2. Общий интерес
Леся
Я просыпаюсь рано утром от чужих голосов, но Игорь и наши «мамочки», так я их буду называть, всё ещё спят. По вагону уже начали слоняться люди, дабы привести себя в какой-никакой порядок.
Немного поворочалась на месте с закрытыми глазами в попытках снова заснуть. Бесполезно. Дурацкая привычка просыпаться с утра пораньше. Наверное, на меня так повлияли одиннадцать лет пробуждения в шесть утра, дабы не опоздать в школу. Да, несомненно, в университете это очень поспособствует мне, но сейчас же каникулы.
Прекратив свои бесполезные попытки, оборачиваюсь в сторону брюнета. Когда он спит он выглядит так безобидно. Взлохмаченные тёмные волосы и слегка дёргающийся уголок губ делают его безумно привлекательным. А особенно мне сейчас нравится его неразговорчивостью. Он выглядит умилительно. Но это всего лишь иллюзия, которая пропадёт, как только он откроет свои серые, как грозовые тучи, глаза.
Пора бы прекратить вот так бессовестно пялиться. Будет неудобно, если он вдруг проснётся. Лучше пойду приведу себя в порядок, пока не образовалась гигантская очередь.
***
Как я и думала, очередь образовалась гигантская, но мне уже всё равно. Я сделала свои дела и спокойно лежу на животе и вырисовываю на альбомном листе, спрятанном под подушкой мной же, портрет неизвестного мне парня. Честно, понятия не имею, кого рисую. Образ сам вот уже год как приходит ко мне во снах, и первые минуты после пробуждения я помню его очень хорошо, но со временем детали стираются. Сейчас я насилую свой мозг и пытаюсь вспомнить его. Всё равно делать здесь нечего. Так хоть полезным для себя делом займусь.
Пока получается нарисовать только волосы и форму лица. Большего за этот год не получилось вспомнить. Оно и понятно, кто ж спросонья начнёт рисовать.
Вот уже десять минут пытаюсь вспомнить хотя бы форму бровей, и неожиданно мне становится как-то неуютно. Я чувствую некий... дискомфорт? Холод?
При упоминании о холоде в голову приходит только одно.
Я оборачиваюсь в сторону спящего брюнета, который, кстати говоря, уже не спит, а пристально меня разглядывает.
Этот взгляд... Ух, мурашки по телу. Да хватит на меня так смотреть.
— Парня своего вырисовываешь? — лениво спрашивает Игорь, но в его тоне слышатся нотки любопытства. Совсем чуть-чуть, но они есть.
Парня... Эх, если бы.
— Тебе-то какой в этом интерес? И вообще, кроме парня что, рисовать больше некого? — возмущаюсь я, тщательно обводя форму лица неизвестного на рисунке.
— Давно рисуешь? — ну надо же, он проигнорировал мой вопрос. И этот напускной безразличный тон.
— Имеешь в виду сегодня или вообще? — при слове «вообще» поднимаю палец и обрисовываю невидимый круг в воздухе.
— Вообще, — он повторяет мой жест и усмехается.
Вот только без этого, пожалуйста.
— Вообще рисую уже лет десять, если не больше, — я задумчиво подношу карандаш ко рту и прикусываю кончик. Но, когда замечаю насмешливый взгляд Игоря, сразу отдёргиваю его. — То есть лет с семи рисую. По-настоящему красиво и более-менее профессионально с четырнадцати. Стена в комнате увешана рисунками и скоро, видимо, придётся переходить на новую. Но предвещая вопрос, скажу сразу: на кружки по рисованию не ходила. Я — самоучка по жизни.
— Вот как, — задумчиво произносит он, не отрывая от меня серых глаз.
Нормально вообще? Я ему тут о себе рассказываю, а он только «Вот как».
— Ну, а ты? — я оборачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. — Есть какие-либо интересы, занятия или предпочтения?
— Кикбоксинг, — отчеканивает быстро, без лишних слов.
— Что? — я немного оторопеваю от такого прямого ответа.
— Говорю, что кикбоксингом занимаюсь я, — он сонно ерошит волосы и они теперь стали более небрежными. Брюнет стал более милым. — Отец в детстве отвёл как-то и с тех пор полюбил этот вид спорта всем сердцем.
