Сквозь годы

Видимо, невозможно понять, что чувствуешь к человеку, пока его почти не потеряешь. Пока не окажешься в больничной комнате ожидания, прикованный к месту, но одновременно куда-то падающий, молчаливо и отчаянно моля услышать голос, дотронуться до руки, рассмешить... Осознанием накрывает только тогда.

Помню, как шел неспешно по улице, разглядывая достопримечательности Флориды. Первое место, куда я решил пойти: Wynwood Walls, проще говоря ВинВуд. Когда я собирался ехать в Майами, многие советовали мне посетить именно этот район, так как история его строительства очень даже интересна. Целый район граффити в Майами, настенной живописи, объектов стрит-арта и мировая столица вольных художников, готовых максимально широко продемонстрировать свой взгляд на мир. Это не унылая графика новостроек или самовыражающихся подростков. Весь обширный район покрыт настоящими художественными произведениями от мастеров экстра класса со всего мира. Честно говоря, я никогда не блистал крутыми навыками рисования, всю жизнь меня влекло к написанию музыки, хоть Анна и пыталась научить меня художественному искусству. Как ни странно, многие приходят в ВинВуд просто для того, чтобы сделать крутые селфи среди масштабных арт объектов. Другое дело, что магия Винвуда так велика, что самые беспечные зеваки навсегда проникаются любовью к искусству и идут учиться рисованию и дизайну, чтобы остаться здесь навсегда. К сожалению, как бы я не хотел остаться здесь, мне придется уехать, ведь тур не ждет. Да, наконец-то, спустя два года после последнего концерта я вновь поехал радовать своих слушателей. Конечно, первым местом, которое я посетил было Мехико. Огромная любовь таилась во мне к этому городу. Сколько у меня не спрашивали, почему мне так нравится туда ездить, я никогда не имел точного ответа.

Никогда не забуду свой первый масштабный тур. Как я и обещал, первым делом я поехал именно в Мехико. Один день был специально выделен, дабы погулять по городу, рассмотреть, изучить. Из интернет сайтов я вычислил самые популярные места, которые обязательно должен посетить каждый гость Мексики. Площадь Сокало, официальное название которой Plaza de Constitution — это сердце Мехико. Когда-то это просторная площадь с пирамидами и дворцами была церемониальным центром ацтеков. Сейчас здесь проходят военные парады и политические манифестации. На северо-западной стороне площади можно увидеть остатки древнего Теночитлана, в том числе его главного храма Темпло Майор. Звучит немного скучно, но это увидеть стоит. В нынешнее время мне уже двадцать четыре и я до сих пор не нашел своего места в жизни. Большое количество туров давало мне огромную возможность рассмотреть каждый город, как будущее место жительство и, если честно, я ставил огромную ставку именно на Мехико, однако, как только я приехал туда я понял, что это не то, что мне нужно. В Лос-Анжелесе я жил в тихом районе, где почти не было людей, поэтому привыкнуть к огромному количеству людей было сложно. Темперамент у местных жителей был абсолютно другим и именно по причине этого я принял решение кардинально все поменять. Не знаю почему, но я никогда не рассматривал Флориду, как свой дом. По сути, это то же Мехико, только отличающееся огромным количеством белоснежных пляжей, но почему-то сердце хотело именно туда. Идя на поводу у своих чувств, я сразу поехал в Майами, не смотря на какое-то плохое предчувствие, будто там случится беда. Помню, мама твердила мне всегда одно и то же: бед нет — есть лишь стечение более сложных и по-своему более критических обстоятельств. Я так и определяю для себя беду: стечение сложных обстоятельств. И несчастья стоит воспринимать только так, ибо отчаяние вредит жизни, препятствует организации нужного поведения. В какой-то степени это всегда мне помогало, так как во всем и плохом и хорошем, с самого детства, я старался везде видеть только плюсы. Порой, это было просто невозможно, как и в ситуации с Анной, когда нам уже было по восемнадцать. Честно, до сих пор не могу точно определить причину прекращения нашей дружбы. Просто разошлись, как в море корабли и сожгли всё общее, что создавали долгие пять лет.

Поначалу, мои родители были не то, чтобы совсем против, однако и соглашаться тоже не спешили. Особенно мама. Все свое детство я проводил рядом с родителями, за исключением съемок, однако и там они старались по возможности присутствовать, явно волнуясь за мою безопасность. Меня, как их, устраивало такое положение, ведь я максимально старался больше проводить времени с семьей, однако моя творческая сторона требовала также большого количества внимания, поэтому я разрывался между составлением новых песен, турами, актерством и защитой природы. К слову, я до сих пор сторонник защиты окружающей нас среды, однако уже не такой ярый и не кричу об этом на весь мир. Если честно, когда я познакомился с Анной, тогда мне было лет тринадцать, я был поражен тем, что она, не смущаясь того, что я веган, ела мясо при мне и делала все то, что я призывал не делать. Помню, как возмущался по поводу этого, постоянно прикрикивая на Гринольд, а она в ответ смеялась, весело улыбаясь и говоря, что я зануда. Наши родители только умилялись этому, постоянно приговаривая что-то по типу:

— Они такие милые.

— Какая милая пара из них получится!

— Как думаете, когда они скажут друг другу о своих чувствах?

