глаза.

-Элизабет! Ты меня слышишь?

-Не шуми, Адам. Портишь момент.

-Трусливый и неправильный! – паникующим голосом воскликнул он. – Что ты натворила, зачем?!

-Ты и так все знаешь. – слетело с белых губ.

-Идиотка. – мужчина достал телефон и принялся гуглить номера частных лондонских больниц.

Хотел сделать все по-тихому. Знал, что будет, если в ее медицинскую карту занесут заключение о попытке суицида.

-Нет. – девушка выхватила из его рук смартфон и, не задумываясь, швырнула его в стену.

-Ты невменяемая! – он подскочил на ноги.

А затем поднял с пола первую попавшуюся на глаза футболку и, скомкав ее, прижал к порезу на костлявой руке Элизабет.

-Держи крепко, ладно? Я сгоняю за помощью.

-Не делай ничего. Пожалуйста.

-Ты не умрешь, ясно тебе? Ясно?!

-Боишься, совесть загрызет? – ее губы искривились в больной улыбке. – Расслабься, Адам. Я бы все равно это сделала рано или поздно. Ты просто ускорил процесс.

-Я не собираюсь слушать глупую болтовню! – мужчина решительно подвелся. – Глубоко дыши и не смей засыпать, поняла? Я приведу помощь не более чем через пять минут.

Он развернулся, решительной походкой направился к двери. Однако Элизабет знала до смешного простой способ остановить его.

-Это твой ребенок. – твердо произнесла она; Адам так и застыл на полпути. – Девочка. Зовут Рене. – услышав свое имя, малышка в кроватке принялась плакать еще громче и отчаянней. – Знаю, ты намеренно игнорировал ее присутствие, не задавал вопросов. Ведь боялся ответов.

-Но… почему? – почти жалобно пискнул мужчина, после чего медленно развернулся лицом к Элизабет. – Почему скрывала? Почему говоришь лишь сейчас?

-Боялась, что ты исполнишь обещание. Утопишь меня и ее.

-Какая чушь! – растерянно воскликнул Адам, на его глазах проступили слезы. – Это было…

-Не всерьез? – перебила девушка; в ее интонациях плескался насмешливый скепсис. – Брось.

-Это было давно! За три года можно ой как измениться. Я не тот, что прежде.

-Какая низость – лгать в лицо умирающей. Впрочем, благородства от тебя я не ждала. – молвила Элизабет изнеможенно. – Скажи лучше вот что – ты жалеешь вообще? Хоть на кроху?

-Сейчас не время для подобных разговоров!

-Я заслуживаю услышать одну-единственную искренность, не правда ли?

-Блять, сожалею! Всецело. – огрызнулся Адам. – Вот только это не имеет никакого значения. Что сделано, то сделано. К тому же, ты никогда меня не простишь.

-Прощу, если сделаешь услугу. – Элизабет перевела взгляд на сочащуюся из пореза кровь. – Ты никуда не пойдешь. Останешься здесь.

-Почему ты так хочешь лишить Рене матери? – Адам готов был захныкать от безысходности, подобно дочери.

Ему хотелось убежать, позвать на помощь. Сделать все, чтобы Элизабет выжила. Стать причиной ее смерти равнялось провести остаток жизни игрушкой в острых зубах совести.

Тем не менее, Адам не мог наплевать на слова и просьбы той, чью жизнь безжалостно сломал. За три минувших года он и вправду не стал ангелом. Однако с каждым месяцем после изнасилования вина в его груди росла. Крепчая и утяжеляясь, она все меньше поддавалась на различного рода манипуляции. И вскоре заглушить ее не могли ни мысли, ни алкоголь, ни травка, ни развлечения, ни роскошь. Ровным счетом ничего. Вина накрепко привязала его к себе. Адам улыбался, разговаривал, ел и пил, просыпался и засыпал с ней. Оттого беспрекословно исполнять любую волю Элизабет казалось единственным правильным способом реагирования. Лишь он мог подарить хоть кроху искупления.

-Не хочу. Все эти годы я жила только для нее. Каждый вечер отгоняла мысли о самоубийстве. Но эта темная пустота внутри никуда не исчезала. Она лишь разрасталась. С каждым вечером все больше и больше.

-Я оплачу тебе лечение в лучшей клинике Лондона. Да хоть мира! – взмолился Адам. – Но не делай этого. Пожалуйста, Элизабет. Я не хочу твоей смерти. Не хочу, чтобы моя дочь лишилась матери из-за отца. Ты хоть понимаешь, как это отразится на ней?

-Еще как понимаю. Но я просто больше не могу… пойми и ты. Попробуй понять.

-Боже, какой же я идиот. – мужчина глубоко дышал, паникуя, топясь в болоте противоречивых чувств и порывов.