Ого, у него, оказывается, и сердце есть. И любить тоже может...
— Вот только жаль, что он так и не дожил до моего КМС по кикбоксингу. Он ведь так этого желал. Ради него, да и себя тоже, я выигрывал все турниры, пробивался на все соревнования, которые только могли быть. Но, увы, он умер раньше моего триумфа, — я почувствовала себя неловко и прикусила губу до боли так, что во рту чувствуется металлический привкус, опускаю глаза. Брюнет замечает моё состояние и усмехается уголком губ. — Ты не реагируй так. Я привык. Его в живых нет уже семь лет. Мне тогда было двенадцать.
Я вновь поднимаю на него глаза. Так я не ошиблась, ему и правда девятнадцать лет.
Игорь продолжает за мной наблюдать с некой усмешкой. Чувство, что никакой другой улыбки на лице этого парня увидеть нельзя.
— А мои развелись, когда я была маленькой, — я горько усмехаюсь, но продолжаю. — Права выбирать, с кем мне хочется остаться у меня не было, и родители решили, что жить буду с мамой, а отец платить алименты. С отцом я общаюсь и каждый год летаю к нему на Камчатку. Далеко правда, но что значит расстояние, когда тебя любят и ждут.
Брюнет понимающе кивнул, но искренней улыбки так и не было.
Я продолжила обводить контуры портрета незнакомца, всё ещё чувствуя взгляд серых взгляд.
Да сколько можно уже, а?
Мы, вроде как, душу друг другу уже излили, а он всё ещё пялиться.
Между нами нависает тишина. Она не напряжённая, нет.
После двух минут такого напряжённого состояния под взглядом уже ненавистных мне глаз, я решаю последовать его примеру. Ложусь на бок лицом к брюнету, подпираю голову рукой и с лёгкой ухмылочкой нагло рассматриваю парня.
Он немного оторопевает и в некотором, простите за выражение, ахуе.
С минуту, наверное, мы так играли в гляделки. Но Игорю, видимо, это надоело и он резко привстает, отчего, в силу своего немалого роста, ударяется головой о верхнюю полку, на которой располагаются наши сумки. Он, тихо чертыхнувшись потёр место удара, а я не смогла сдержаться и пустила смешок. Он, услышав это, одаривает меня неодобрительным взглядом.
Да хоть все глаза прогляди, у меня уже на эти взгляды что-то вроде иммунитета выработалось.
Парень присаживается на месте, свесив ноги вниз, хватает мою полочку, на которой я лежу, и спускается на, так называемую, землю.
Я всё ещё наблюдаю за ним.
— Пойду приведу себя в порядок. А-то на голове черти что, — произносит он, так же лениво взъерошив волосы. Направляется в сторону очереди.
— А по мне, ты и так красивый, — бурчу себе под нос.
— Я всё слышал, — раздаётся откуда-то снизу голос Игоря.
Я, чувствуя, что щёки краснеют, незамедлительно утыкаюсь лицом в подушку.
Чёрт, чёрт, чёрт...
***
Ближе к вечеру все окончательно проснулись и по всему вагону распространился аромат лапши быстрого приготовления. Этот запах не спутаешь ни с чем.
Оказалось, что Игоря вполне можно вытерпеть и даже пообщаться немного. Мы стали проще друг к другу относиться после утренних откровений. Чтобы скоротать время мы играли в дурака — излюбленная игра всех пассажиров поездов. К нам также присоединялись детишки с вагона, но не только детишки, также подростки и ровесники Игоря. Короче говоря, время пролетело относительно быстро и близилось к вечеру.
В районе пяти вечера поезд остановился на получасовую остановку в каком-то городе. Я не смогла расслышать.
Я очень хотела выйти на свежий воздух и буквально рвалась на свободу, но мама запретила мне идти туда одной, ибо мало ли чего случиться может. При этом ни сама мама, ни тётя Света идти со мной не захотели. Остаётся лишь один выход.
Игорь.
После долгих упрашиваний этого тирана, который никак не соглашался пойти со мной, мне всё же удалось его вытащить, сказав, что, если он не выйдет, буду болтать всю дорогу о половом созревании.