Когда мне было четырнадцать, у меня появилась девушка. Так получилось, что это была совсем не Анна. Это была Ханна МакКлауд. Я безусловно любил ее, очень сильно. И кстати, без помощи Энн, мы бы даже не начали отношения, да что уж там, даже и не познакомились бы. Не знаю как, но Гринольд видела, что мне нужен кто-то, кому я мог бы довериться, открыться. Нет, это не значит, что я не доверял Анне, просто я только с ней и общался, так как только ее одну и устраивало то, что мы почти не виделись вживую, только общались по переписке. Я не знаю, нравился ли я тогда уже Гринольд, ведь никого, кроме Ханны, перед собой не видел. Расстались мы так, что никто почти этого и не заметил, без ссор и скандалов, просто разошлись. После этого договорились: если кто-то захочет рассказать о настоящей причине нашего расставания, он это обсудит с другим. К счастью, эту историю пресса быстро замяла и вопросов на эту тему не возникало, разве что у моих фанатов и я не раз видел кучу таких вопросов у себя в «Патреон» и по сей день, однако предпочитаю просто их игнорировать, не желая ворошить прошлое.

Вот именно поэтому я сейчас рассматривал совершенно новые дома, поражаясь тому, насколько Майами и Лос-Анжелес похожи. Наверняка здесь также есть такие районы с частными домами, как у нас, только бы найти его. Оглянувшись в поисках людей, у которых можно было бы спросить об этом, глаза сразу сфокусировалась на одной девушке. Маленькая фигурка торопливо перебирала ногами, обнимая себя за плечи. На голову упала одна капля, потом еще одна и еще. Вздернув подбородок вверх, я раскрыл глаза и почему-то глупо улыбнулся: пошел дождь. Люди бежали туда-сюда, в попытках не намокнуть, а я просто стоял и улыбался, даже хотелось засмеяться, потому что наконец почувствовал свободу. На самом деле, я всегда был свободен, правда, относительно. Я всегда бежал куда-то, а порой мне просто нужно было остановиться и сесть, отдохнуть. Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову.
Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

А потом вновь опомнился. Я видел Анну. Посмотрев себе за спину я все еще мог увидеть ее удаляющуюся фигуру и поэтому быстро побежал за ней, оббегая людей и порой спешно извиняясь, если случайно кого-то задел. Она ускорила шаг, словно чувствовала, что я бегу за ней, поэтому и мне пришлось побежать еще быстрее. Ее голова была опущена вниз, поэтому Гринольд не увидела, как выбежала на дорогу. Словно сквозь пелену я видел, как из-за угла вылетает машина и мчит на высокой скорости прямо на девушку.

— Анна!

Резкое торможение, шипение колес и женский крик. Я буквально влетел в ее тело, падая на колени и дрожащими руками подбираю ее под лопатки, рассеяно оглядывая ее со всех сторон. Глаза закрыты, на руках и ногах ссадины, а щеки мокрые, она точно плакала. Из машины выходит водитель и что-то начинает бормотать, параллельно вызывая скорую помощь. Вокруг столпились люди, ахая и что-то неразборчиво говоря, честно, я даже не слушал их, все еще не веря смотря на бессознательное тело перед собой. 

***

Видимо, невозможно понять, что чувствуешь к человеку, пока его почти не потеряешь. Пока не окажешься в больничной комнате ожидания, прикованная к месту, но одновременно куда-то падающая, молчаливо и отчаянно моля услышать голос, дотронуться до руки, рассмешить. Осознанием накрывает только тогда. Что можешь больше вообще ничего не услышать из уст этого человека. Медсестры и врачи бегали туда-сюда, а тот доктор, что забрал Анну в операционную еще три часа назад, так и не вышел, от чего сердце билось, словно бешеное, а в голове крутились разные, не самые хорошие мысли.

Наконец-то двери открылись и оттуда вышел задумчивый мистер Бэндс, держа при этом руки в карманах больничного костюма. Я резко поднялся, быстро подходя к мужчине и ожидая его дальнейших слов.

— Доктор, она жива? С ней все в порядке? — с дрожью в голосе спросил я, понимая, что нужно ее убрать, однако волнение накрывало с головой, не давая здраво мыслить.

— Травмы головы и спины от автомобильной аварии, как правило, являются наиболее серьезными. Травмы головы могут привести к проблемам со зрением, переломам черепа и сотрясениям мозга. С сотрясением мозга она может испытывать головокружение и головные боли. Также присутствуют травмы шеи и грудной клетки. Незначительные ссадины, гематомы и синяки. Удар может быть очень болезненным и ограничивать движение. Внезапное движение шеи и головы в автомобильной аварии может вызвать кнут. Тупая сила травмы от автомобильной аварии может сломать легкие и сломать ребра, но, к счастью, у миссис Анны Лартон этого не наблюдалось, — последние слова привели меня в шок. Она вышла замуж? Не может такого быть. Тогда почему ее мужа все еще здесь нет? — И я еще кое-что вам не сказал. Вы ведь ее муж, верно? — я настороженно кивнул, делая вид, что я и есть этот мистер Лартон: — у миссис Анны долгосрочная амнезия и, к сожалению, я не знаю, когда к ней вернется память.