-Если ты помешаешь мне, я не прощу. Ни за что не прощу. Более того, сделаю все, чтобы превратить и твою жизнь в Ад. Пойду на телевидение и придам все твое грязное белье огласке. И ты больше никогда не увидишь дочь. Каждый день я буду придумывать все новые и новые способы сделать тебе больно. Так что… дай просто спокойно уйти.

-Мне не настолько дороги статус и репутация. Можешь попытаться уничтожить их. Я не встану у тебя не пути.

-Надо же, у тебя за эти годы случилась переоценка ценностей? Аж не верится.

-Я забрал у тебя гораздо больше. – пробормотал Адам; в его горле стоял непроходимый ком.

-Но я не такая, как ты. Не стремлюсь ничего забирать. И если ты действительно изменился, то не заберешь у меня спокойствие.

-Спокойствие?

-Я на пути к нему. Так долго мечтала об этом моменте. – она медленно закатила глаза, опьяненная болью, из последних сил стиснула зубы.

-Но ты страдаешь. – Адам упал перед ней на колени, измученно уткнулся лбом в мягкую обивку кресла.

-Физическая боль ничтожна пред блаженным предвкушением смерти. – Элизабет поднесла бокал к губам и сделала крошечный глоток.

Затем опустила руку на подлокотник. На бесцветных губах осталось вино, так иронично напоминающее кровь. Впрочем, было ли это лишь вино, не знал и сам Бог.

-Что я могу сделать для тебя? – сдавшись, молвил он обреченно. – Напоследок.

-Подлей. – она придвинула бокал ближе к мужчине. – И принеси плед.

-Минуту.

Когда последнее желание Элизабет была исполнено, Адам молча сел на широкий подлокотник кресла. Туда, где доселе лежала вспоротая рука. Он нежно приподнял ее и переложил на свои колени. Дорогие штаны тут же заляпала кровь.

-Что мне делать с Рене?

-Ничего. Ты лишь биологический отец. А папа у нее есть.

Эти слова ударили под дых. Адам замер на долгие минуты, не способный ни моргнуть, ни вздохнуть. А вскоре и вовсе забыл себя. Смерть накрыла комнату темной вуалью, оградила ее от внешнего мира. Чувства, угрозы будущего, да и само время – упразднилось все.

Адам впервые позабыл о вине. Да настолько, что в какой-то момент осознал себя обнимающим Элизабет, а ее – необеспокоенной этом. В молчаливом принятии девушкой его прикосновений чувствовалось прощение.

-Спасибо. – тихо слетело с дрожащих мужских уст.

Ее же были холодны и молчаливы. Он и не заметил, как девичья грудь застыла в бездыханном умиротворении. С обескровленных пальцев вскоре соскользнула ножка бокала. Звонко разбившись, рассыпала по полу стекло и красные винные бусины.

Рене задыхалась от истеричного плача.

***

-Дыши. – Данаг схватил девушку за локоть почти грубо и дернул в сторону, чтобы пришла в себя.

Запутавшиеся ноги, твердости в которых осталось не больше, чем в сахарной вате, подвели. Она упала в объятья вампира. Большие ореховые глаза заполонили слезы, из-за резкого рывка пара капель сорвалась на пол.

Данаг обхватил ее руками и подвел к ближайшему креслу. Помог мягко приземлиться. Рене вцепилась в подлокотники с обеих сторон, насилу сделала судорожный вздох. Затем еще и еще. Тем временем Данаг умчался на кухню, а когда вернулся, в руках был небольшой бумажный пакет.

-Вот, – он передал его девушке, – дыши в него.

Понадобилось несколько десятков вздохов, чтобы Рене действительно почувствовала себя лучше. Тиски тревоги принялись медленно отпускать грудь, к конечностям постепенно возвращалась сила.

-Прости. – сквозь безмолвный барьер пробился голос ее отца. – Ты хотела услышать правду. Она такова. И все же мне безумно жаль.

-Что было дальше? – спросила она охрипшим голосом.

Данаг подал ей бутылку воды, после чего сел рядом и взял за руку. Рене бросила на вампира короткий, грустный взгляд. Затем вернула внимание отцу.

-Дуглас вернулся с работы. Он ведь был ее мужем. – Адам нахмурился от нахлынувших воспоминаний, взгляд потупился, точно ему всерьез виделись события того самого вечера. – Я думал, он будет в ярости, накричит на меня или изобьет, вызовет копов. Мы ведь и в университете не ладили, ненавидели друг друга. Однако Дуглас лишь был в шоке. Смотрел на Элизабет и не мог поверить в то, что видел. Это читалось на его лице. Он расспросил меня обо всем, я, естественно, рассказал. Но затем… он сказал, мол сам со всем разберется и что мне нужно уйти. А я не захотел. Выпалил, что ты – моя дочь, и я хочу забрать тебя.

