Пролог.
— Да, Рафаэль, да! — оглушительные стоны женщины за стеной пронзили мертвую тишину тёмной спальни, освещённой холодными жемчужными бликами полной луны.
Изабелла растерянно открыла глаза, не понимая, что выдернуло её из объятий темноволосого голубоглазого красавца, который во сне страстно прижимал её к горячему торсу и в ритме танца сжимал пышные ягодицы. Его губы уже склонялись к поцелую, но стоны за стеной развеяли этот образ, словно ветер уносит пепел потрескивающего костра в призрачную даль.
Она вздрогнула и приподнялась на кровати, глаза блуждали по тёмной комнате в поисках источника звука. Но вокруг царила лишь пустота, а лунный свет танцевал на стенах.
Изабелла вспомнила, как два часа пыталась уснуть, ворочалась в холодной постели, отчаянно прогоняя навязчивые тревоги. Только когда тело начало расслабляться и сладкая дрема окутала сознание, внезапные стоны проникли сквозь стену, мгновенно разбудив её.
Резко включив лампу на прикроватном столике, она затаила дыхание, настороженно прислушиваясь к каждому шороху, будто боясь пропустить что-то важное в этой ночной тишине.
— Да, да! Рафаэль! О боже! — голос за стеной звучал громко и пронзительно.
Потом послышались короткие, резкие стоны: «А! А! А!» — каждый звук словно прокол в тишине.
И одновременно — стук, ритмичный и настойчивый: «тук-тук-тук», будто соседи забивали гвоздь, не останавливаясь ни на секунду.
— О, Рафаэль! Я сейчас кончу! — женщина вскрикнула, и Изабелла вздрогнула, словно звук прошёл сквозь тело.
Девушка медленно повернула голову к стене. Почти бесшумно встала на колени, ладони уперла в холодную, шероховатую деревянную спинку кровати и осторожно приложила ухо к поверхности.
Время будто застыло. Изабелла затаила дыхание, едва касаясь воздуха, боясь, что малейший шорох выдаст её тайное присутствие.
В голове крутилась навязчивая мысль: стоит пошевелиться, и соседи услышат, подумают, что она извращенка, подслушивающая за стеной.
Женщина стонала громко и пронзительно, словно неопытная актриса, впервые позирующая перед камерой, которая старалась произвести впечатление на зрителей душе трепещущими криками из-за отсутствия артистического опыта.
Изабелла приложила ухо к холодной стене и вслушивалась в эти звуки. В ней пробудились давно забытые, еле уловимые ощущения, которые с каждым мгновением становились всё сильнее.
Вдруг грудь и живот предательски напряглись, словно внутри зажегся невидимый огонь. В глубине, в самой нижней точке, вспыхнул горячий шар. Он медленно растекался по венам, наполняя тело теплом и едва сдерживаемым трепетом.
Неужели эти стоны за стеной разжигали в Изабелле тайное, пылающее возбуждение?
Девушка начала глубоко дышать, медленно приоткрыла рот и облизала губы, словно пробуя на вкус запретный плод. Тело заныло, будто молило о ласке сильных мужских рук — этих прикосновений, что способны разжечь пламя внутри и превратить каждый вздох в пульсирующую волну желания. Ей хотелось раствориться в экстазе, позволить себе забыть обо всём.
Кожа жадно мечтала о прикосновениях горячих пальцев, словно летний цветок, жаждущий утренней росы в самый знойный день, нежной, освежающей и живительной.
Изабелла закрыла глаза и провела тонкими пальцами по шее, набухшей груди и животу, чувствуя, как по бледной коже пробегают мурашки страсти. В воображении всплывали жадные губы, что нежно касались её тела, и сильные руки, ласкающие с такой силой, что сердце начинало биться быстрее, а дыхание сбивалось в сладком трепете.
Она неосознанно запустила пальцы в тонкое кружевное бельё, которое уже слегка намокло от волнения. И вдруг в голове раздался резкий голос, словно строгий надзиратель:
«Что ты делаешь? Ты же не извращенка!»
