Заметка 46
Осень разбитых сердец и остывшего имбирного чая.
В действительности, тогда она не видела ничего кроме его глубоких серо-зелёных глаз. Она не помнила, что на нём было надето, его черты лица. Она помнила только его взгляд. А, пересматривая фотографии, не узнавала в нём того, кто так страстно смотрел на неë.
Чувства и тревога изнутри скребут так сильно, что крик застревает где-то в горле. Теперь всë, каждое её сообщение, каждое её слово, каждая её мысль, казались ей такими глупыми. Она чувствовала себя израненной внутри. Словно бабочки, которые летали в животе, решили вырваться наружу. Прорезали крыльями плоть, но так и не смогли спастись. Впали в спячку в сломанном теле. Со временем раны затянутся и останутся лишь светлые полосы грусти.
Они виделись всего четыре раза, но отчего-то он засел в самом сердце и отказывался уходить. Быть может, это потому, что он окрасил для неë город воспоминаниями?
Он ушёл, оставив после себя светлую грусть на еë сердце. Даже зная, что всë закончится, в тот вечер, она бы согласилась на танец. Она чувствовала, что обрела нечто большее. Пусть он и не узнает, что после его ухода она заговорила его словами. Пусть и не узнает, что заслушивалась его песнями. Пусть и не узнает, что места их встреч стали еë любимыми. А воспоминания о его руках навсегда останутся в памяти. Она не сожалела ни о чём, лишь изредка тосковала. Иногда ловила себя на мысли о том, что хочется написать ему о какой-нибудь мелочи. Например, о том, как красиво летали осенние листья от резкого порыва ветра. Или о том, какую милую кошку сегодня видела. Или о том, что вспоминала о нём сегодня на два раза меньше, чем вчера...
И как бы ни хотели помнить вечно...
Забудется. Всë забудется и станет лишь сном. Его такие серые глаза, черты лица и даже чувства. Всë станет лишь слабым воспоминанием, которое будет отдавать запахом юности. Их юности.
Там, где пахнет желудями,
всë улетит вместе с осенними пожелтевшими листьями.