-И ты бы забрал?..

-Не знаю. Я тогда был так ошарашен всем увиденным и услышанным, что едва соображал. Конечно, если бы у тебя никого не осталось, забрал бы. Но не в том случае, если о тебе есть кому позаботиться. Я – далеко не лучшая кандидатура для твоего опекунства.

-Правильно. Я предпочла бы не рождаться, если бы это означало, что ты не изнасилуешь мою мать. Знать, что пережила она для того, чтобы жила я – невыносимо. Как и быть твоей дочерью – небесная кара.

-О, брось. Думаешь, я не понимаю? – уголок губ Адама сардонично дернулся, затем он вдруг опять посмотрел на настенные часы. – Время поджимает. После того, как я расскажу последние детали, ты же выполнишь свою часть сделки?

-Выполню. – Рене обернулась на кучку заскучавших наемников, что послушно стояли у стены. – Эти парни увезут тебя куда-то и убьют. А где и как – я даже знать не буду. По правде говоря, мне наплевать.

-Да-да, я понял. – Адам активно закивал, не заинтересованный в деталях. – В общем, Дуглас не хотел и слова слышать, отмахивался от меня, как от надоедливой мухи, не воспринимал всерьез. А на мои слова, что я открою дело об отцовстве и рано или поздно докажу, что ты – моя дочь, просто рассмеялся. А затем он посмотрел прямо в мои глаза и поклялся, что, если я попытаюсь, он вспорет меня, как свинью, а следом моих родителей и девушку. В том спокойном уверенном тоне, которым он сказал все это, было столько жути… до сих пор помню.

-И ты испугался?

-Да. У меня не было причин не верить. Дуглас уже тогда имел некое влияние в Лондоне. Он работал с очень темными людьми, от которых я всегда старался держаться подальше. – Адам вдруг едва заметно махнул головой, словно решая, рассказывать ли некоторые детали. – Мне пришлось дать ему обещание, что я не буду появляться в твоей жизни никогда. Тем не менее, я нарушил его, и не единожды. Ведь иногда следил за тобой. Нечасто, всего по нескольку раз в год. Обычно был в машине, припаркованной неподалеку. Таким образом я наблюдал за тобой на игровой площадке в детском саду, во время твоих первых самостоятельных прогулок с одноклассницей по городу. Я даже присутствовал на твоем школьном выпускном.

-Меня сейчас стошнит. – Рене скривилась и тут же подвелась на ноги, ее взгляд снова поймал наемников. – Парни, хватайте его и тащите в машину.

Однако они не успели ничего сделать. Ведь в ту же секунду, как местница отдала приказ, в дверь постучали. Данаг тут же бросил взгляд на Адама. А у того моментально всякий цвет сошел с лица.

-Убирайтесь прочь! – паникуя, закричал мужчина. – Все! Немедленно!

Рене, точно загипнотизированная, побрела к двери. Головорезы же схватились за оружие приготовились к атаке.

-Нет! – Адам весь задергался в жалких попытках освободиться от веревок. – Остановись, не открывай!

Не слушая его, она схватилась за ручку и потянула ее на себя. Однако дверь открыла не полностью, так чтобы лишь ее было видно.

POV RENEE

Чтобы посмотреть на меня, миниатюрной девочке лет двенадцати со светлыми волосами и надутыми щечками пришлось задрать голову. От удивления ее круглые ореховые глаза распахнулись шире, маленький рот приоткрылся в немом вопрошании.

-Ты кто? – выдавила из себя я.

-Меня зовут Ава. – светлые брови девочки насуплено сместились к переносице. – А ты кто? И где мой папа?

-Папа?..

-Он почему-то не забрал меня со школы. И я не смогла ему дозвониться, так что пришлось ехать на автобусе.

-А где твоя мама? – невнятно промямлила я, в край растерянная и обезоруженная.

-Работает до вечера в ресторане. – Ава недоверчиво прищурилась и вдруг зыркнула мне за спину. – Дома кто-то еще есть?

-Ох… да, есть. Слушай, постой здесь секунду, ладно? Я сейчас вернусь.

Не дождавшись ответа, я сделала шаг назад и закрыла дверь. Обернувшись, изумленно вскинула брови. Одному из наемников пришло в голову закрыть рот Адаму. Но не ладонью и не скотчем. А приставленным к его виску дулом пистолета. Данаг же стоял у кресла и терпеливо ждал моего решения. Однако в его черных глазах можно было с легкостью прочитать подсказки.

-У тебя есть дочь?.. Вот почему ты так хотел, чтобы мы увезли тебя? Не хотел, чтобы она увидела?

-И еще не поздно вернуться к этому плану. – негромко ответил он.

-Заботишься о ней? Неужели действительно стал отцом?

