Глава 30
Написав пост, закрываю ноутбук и чувствую себя так, словно с плеч гора свалилась. Вот почему я люблю писать и заполнять мой маленький личный уголок Интернета советами и размышлениями о жизни – это успокаивает. Когда в следующий раз увижу Ноя, попрошу прощения за то, как вела себя в отеле. Уверена, он тоже извинится. Вместе мы с этим обязательно справимся.
Смотрю в маленькое окно возле кровати и вижу внизу людей, гуляющих под ослепительным светом итальянского солнца.
Я в Риме.
Рим.
Город, о котором я могла только мечтать. Родина Микеланджело, Рафаэля и Софи Лорен! Я могу и дальше сидеть тут и весь день прокручивать в голове наш спор с Ноем. А могу получить от Рима максимум возможного и заодно проветриться – даже если это значит гулять в полном одиночестве. Голос Эллиота на задворках сознания вопит мне идти и самой знакомиться с городом. И на этот раз я его послушаюсь.
Выкатываюсь из кровати и подползаю к зеркалу. Да уж, состояние плачевное. Провожу салфеткой под мутными от слез глазами и на мгновение впускаю в себя уверенность Оушен Стронг. «Это под силу скрыть только солнечным очкам», – говорю я себе. Собираю волосы в небрежный пучок, хватаю сумку (убедившись, что на этот раз ключ от номера на месте) и выметаюсь в дверь, пока не убедила сама себя не делать этого. По дороге вниз прохожу мимо Ларри.
– Пенни? Ты куда это собралась? – Он обеспокоенно хмурится.
– Прогуляюсь, Ларри. Подышу воздухом. Если еще хоть пять минут проторчу в четырех стенах – сойду с ума окончательно.
– Давай я пойду с тобой. Что, если ты потеряешься? У тебя хоть карта есть?
Карта? Я о ней даже не подумала. Моя внутренняя Оушен Стронг колеблется, и я мысленно приказываю ей собраться с духом. Качаю головой.
– Ну правда, со мной все будет хорошо. Мне просто нужно немного пробежаться, проветрить мозги. Если вдруг потеряюсь – обязательно позвоню тебе или вызову такси и вернусь. Я уже большая девочка, Ларри.
Улыбаюсь ему и иду дальше к вестибюлю.
– Тогда возьми хотя бы это.
Ларри вытаскивает из кармана измочаленный путеводитель по Риму. Вопросительно поднимаю бровь. Телохранитель мнется и мрачно поясняет:
– Просто нравится исследовать все самому. Нравится, понимаешь? Мои предложения – наешься пиццы и мороженого до отвала. У тебя-то точно нет никаких проблем с сахаром и углеводами.
Стоя под неохватным куполом Пантеона, я шепотом благодарю Ларри за путеводитель – без него я бы в жизни ничего интересного не нашла. Рим головокружительно прекрасен. Такое ощущение, что за каждым углом здесь притаилось что-то волшебное. Я только вышла из отеля, а камера, можно сказать, приклеилась к лицу. Я безостановочно бродила по мощеным улочкам, думая, что иду в правильном направлении, но когда в третий раз оказалась у того же самого фонтана, решила засунуть гордость куда подальше и все-таки заглянуть в путеводитель Ларри. И в конце концов я даже смогла дойти до Пантеона.
Здесь полно туристов. Но несмотря на это, чувство причастности к священному чуду нисходит на всех нас, едва мы оказываемся под сводами громадного здания – оазиса тишины среди суматохи окружающих улиц.
Из Пантеона я классическим туристическим путем спускаюсь к Колизею и сажусь на скамейку в парке неподалеку. Еле справляюсь с огромным куском пиццы навынос. Просто фантастика: я словно оказалась внутри книги по истории или на каком-нибудь телешоу. Пытаюсь представить, на что это было похоже: сидеть здесь, в Колизее, и смотреть на сражения гладиаторов на арене или, может, на захватывающие реконструкции морских боев. Да, это мало напоминает концерты, где я бывала. С другой стороны, среди фанатов Ноя попадаются иногда такие бешеные, что, кажется, они только и жаждут крови, точно как древние римляне.
Грезы улетают прочь, когда меня окружает стайка итальянок в ярких праздничных нарядах. Они лихорадочно трещат по-итальянски и яростно жестикулируют. Я пытаюсь определить объект их внимания. И вижу его, точнее, ее: прекрасная невеста фотографируется на фоне Колизея. Да уж, грандиозное свадебное фото, ничего не скажешь.
Жених возвращается в кадр. Они выглядят такими счастливыми, когда держатся за руки и позируют фотографу. Я тоже нахально делаю фото – будет что маме показать. Всегда думаю о маме, когда вижу свадьбу. А эти двое в такой впечатляющей обстановке ей точно понравятся.
Недалеко от молодоженов подметают подолами траву подружки невесты, все в одинаковых длинных платьях из розового атласа. Их наряды намного пышнее, чем те, которые я видела на подружках невесты в Англии. И снова думаю, что маме бы это очень понравилось.
Чувствую, как по лицу расползается улыбка – я вспоминаю свадебный альбом родителей. Мама тогда только что сменила карьеру актрисы на организатора свадеб, так что свадьба у них, конечно, была совершенно неповторимой! Они сделали выбор в пользу «Королевской свадьбы» – в духе конца восьмидесятых, в сногсшибательном стиле принцессы Дианы, а не в элегантной и сдержанной манере Кейт Миддлтон.
