5
День, когда я разбила чье-то сердце
Ой, ну конечно, я отлично понимаю, что не похожа на роковую женщину. И вы, наверное,
думаете, что я не могла пробудить в мужчине страсть. Но я могла, хотя было это давным-давно,
пока возраст и седина не лишили меня даже тех скромных внешних достоинств, которыми
я когда-то обладала. Его звали Том, очень милый и славный парень. Не писаный красавец,
конечно, но вполне ничего. Надежный как скала. Из хорошей семьи. И он меня обожал.
Он не любил много болтать. Впрочем, как и большинство мужчин в мое время. По край-
ней мере, те, кого я знала. Но я была уверена, что он меня обожает. Ведь каждый вечер он
поджидал меня на углу, чтобы проводить после работы домой, а еще дарил чудные ленты и
кружево, которые специально для меня отбирал из кипы остатков на фабрике его отца. Видите
ли, его семья занималась производством галантереи. И Том учился у отца управлять семей-
ным бизнесом. Вот там-то мы и познакомились. Не слишком мужественная работа, возможно,
подумаете вы, и да, среди работников иногда попадались гомики, как называл их мистер Хол-
стейн, но если бы вы видели Тома… Ну, в нем не было ничего женоподобного. Крупный парень,
широченные плечи. Он приносил мне рулоны тканей, взвалив на плечо словно пушинку сразу
по три или четыре.
Он обычно появлялся с подносами пуговиц и кусочков отделки, прелестным викториан-
ским кружевом, спасенным им из начавших отсыревать коробок. А затем, ни слова не говоря,
выкладывал все это добро передо мной, совсем как собака, которая приносит хозяину свою
любимую косточку. В то время я, видите ли, шила себе одежду сама, и он непременно узнавал
подаренные им пуговицы или бархатную отделку. И похоже, даже немного этим гордился.
Он меня никогда не подталкивал. Не делал громких заявлений и не анонсировал свои
намерения. Видите ли, я объявила ему, что никогда не выйду замуж. Я ни секунды в этом
не сомневалась, а потому решила, что будет честнее сразу предупредить его. Но он просто
кивнул, словно давая понять, что это мое законное право, и остался моим воздыхателем. И
мало-помалу я перестала волноваться, что вожу его за нос, да и вообще поступаю нечестно, и
начала получать удовольствие от его общества.
Одиноким девушкам приходилось тогда очень нелегко, в эти самые шестидесятые. Ой, я
знаю, вы считаете, что тогда были и Мэри Квант, и свободная любовь, и ночные клубы, и все
такое прочее, но мало кто из нас действительно вел подобную жизнь. Для порядочных девушек
вроде меня, которые не сумели, так сказать, взять быстрый старт, время было сложное. Неко-
торые девушки это делали, некоторые – не делали. Но я так и не смогла определиться, к какой
именно категории себя отнести. Хотя я чуть было этого не сделала, с Томом. Несколько раз. Он
понимал толк в подобных вещах, умел все предусмотреть, даже невзирая на то, что я сообщила
ему о своем твердом решении остаться старой девой. И еще в мое время все девушки жаждали
быть в струе, носить платья последних фасонов, причем не важно, куплены они в «Бибе» или
на Кингс-роуд или сшиты, подобно моим, по выкройкам из «Вог» или «Баттерик». Однако
новая мода приводила наших родителей в ужас, в связи с чем многие из нас испытывали самый
настоящий когнитивный диссонанс: с одной стороны, нам безумно хотелось носить мини-юбки
и все такое, но с другой – мы чувствовали себя страшно неловко.
Возможно, я оказалась недостаточно раскрепощенной. В мое время скромницы еще
встречались. Но Том, похоже, все понимал, и я нравилась ему такой, какая есть, или, по край-
ней мере, какой старалась быть, и мы с ним чудесно проводили время.
Поэтому мне было страшно неудобно, что я заставила Тома страдать при первом же зна-
комстве с моими родителями.