-Нет. Я стал папой. – отчеканил Адам. – И моя дочь – твоя, между прочим, сестра – любит меня. Как тебе такое? Все еще хочешь отомстить?

-Очень хочу. – твердо кивнула я. – Но не стану. Знаю, каково это – иметь лишь одного родителя. Свою сестру на такое не обреку.

Данаг довольно задрал голову, точно гордился мной, и скрестил руки на груди. Наемники тоже смотрели на меня – внимательно, ожидая приказа.

-Развяжите Адама, а потом быстро сваливайте. И ведите себя тихо, ясно? Если Ава что-то заподозрит, наказаны будут все.

-А что делать мне? – спокойно спросил Данаг.

-Помоги этому ублюдку умыться, переодеться в более закрытую одежду. И заклей пластырем синяки на лице. – я побрела обратно к двери. – А мы с сестрой пока поговорим.

-Ты же ничего не сделаешь ей?! – вполголоса прикрикнул Адам.

Однако я проигнорировала его. Выйдя на улицу, плотно закрыла за собой дверь и повернулась к Аве, что смотрела на меня недоуменно.

-Папа дома? Кажется, я слышала его голос.

-Он… да. Да, дома. Но у него сейчас очень важные гости. И мы не можем ему мешать.

-Но мы не помешаем. Пойдем в мою комнату. Я даже могу провести тебе экскурсию. Ты же папина подруга?

-Вроде того. Но предпочла бы стать твоей подругой. – я игриво подмигнула сестре. – И давай лучше погуляем где-то возле дома? У вас есть что-то на заднем дворе?

-Там моя тайная комната.

-Тайная комната? Как в Гарри Поттере? – я изобразила удивление, театрально выпучив глаза и придав голосу заговорщический тон.

-О, гораздо круче!

Девочка легко поддалась моему настроению, схватилась за мою руку и потянула на задний двор, восторженно лепеча про свое чудесное логово. Однако я почти не слушала. Голову заполонили сотни мыслей. И все были о нашем с Авой родстве. Неужто оно – правда? Но как это возможно? Не в биологическом плане – тут как раз все ясно и очевидно. Но все же, как так вышло?

Менее чем через пятнадцать секунд мы оказались на заднем дворе. В центре была установлена зона для отдыха с лавочками, столом и грилем, чуть южнее – игровая площадка с разукрашенными в радужные цвета качелями и горкой, и едва заметный, спрятанный в неприметном углу, небольшой домик из дерева, густо заросший виноградом.

-Пойдем внутрь, я тебе все покажу!

Воодушевленная, Ава помчала к двери. Когда мы вошли, я непроизвольно ахнула. Небольшая комнатка вмещала в себе столько души, что моя собственная замерла в сумбуре чувств. Стены украшали яркие детские рисунки и фотографии счастливых семейных моментов: восторженные мама и папа, придерживающие за руки годовалую Аву во время ее первых шагов, улыбки за праздничным столом, смешные гримасы на прогулках с мороженым по живописным лондонским паркам. На полу всюду подушки и толстые пледы, в углу – высокий мольберт с красками. На полках и тумбах в прекрасном хаосе разбросаны мягкие игрушки и книги. А сбоку от громадного кресла – круглый компактный столик, заваленный всевозможными принадлежностями для приготовления чая: чашами, бамбуковыми ложками и венчиками, а также сушеными цветами и десятком разнообразных баночек чая.

-Это. – заикнулась я. – Очаровательно. Просто очаровательно.

-Мы почти год обустраивали здесь все. – поделилась Ава; маленькие аккуратные пальчики коснулись ближайшей семейной фотографии.

-С мамой?

-И с папой. – кивнула девочка. – Мы всегда все делаем вместе. Конечно, в будние дни они много работают, да и я не бываю дома: если не в школе, то на кружках. Но мы все компенсируем выходными.

-На какие кружки ходишь?

Я прошла вглубь комнаты, с интересом изучая все, что встречалось на пути. Однако Ава ни на секунду не покидала зону моего внимания.

-Театральный и теннис. А еще книжный клуб. Но там все старше меня года на два-три, с ними сложно быть на одной волне. Ну, то есть, когда мы дискутируем о книгах, да, разница почти не ощутима, но мы же не только о них разговариваем.

-Ты очень умна для своего юного возраста. – я ласково улыбнулась сестре.

-И все же у меня не лучшие оценки. Особенно по математике. Ненавижу математику. – она скривилась.

-Это ни о чем не говорит, поверь мне. Главное, чтобы тебе не было наплевать на все предметы. Так или иначе, должны быть несколько, что тебе интересны.

-Такие есть. История, биология, языки. А также я хожу к репетиторам по философии и психологии. В школьной программе этих предметов нет, но они мне очень интересны.

-Меня поражает твоя многогранность. – искренне поделилась я.