Изабелла внезапно отдернула руку, как будто стараясь вырваться из плена собственных желаний. Она пыталась отогнать это возбуждение, словно незваного гостя с искушающими, но опасными дарами. И всё же эти подарки казались ей одновременно манящими и запретными, словно невидимая преграда удерживала её, не давая свободно раствориться в страсти.
Возможно, ей мешало стеснение, тихий голос внутри, который шептал, что непристойно подслушивать, как соседи занимаются любовью, и испытывать похоть. Он твердил, что нельзя ощущать сладострастие, слушая их вздохи и стоны — этот запретный плод, сладость которого обжигает и манит одновременно.
Может, это была боязнь быть пойманной за тайным занятием, словно она сама становилась героиней запретной драмы?
Скорее всего, ей мешало не стыд и не страх — а прошлое, холодное и пустое, словно комната без света и звука. Оргазм для Изабеллы был едва ли не мифом, легендой, которую шепчут лишь втайне, словно запретную сказку. Для неё он казался рекламным трюком, иллюзией, придуманной, чтобы продавать игрушки для взрослых и откровенные эротические фильмы, обещающие рай, которого на самом деле не существует.
Её тело было чистым холстом, нераскрашенным шедевром, ждущим кисти умелого художника, чьи мазки наполнены нежностью и страстью, создавая картину истинного блаженства, пронизанного любовью и огнём.
Разум тихо шептал взять себя в руки, но тело предательски требовало продолжения. Она хотела быть за стеной и издавать распутные стоны.
Изабелла даже не подозревала, что спальня соседней квартиры находилась всего за толщей кирпичной стены. Интересно, сколько сантиметров обожженной красной глины разделяло их? Двадцать? Тридцать? Казалось, эта невидимая преграда была тоньше, чем её собственное самообладание.
Стоны продолжали нарастать, словно волны горячего прибоя, и с каждым звуком Изабелле становилось всё жарче, будто она сама оказалась в раскаленной сауне.
Щёки пылали, кровь стремительно приливала к лицу, тело наполнилось приятной дрожью. В животе крепчал узел возбуждения, растущий и сжимающийся, как живое существо. Она чувствовала, как набухали соски, как промежность становилась все важнее, словно сама природа подыгрывала её желанию.
«Разве она не притворяется» — эта мысль прокатилась в голове Изабеллы, словно эхо, — «Неужели секс может так «срывать крышу?».
— Да, Рафаэль! Он такой твердый, я чувствую его! — голос женщины разрывал слух и сердце Изабеллы.
Девушка затаила дыхание и закрыла глаза, позволяя воображению разгореться пламенем. В её мыслях вспыхнули переплетенные, вспотевшие загорелые тела, их страстные, обезумевшие взгляды, сцепленные пальцы, губы, горячие от поцелуев, и запах запретного греха, витавший в воздухе.
Она представляла, как женщина выгибала спину, охваченная мощным приливом наслаждения, ее тело дрожало в сладостном экстазе. А мужчина крепко сжимал её ягодицы, пальцы впивались в кожу, словно желая оставить свой след, нежно целовал грудь и живот. Каждый поцелуй пылал запретной страстью.
Внезапно раздался громкий, протяжный звук —
— А-а-а! — словно сам воздух вздрогнул от этого крика наслаждения.
Изабелла приоткрыла рот и тихонько простонала. Наверное, это и был пик блаженства. Она впервые услышала, как звучит настоящий оргазм.
Стук кровати и вздохи утихли. На смену им пришёл женский смех и, наконец, мужской голос, наполненный лаской. Наверняка он говорил нежные слова, потому что они смеялись.
От этой мысли сердце больно сжалось. Изабеллу охватила настоящая женская зависть к чужому счастью, за которой последовала бездонная черная тоска.
В голове Изабеллы возникали тысячи вопросов. Почему во время их общих минут с Шоном ей не хотелось кричать от удовольствия? Почему она чувствовала скованность в постели? Почему он не говорил ласковых слов и не доводил её до оргазма? Неужели ему было безразлично, испытывает ли она настоящее удовольствие? Ведь она никогда не притворялась.
Да разве можно изображать то, чего никогда не испытывал?