Да уж, принцесса Диана наверняка не рассчитывала, что кому-то под силу ее затмить! Сколько бы я ни рассматривала фотографии маминого платья, никогда не могла удержаться от смеха. На девяносто процентов это были бесконечные слои кремового атласа, украшенные гроздьями мелкого жемчуга; к ним прилагались самые большие, какие я только видела, буфы на рукавах, каждый размером с мамину голову, не меньше. В церковном проходе она смотрелась как гигантский маршмеллоу.
Мама всегда рассказывала, что гости были одеты так же экстравагантно. Все женщины – в платьях с поднятыми плечами и с подходящими шляпками, а десять (да, десять!) подружек невесты – в нарядах с такими же, как у мамы, рукавами-буфами, в белых перчатках и со свежезавитым перманентом на голове. Я всегда жутко жалела, что пропустила такое событие, хотя меня тогда и в планах не было. Хорошо хоть, что все три их больших годовщины надежно хранятся у меня в памяти, а скоро мама с папой будут праздновать тридцатилетие со дня свадьбы. Дом Портеров ждет великое празднество.
Как только итальянская свадьба заканчивает фотосессию и уходит, на их месте тут же появляется следующая пара. Прямо какой-то свадебно-фотографический конвейер!
Наблюдая, как сменяют друг друга молодожены на фоне Колизея, я не могу не представлять, какой будет моя свадьба.
Мама приедет в любой город и устроит самое отпадное торжество на свете. Это я точно знаю.
Везде будут мои любимые цветы – орхидеи.
Эллиот будет шафером.
Мама с папой поведут меня к жениху.
Но Ной ли будет ждать меня у алтаря?
Неделю назад я ответила бы на этот вопрос «да». Но сейчас уже не уверена.
Волна печали накрывает меня, когда я мысленно возвращаюсь к ссоре с Ноем. Все смешалось, злость сплелась с чувством вины; я уже не знаю, что думать. Слезы накатывают на глаза, румянец заливает щеки. Я совсем сбита с толку.
А ведь именно от этого я хотела убежать, когда пошла гулять по городу.
Поднимаюсь, чтобы шугануть стаю голубей, опустившихся рядом с моей скамейкой. Одна из птиц подлетает слишком близко к невестам и запускает жирную струю помета прямо в направлении роскошного белого платья одной из них.
– Осторожней! – кричу я, не совсем уверенная, что итальянка меня поймет. Зато понимает жених – и аккуратно уводит ее с опасного места. Я тороплюсь побыстрее исчезнуть.
Очередь в Колизей растянулась на квартал, поэтому приходится отказаться от посещения древнеримской арены. Хотя мне действительно жаль бедных гладиаторов. В прошлом году я чувствовала себя так, словно оказалась на арене современной версии Колизея, и каждый человек в Интернете мог повернуть большой палец вверх или вниз, решая мою судьбу. Подхожу ли я Ною?Пока что я вижу вокруг только опущенные пальцы. Будь я гладиатором, меня уже скормили бы львам.
От этих мыслей меня передергивает. Прикидываю время и до возвращения в гостиницу решаю взглянуть на еще одну римскую знаменитость – фонтан Треви. Как-то на извилистом пути к Пантеону я его пропустила. Сверяюсь с путеводителем и быстро делаю селфи на фоне Колизея – чтобы послать Эллиоту и доказать, что я таки занималась осмотром достопримечательностей.
Наконец добираюсь до фонтана, и у меня падает челюсть. Не из-за его головокружительной красоты (хотя и из-за нее тоже), но из-за того, как забита площадь. Люди толпятся вокруг, как сардины в огромной полукруглой банке, и все пытаются сфоткаться. Понимаю, что лучше всего сейчас отступить и вернуться в гостиницу, но мне все-таки хочется сделать фотографию и сразу же уйти отсюда. Умудряюсь пробраться чуть ближе к фонтану и достаю из сумки камеру.
Вдруг – видимо, от того, что солнце нещадно палит с неба, и люди окружают меня все теснее, – меня прошибает пот. Пытаюсь унять дрожь, медленно отхожу подальше от фонтана – и не могу. Я оказываюсь в ловушке светлых мраморных стен. И все, что вижу – лишь лица, лица, лица людей вокруг.
Сердце так сильно колотится в груди, что, наверное, это видно даже со стороны. Горло пересыхает, сжимается, я не могу толком вдохнуть. Опускаю голову, бегу прочь, расталкивая всех камерой – и случайно делаю какие-то снимки.
Как по волшебству рядышком обнаруживается свободная скамейка. Я без сил растягиваюсь на ней, глядя в небо. На нем практически нет облаков, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы подсчитать все, даже самые крошечные клочки туч. Фокусируюсь на дыхании: глубоко вдыхаю, долго выдыхаю. Мне сейчас плевать, видит ли меня кто-нибудь; мне просто нужно успокоиться.
Когда дыхание выравнивается, я просматриваю фотки, которые сделала, пока бежала через толпу. Удаляю их все подряд, чтобы не забивать память, но над одной останавливаюсь. Чье-то лицо привлекает мой взгляд. Это девушка в ярком красном шарфе. У нее аккуратно уложенные темные волосы длиной до подбородка. В выражении ее лица чувствуется что-то очень знакомое. Увеличиваю фото, но на крошечном дисплее практически невозможно ничего толком разглядеть.
Поднимаю глаза, разглядываю толпу в поисках девушки – и нахожу ее. Она целенаправленно идет прочь от фонтана. Шарф тянется за ней и треплется на ветру, как китайский флаг. «Этого не может быть… или может?»
Я спрыгиваю со скамьи и бегу следом. Догоняю девушку и трогаю за плечо.
– Леа? Это ты?