А еще то, что ты влюблена почти во все то же, что и я.

-Знания даруют свободу.

-М-м?

-Папа так говорит. Он работает юристом и очень много знает. Любит повторять, что информация – это власть и самое опасное оружие в мире.

-Да, на него похоже. – пробормотала я. – И какие же у тебя отношения с отцом?

Мои вопросы отнюдь не были отвлекающим маневром, способом потянуть время. Я должна была убедиться, что Ава живет счастливо. Что Адам – не угроза ей. В противном случае ни на секунду бы не задумалась. Забрала бы сестру, а ублюдка – убила.

-Ну, на самом деле с мамой и папой у меня очень разные отношения. Мама очень добрая и понимающая, я доверяю ей все свои секреты! Мы вместе бегаем по утрам, и она трижды в неделю учит меня рисовать. А еще, когда мне снятся кошмары, я прихожу к ней. Папа в такие моменты бурчит и идет спать на диван. – рассмеялась Ава. – С ним у меня тоже хорошие отношения, но другие. Он мне как учитель что ли. Папа постоянно рассказывает всякие интересные истории, учит распознавать свои эмоции и желания, дает мудрые советы. Когда я поступаю плохо или делаю ошибку, мы всегда собираемся здесь и спокойно беседуем об этом за чаем.

По мере раскрытия деталей, комната оживала в моих глазах. В углу возле мольберта рисовалась мать, что со спины обнимала свою дочь и помогала ей правильно держать кисточку, возле столика с чайными принадлежностями мне виделся отец, учащий своего ребенка пошаговому приготовлению женьшеневого улуна. Призрачные миражи плеснулись в глаза, как кислота. Я смахнула слезы, не уверенная, что именно вызвало их. Радость за сестру? Зависть тому, что она растет в полной семье? Или же я просто стала излишне сентиментальной? Психически неустойчивой?

-Звучит так, словно родители – твои лучшие друзья.

-Ну, у нас бывают ссоры и разногласия. Наверное, как и у всех. – Ава пожала плечами. – Но никто из нас не способен долго обижаться. Обычно первой не выдерживает мама, и даже если поссорились мы с папой, она мирит нас, как маленьких.

Девочка вдруг подошла к столику с чаем. Она открыла одну из баночек и блаженно вдохнула аромат. Затем повернулась ко мне.

-Хочешь приготовлю тебе «жасминовую жемчужину»? Это очень редкий вид зеленого чая.

-Давай. – я подошла к Аве, взяла баночку в руку и тоже вдохнула. – Запах очень нежный. Может, заодно научишь меня готовить его?

-Хорошо! – девочка с готовностью повернулась к столу и за пару секунд расчистила его от всего лишнего. – Этот сорт требует особого внимания к времени заваривания и даже к температуре воды. Она, к слову, нужна мягкая. Папа обычно заказывает в интернете. – умелыми движениями Ава залила воду из стеклянного контейнера в электрочайник и принялась что-то вводить на сенсорной панели. – Я выставляю температуру, до какой нужно подогреть воду. Ровно сто восемьдесят путь градусов по Фаренгейту.

-Столько тонкостей. – я изумленно вскинула брови. – Откуда такая любовь к чайным традициям?

-Вопрос отпадет сам собой, когда попробуешь правильно приготовленный чай.

-Слушаюсь, мастер. – деланно-почтенным тоном произнесла я.

Ава мило захихикала и повернулась к чашкам. Выхватила две – из прозрачной керамики, тонкостенные, с широким дном и узким отверстием сверху. Не успел чайник поднять температуру к ста тридцати, как девочка подхватила его и облила горячей водой чашки. На мой недоуменный взгляд ответила коротко:

-Это предотвратит резкое понижение температуры воды.

Затем она поставила электрочайник на место, позволив ему кипятиться дальше, отложила чашки в сторону и принялась с ювелирной точностью сыпать чай в стеклянный чайничек.

-Для одной порции используется два грамма. То есть, одна чайная ложка. Нам же нужно две.

Менее чем через минуту подошла вода. Ава медленно залила ее в чайничек.

-Заваривать нужно не более трех минут. Долгая заварка может придать «Жасминовой жемчужине» горький вкус.

-Следующий шаг – фильтрация, верно? – предположила я. – Нам нужно сито.

-Быстро учишься! – весело воскликнула сестра. – Но у нас сетка встроена в чайник.

-Черт, почти угадала.

-Не расстраивайся. – Ава по-дружески ударила меня бедром. – Осталось подождать пару минут. А пока присядем?

-Конечно.

Мы разместились за небольшим столиком. Стулья были детскими, и мне пришлось вытянуть ноги в сторону.

-А ты красивая.

-М-м? – я резко подняла на нее глаза.