С грустью она осознала, что их интимная жизнь была далека от идеала. Они занимались сексом в темноте, под одеялом. Изабелла чувствовала себя закрытой, смущенной, недовольной своим телом. Ведь жених часто делал колкие замечания по поводу её лишних килограммов. Он намекал на необходимость диеты и спорта, сравнивал её со своей худой, сухой матерью, которая, казалось, питалась одними листьями салата.
Девушка вспомнила их последний секс, случившийся неделю назад, в ночь возвращения Шона из командировки. Жених жаловался на усталость и стресс, а Изабелле хотелось тепла, ласки, любви. Всё длилось всего пять минут, без прелюдий и нежных слов. Он быстро закончил и сразу же уснул.
Храп жениха звучал так громко, что ей пришлось перебраться в гостиную и лечь на холодный, жёсткий диван. Лежа, она считала линии на потолке и пыталась вспомнить, приняла ли противозачаточную таблетку.
Она утешала себя, что секс — это не главное в отношениях. Шон хороший, ответственный, у него перспективная должность. Он много работает и устает. Изабелла цеплялась за надежду, что с ним ее ждет стабильное, спокойное будущее.
Но эти стоны всё не выходили из головы, рождая новые вопросы. Неужели секс может быть таким страстным? Женские возгласы — ясное тому доказательство.
Но откуда вообще взялась эта пара? Девушка была уверена, что в соседней квартире никто не живёт. Они с Шоном переехали сюда всего две недели назад, и ни звука раньше не слышалось. На соседнем балконе никто не появлялся.
В комнате воцарилась тишина. Изабелла тяжело вздохнула, туже укуталась в одеяло, закрыла глаза и попыталась снова заснуть, хотя зависть всё ещё не отпускала.
Но у любовников за стеной были другие планы. Через двадцать минут стоны раздались снова.
— Как так?! Опять?! Какие ненасытные! — возмущенно выдохнула Изабелла.
Вздохи и стук кровати продолжались почти всю ночь, каждый час, не давая ни минуты покоя. Под утро терпение Изабеллы иссякло. Она схватила подушку и одеяло, хлопнула дверью спальни и перебралась на холодный диван в гостиной.
Она ерзала, пытаясь найти удобное положение, но навязчивые мысли не отпускали, не давали сомкнуть глаз. Стоны теперь были едва слышны, но эхом отзывались в сознании.
Какой же нужно быть женщиной, чтобы тебя так хотели и любили всю ночь? Раскрепощенной, безумной, развратной? Что же нужно испытывать, чтобы так кричать? Удовольствие, оргазм, похоть?
Почему в ее жизни не было такой страсти и ощущений? Почему она не могла себе позволить быть настолько распутной в постели?
Изабелла постоянно напоминала себе, что скоро свадьба, она станет хорошей женой и матерью, а не превратится в старую деву, словно тот страшный образ, что постоянно внушала мама.
Боязнь остаться одинокой и бездетной терзала ее. «Это самая ужасная участь для женщины!» — звучало в ушах голос матери. А часы жизни неумолимо тикали. Ведь Изабелле уже тридцать.
Но почему-то эти мысли не приносили утешения. Наоборот, в груди росла густая тоска. А стоны из соседней квартиры заставляли сердце сжиматься от горькой, неукротимой женской зависти.
Комната казалась холодной и пустой. Она сильнее натянула одеяло на себя, хотя так хотелось укутаться в горячие объятия мужчины.
«Наверное, соседям сейчас очень жарко», — мелькнула в голове мысль.
Изабелла пыталась найти удобную позу на жёсткой поверхности кожаного дивана, которая упорно не поддавалась. Ей не нравилась эта мебель ещё с тех пор, как она увидела её на витрине. Но Шон не мог отказать матери — ведь будущая свекровь была уверена, что диван идеально впишется в интерьер квартиры.
Часто мозг сочиняет сказки, которым мы с готовностью верим, чтобы защитить себя от боли и тоски. На этот раз Изабелла бережно лелеяла в сознании и сердце историю со счастливым концом под названием «После свадьбы всё обязательно изменится».