А что? Ничего более противного в мою больную голову прийти не смогло, а на улицу мне выйти хотелось.
Мамочки наши были немного шокированы от этого. Но к счастью своему и моему, брюнет всё же согласился пойти со мной.
И вот мы, наконец, ступаем на обычную твёрдую землю, которая не движется и не трясётся.
Так как на улице жара, решаем купить мороженое. Направляемся в ближайший киоск, где я опять спорю с Игорем на счёт того, что я сама могу оплатить своё мороженое, но это упрямый осёл даже слушать меня не хочет, сам выбирает мороженное и оплачивает.
Пока он расплачивается, я бубню что-то про женскую независимость и право, но ему, видимо, это надоедает и он раскрывает одно мороженое и суёт мне его прямо в рот. Вот так просто, взял и заткнул меня.
Я стояла всё ещё ошарашенная этим действием, а он уже уходит в направлении деревянной скамеечки напротив киоска.
Я последовала за ним.
На удивление, у нас зародилась довольно жаркая беседа об увлечениях. Я рассказывала о своих достижениях в конкурсах по рисованию, а он о победах на соревнованиях по кикбоксингу. Казалось бы, такие разные люди и увлечения, но всё же нашли общий язык.
Это длилось довольно долго и краем глаза я заметила, что на платформе стало довольно тихо и люди исчезли. Не знаю, может из-за того, что мы не слышали или проводница не кричала, а просто показала какой-то знак об отъезде поезда, в любом случае мы всё пропустили и поезд в эту самую секунду начал двигаться.
Я посмотрела на отъезжающий поезд.
— Игорь. — произношу не смотря на него.
Брюнет прослеживает за моим взглядом и не теряя ни секунды, хватает меня за руку и бежит за единственным открытым вагоном, в котором стоит проводница и что-то нам кричит.
Я в жизни так не бегала и больше не хочу. Но от этого сейчас зависит останусь я в неизвестном городе или всё же преодолею себя и влезу на этот чёртов вагон.
Игорь уже допрыгнул и тянется ко мне одной рукой, а другой придерживается за поручень.
Я со всей силы разгоняюсь и хватаю руку, которую не хотелось бы больше никогда отпускать. Игорь затаскивает меня внутрь одним рывком и крепко прижимает к себе. Я утыкаюсь носом ему в ключицу.
Мы стоим так, пытаясь восстановить сбивчивое дыхание и колотящиеся, как сумасшедшие сердца. Я вдыхаю аромат парфюма брюнета в перемешку с запахом сигарет.
Стоп! А почему... А, не важно. Сейчас не важно.
Опомнившись, мы резко отталкиваемся друг от друга, словно от ожога. Мы стоим и смотрим друг другу в глаза. Я в серые, он в зелёные.
Проводница, закрывшая за нами дверь вагона, что-то невнятное пробубнила и ушла к себе в «каморку».
Не стали обращать на неё внимание.
Вдруг нас настигает такой приступ хохота, что у меня слёзы проступили из уголков глаз.
Я впервые увидела, как Игорь искренне улыбается, и даже больше, он смеётся.
— Ладно, пошли, — предлагает брюнет, переставая смеяться. — Мамочки наши уже, наверное, потеряли нас, — он всё ещё держит меня за руку, и я не против. — Мы в последнем вагоне, а наш второй. Идти долго придётся, — он тянет меня за собой.
— А что мы им скажем? — следуя за ним, интересуюсь.
Если мы скажем им правду, то меня больше уже не пустят на волю, даже в компании Игоря.
— Ничего из того, что с нами произошло на самом деле, — спокойно и чётко. — Скажем, что засиделись в вагон-ресторане. Охлаждались под кондиционером, — он резко останавливается, что я чуть ли не врезаюсь ему в спину, и поворачивается ко мне. — Согласна?
— Согласна, — я утвердительно киваю и он, отвернувшись, идёт дальше.
Такой расклад полностью подходит мне. Но какой ему интерес врать мамочкам? Неужто обо мне беспокоится?
Как бы там ни было, я ему благодарна.