-Худая фигура, густые волосы. Глаза как у меня. – девочка переместила локти на стол, подперла подбородок кулачком и с интересом уставилась на меня. – Вот только в них грусть. Почему?

-Спасибо за комплименты. – уставшая улыбка исказила мои губы. – И ты права, грусть уже стала мне родной. Не собираюсь лгать тебе, отмахиваться, что все в порядке. Потому что у меня в жизни ничего не в порядке. Но я не стану загружать тебя своими проблемами. Потому не думай об этом, ладно? Тебе ни к чему.

-Понимаю. Я тоже не привыкла навязываться. Но позволь еще один вопрос.

-На другие с радостью отвечу.

-Ты так и не сказала, кто ты такая, что здесь делаешь и откуда знаешь моего отца.

Кажется, я погорячилась.

-К-хм. Ну, скажем, меня привело сюда личное дело. С твоим отцом мы… не друзьям, в общем. Но у нас тоже есть очень личные дела. Проще говоря, это секрет, прости. Ну а на вопрос, кто я, даже не знаю, как ответить. Меня зовут Рене. Мне девятнадцать лет. Я интровертна, большую часть времени провожу дома, читаю книги, изучаю кинематограф. Когда есть силы и настроение, учусь в университете. Как и ты, я люблю философию. Но вот психология меня не привлекает. Вместо нее интересуюсь историей искусств.

-Различать Моне и Мане – тоже важно.

-А то. – я совершенно искренне рассмеялась.

Пришло время разливать чай. Ава справилась секунд за пятнадцать и поставила на стол две кружки. Я закрыла глаза и сделала медленный глоток, стараясь вникнуть во вкус, позволить ему коснуться всех моих рецепторов. И результат оправдал не только ожидания, но и все затраченные усилия.

-Ты была права, вопрос отпал сам собой. – мягко молвила я, обхватывая кружку обеими руками, греясь ее теплом. – Но все же, почему именно чай, а не, к примеру, кофе?

-Не знаю. Чай кажется каким-то глубоким старым искусством. А кофе – дешевым американским трендом.

-В этом плане вы с родителями – настоящие британцы.

-Вообще я не люблю этот стереотип. – Ава закатила глаза. – Но пусть так. В нем все же есть доля правды.

-Мне чай тоже ближе. – я сделала очередной медленный, вдумчивый глоток. – К слову, тебе не кажется, что стереотипы не так плохи?

-То есть?

-В конце концов, их возникновение неизбежно, так как наш мозг всегда стремится упорядочить информацию. А стереотипы – удобная категоризация знаний и опыта. И они очень пригодились людям в процессе эволюции, так как служили защитным механизмом, помогали быстро опознавать безопасное и небезопасное, избегать потенциальных угроз.

-Так и есть, это очень нужные базовые шаблоны. И, бесспорно, их вклад в историю неизмерим. – дипломатично ответила Ава. – Но, по моему мнению, в современном мире большинство стереотипов тормозят развитие.

-Что ты имеешь ввиду? – я изумленно нахмурилась.

-Мы живем в широком разнообразии культур, стилей жизни и даже индивидуальных особенностей. А стереотипы часто упрощают и обобщают всякие различия. В наше время они нередко приводят к предвзятости и конфликтам между различными общностями. Да и вообще большинство стереотипов уже давно устаревшие и неэффективные. Я думаю, ключ к процветанию человечества – больше гибкости, а не шаблонов. Статичные представления подавляют инновации и развитие, так как они часто удерживают людей в заранее определенных ролях.

-Вау. – только и смогла ответить я. – Сколько тебе лет?

-Тринадцать.

-А дискутируешь на все сорок пять. Это комплимент, если что.

-Да, спасибо. Но это все заслуга школы. Меня дважды брали со старшеклассниками на национальные дебаты.

-Не-а. – я покачала головой, смотря в идентичные моим глаза. – Думаю, это твоя заслуга.

Ава покраснела, точно спелая вишня. Нежно улыбнулась мне. Я ответила тем же, борясь с желанием подбежать и крепко обнять сестру. Этот прекрасный миг нашей связи длился бы вечно, если бы телефон в моем кармане не завибрировал. То было короткое сообщение от Данага:

«Твои вежливые ребята уехали. Адам причесан и одет. Я жду в такси неподалеку от дома»

-Твой папа проводил гостей. – тихо изрекла я. – Нам пора идти.

Разумеется, расставаться с Авой не хотелось. Но я не могла допустить, чтобы взволнованный Адам ворвался к нам и разрушил момент. Забрал у меня единственное воспоминание, в которое я буду кутаться перед сном весь свой последний месяц.

Мы вернулись к дому. Не успели постучать в дверь, как она тут же распахнулась. Адам, одетый во все закрытое, включая разукрашенные синяками и порезами руки, ноги и горло, бросился к дочери, подхватил ее на руки и так крепко обнял, что Ава захрипела.

-Мой цветочек аленький, иди сюда. – запричитал он. – У тебя все хорошо? Ты цела?

Не волнуйся, ублюдок, я бы не навредила сестре. 

-Пап, полегче. – девочка от неожиданности неловко засмеялась. – Я только что такой взрослой была в глазах Рене, а ты ставишь меня в положение пятилетнего ребенка, которого до сих пор предки тискают по сто раз на дню.

-Одно другому не мешает. – я протянула руку и заправила локон ее светлых волос за ушко. – Мне пора идти, красавица.

Адам поставил дочь на ноги, однако руки ее не отпустил. Ава немедленно повернулась ко мне лицом. В горящих глазах читалось нежелание расставаться.

-А ты еще придешь?

-Нет, Ава. Прости.

-Почему? – вдруг спросил мужчина полным осторожности тоном.

-На днях отправляюсь в путешествие по миру.

-Тогда обменяемся телефонами? – спросила Ава. – Соцсетями?

-Не могу. – силой выдавила из себя я. – Буду очень занята.

И все же пришлось солгать. Ведь я не хотела, чтобы Ава привязалась ко мне. Моя смерть могла обернуться для нее горем.

-Очень жаль. – она заметно расстроилась. – Тогда обнимашки на прощание?

-Ты опередила меня с этим предложением.

Я опустилась на колени и распахнула руки. Ава с радостью упала в них, прижалась ко мне так, словно тоже полюбила меня за те пятнадцать минут, что мы провели вместе. Закрыв глаза, я постаралась вобрать в себя ее запах, отпечатать на себе сестринское прикосновение. Но Ава отпустила меня прежде, чем я насытилась. Тем не менее, держать ее я не смела.

-Буду рада, если ты когда-нибудь решишь заглянуть. – вернув мне подмигивание, девочка умчалась внутрь дома.

Я смотрела ей вслед еще несколько секунд. Затем мое внимание привлек Адам. Он стоял передо мной, наблюдал за каждым движением. Это его поведение, разумеется, было вызвано стремлением защитить своего ребенка. Однако крылось и нечто иное, схожее с любопытством к неясному, непонятному. Ко мне самой. 

-О чем вы говорили? – тихо спросил он.

-Не имеет значения. – отчеканила я, подведясь на ноги и выпрямившись перед ним.

Взгляд мой снова окаменел, всякие чувства испарились. Голос стал твердым и низким. Иначе быть не могло. Всякая мягкость и покой покидали меня, когда я смотрела на этого мужчину, дышала с ним одним воздухом. Он был мне не менее отвратен и враждебен, нежели сам Люцифер.

-А твое путешествие?.. Это правда?

-Да.

-А что касаемо того, что ты сказала своему парню? – Адам сделал шаг ко мне, не скрывая обеспокоенности в голосе и мимике. – Я запомнил дословно. Когда ты разговаривала с ним, то выпалила «я сама скоро умру». О чем речь?

-Не твое собачье дело. – грубо выплюнула я. – И не притворяйся, что волнуешься. Знаю, ты хочешь выведать информацию лишь из-за страха. Трусишка Адам трясется от мысли, что его чокнутая кровожадная дочурка когда-то вернется и завершит начатое. Но не стоит. Будь то путешествие, будь то смерть – так или иначе, ты меня больше не увидишь. И Ава тоже.

-Сейчас ты и правда кажешься мне опасной, не могу перестать видеть в тебе угрозу. – признался Адам. – Но где-то глубоко внутри мне хочется верить, что ты не монстр, что не желаешь никому боли и смерти. Думаю, ты хотела убить меня лишь потому, что сама испытываешь страшную боль.

-Это так. – моим ответом послужили глубокий вздох и краткий кивок.

-Мне жаль. Я никогда не хотел, чтобы тебе причиняли боль. Более того, меня страшила сама мысль, что ее могу принести я. Потому и не контактировал с тобой. Знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

-Меня не трогает твое сожаление. – губы, желающие ранить его посильнее, растянулись в усмешке, но уже в следующее мгновение она исчезла; мой взгляд украла Ава, что вдруг пулей пронеслась по коридору с тетрадками в руках. – Береги ее, ладно? Возможно, она станет твоим искуплением.

-Буду беречь.

-Прощай, Адам. Гори в Аду. – без эмоций попрощалась я.

А сразу после развернулась и решительно направилась прочь. Нашла нужное такси, забралась внутрь. И, не раздумывая, легла. Положила голову на колени Данага. Он не произнес не слова. Лишь взялся медленно, едва ощутимо перебирать мои волосы.

Машина двинулась.

***

POV DANAG 

Мы не разговаривали в дороге. И не проронили ни слова, вернувшись домой. Как только захлопнулась входная дверь, Рене переобулась в домашние тапочки и побрела по коридору к спальне. По пути вдруг начала раздеваться, пока не осталась в нижнем белье и золотых аксессуарах.

Я молча следовал за ней. Когда дошел до нужной комнаты, остановился в проеме дверей. Неудавшаяся убийца же лениво забралась в постель, накрывшись толстым одеялом, и повернулась к стене. 

-Что мне делать? – нарушил священную тишину я. – Сделать тебе чай, приготовить поесть? Убраться прочь и не мешать? Я сделаю что-угодно.

И то было правдой. С тех пор, как я перестал быть демоном, лишился всякого смысла существования. У меня отныне нет собственных целей, желаний. И вряд ли они когда-либо появятся. Все, что у меня осталось – Рене. Потому все, чего я хочу – быть ей всем. Всегда рядом, всегда слушать, всегда действовать во благо. Жить во имя ее счастья. Мне, правда, больше ничего не нужно.

Потому если Рене скажет убраться прочь и оставить ее в покое, я уйду. Будет ли болеть раненое сердце, саднить обида – наплевать. Мои чувства не имеют значения. Ее – бесценны.

-Мне жаль саму себя. – затравлено промямлила она. – Моя мама умерла из-за моего отца. А теперь у него есть все, он живет счастливо, а я… просто хочу, чтобы мама пришла хоть на минуту и спела мне колыбельную. Лишь об этом мечтаю.

-Почему именно колыбельную?..

-Кажется, мне никогда не пели колыбельные. Я не знаю наверняка, но… ощущаю это.

-Как именно это ощущается?

-Убаюканные дети, которым прочитали сказку или спели колыбельную, спят, как убитые. Я так не могу. Не умею. Меня постоянно, с самого глубокого детства преследует тревога. Проявляется в зубастых кошмарах, в безустанном змеином шипении фоном. А на вкус она, как мигающий красный цвет. – голос Рене почти надломился, она принялась ладонями вытирать с лица слезы, раз за разом шморгая носом. – Мне незнакомо чувство защищенности во время сна, Данаг. Мои глаза не полностью закрыты. Все силы уходят на то, чтобы постоянно быть на чеку. Я очень устала от этого. Так изнемождена, что внутри все парализовано. Двигаюсь лишь механически, говорю тоже.

-Рене…

Я подошел к ней, присел на край кровати. Рукой мягко коснулся дрожащего плеча. Она отреагировала мгновенно, повернулась ко мне лицом. Оно было почти полностью облито слезами.

-Пусть мое вчерашнее обещание тебе все еще действительно, я буду бороться за наше спасение. Но внутри уже ничего не жду, ничего не хочу. Там попросту нет нихуя, черная дыра. – Рене едва не прыснула со смеху, нервы ее почти сдали.

Я тут же лег рядом, крепко прижался к ней. Закрыл грудью от внешнего мира. Она приняла мою поддержку. Обвила руками торс, притулилась так, что между нами совсем не осталось пространства.

-Прости меня, Данаг. Я должна быть сильной, только так мы можем спастись.

-Ты никому ничего не должна. Чувствовать страх, быть слабой и разбитой – нормально. Я прошу лишь одного – не закрывайся от меня в эти моменты. Я буду рядом при каждом твоем падении. Со мной ты можешь прожить все негативные эмоции, но я не дам тебе утонить в них. Всегда подам руку, помогу подняться.

Ответом послужил беспомощный всхлип. Она ткнулась носом в мою шею, содрогаясь, леденея в ознобе. Казалось, вот-вот, и у нее случилась бы паническая атака. Снова.

-Close your eyes, my little one. – вдруг зашептал я. – Underneath the moonlit sun. Stars above, they softly gleam. Whispering love in every beam.

Рене замерла, услышав колыбельную, слова которой рождались вовсе не в моей голове. А в сердце. В каменном сердце многовекового демона, на счету которого миллионы загубленных душ.

-Beneath the starlit sky so wide. Close your eyes, my love, and glide. In dreams, where shadows gently flee. All fears dissolve, and you are free.

Однако ее душа – единственное, за что я готов сражаться, убивать и умирать. Если потребуется, и вовсе мир сожгу.

-The world may seem a distant shore. In dreams, you're safe, forevermore. Fear not the night, for you are near. In love's embrace, no hazard sear.

Я почувствовал, как напряженные мышцы Рене расслабились. Однако ее хватка, объятья оставались непоколебимы.  

-Dream, my angel, let go and soar. Where love's the key to every door. In slumber's arms, pure and true. You're safe, my everything, I'm here with you.

Всхлипы, дрожь – ушло все. Измученная и обессиленная, она обмякла в моих руках. И отпустила себя. 

-Sleep, my dear, in peaceful flight. Where darkness turns to softest light. The world may hush, the night is still. My love for you forever will.