Я пригласила их приехать в Лондон на шоу. Мама страшно обрадовалась, папа тоже был
весьма мил, хотя и немногословен, правда он не преминул сказать, что я уже практически год
не появлялась дома. Я заказала билеты на «Хелло, Долли!» в Королевском театре Ковент-Гар-
ден и столик в одном из новых ресторанов «Голден эгг». Ужин я собиралась оплатить из соб-
ственного кармана, так как мистер Холстейн на днях прибавил мне жалованье и перевел из
секретарей в офис-менеджеры, что меня крайне воодушевило. Я размышляла над этим целую
вечность, но в конце концов решилась пригласить и Тома тоже, потому что он такой душка, да
и вообще, для него знакомство с моими родителями наверняка станет настоящим событием;
более того, я не сомневалась, что он им понравится. Да он и не мог не понравиться. Шоу
оказалось великолепным. Мэри Мартин в роли Долли Леви была великолепна – я никогда не
забуду ее эффектного выхода, хотя в глубине души мы надеялись, что увидим на сцене Ив
Арден. А мама была настолько счастлива меня видеть, что незаметно сжимала мою руку, бро-
сая многозначительные взгляды на Тома. Для нее было большим облегчением после стольких
лет увидеть рядом со мной мужчину, тем более такого галантного. Ведь Том оказался доста-
точно любезен, чтобы преподнести ей коробку конфет. Итак, вечер проходил в очень милой
обстановке, но только до тех пор, пока мы не приступили к ужину. Ох нет, с «Голден эгг» все
было в порядке (мама сказала, озираясь по сторонам, что здесь действительно на редкость…
живописно): еда выше всяких похвал, я даже разорилась на бутылку вина, хотя папа и заявил,
что не позволит мне сорить деньгами, чтобы развлечь своих стариков. Том сидел, как обычно,
тихо светясь от радости; он увлеченно беседовал с мамой о лентах и о довоенной жизни, а еще
о том, как его отец однажды познакомился с женой премьер-министра, когда та заказывала
бельгийские кружева.
А потом мама произнесла сакраментальную фразу:
– Дорогая, я давно собиралась тебе сказать. В семье Фэрли-Халм не все ладно.
На секунду я уставилась на лежавшую на тарелке рыбу, затем подняла голову, постарав-
шись выглядеть по возможности безразлично:
– Неужели?
– Она дала деру! – фыркнул папа.
– Кто дал деру?
– Боже мой, Генри! Это устаревшее выражение. Афина Форстер. Извиняюсь, Фэрли-
Халм. И не просто сбежала, а с каким-то коммивояжером откуда-то с севера. Обе семьи отча-
янно стараются скрыть всю эту историю от газетчиков.
Похоже, мама вполне искренне считала, что ее слова не произведут на меня впечатления.
– Ну, я не читаю газет. – Рыба у меня во рту сразу превратилась в порошкообразную
массу.
Я с трудом заставила себя проглотить ее, запив стаканом воды. Том, бедняга, как ни в
чем не бывало продолжал есть. Он явно ничего не заметил.
– А как… как там Дуглас?
– Надеется, что она вернется. Бедный мальчик. Он полностью раздавлен.
– И слепому было видно, что от этой вертихвостки только и жди беды. Она еще та штучка.
– Ну да. Но всем казалось, что она немного остепенилась.
– Девицы вроде нее на это не способны.
Их голоса внезапно стихли, и я подумала, не упала ли я, часом, в обморок. Затем я
посмотрела на Тома и впервые заметила, не без отвращения, что он ест с открытым ртом.
– Ее родители, естественно, рвут и мечут. Практически лишили ее наследства. И теперь
говорят, что она на время отправилась за границу, пока все не уляжется. Я хочу сказать, что
ей тогда еще крупно повезло выйти замуж за Дугласа. Ведь у нее даже и друзей-то толком не
было, разве нет? Уж не говоря о репутации! – Мама задумчиво покачала головой, стряхнув
несуществующие крошки со скатерти. – Родители Дугласа ужасно переживают. Да и вообще, это просто ужасно на всех отразилось. Малый продавал пылесосы, ходил от двери к двери. Нет,
ты представляешь? Пылесосы! А через несколько недель после побега у этой девицы хватило
наглости позвонить им и попросить денег. Бедняжка Жюстина! Две недели назад я встретила
ее у Тревельянов, на вечере игры в бридж. Она стала совсем седой.
Именно тогда мама, должно быть, заметила выражение моего лица. Окинув меня сперва
озабоченным, а затем и суровым взглядом, она посмотрела на Тома:
– Ну хватит. Вам, наверное, не слишком интересно слушать наши разговоры о незнако-
мых людях, не так ли, Том?
– Не обращайте на меня внимания, – ответил Том; он по-прежнему ел с открытым ртом.
– Да. Хорошо. Давайте решим насчет пудинга. Кто хочет пудинга? Никто? – Ее голос
поднялся чуть ли не на октаву. Она наградила меня очередным испепеляющим взглядом, из
числа тех, которые матери специально приберегают для дочерей.
Не уверена, что я слышала, о чем она говорила дальше.
Я не поехала с ними домой. По крайней мере, не тогда. Но с моей стороны было бы
непорядочно продолжать встречаться с Томом. Только не в сложившихся обстоятельствах.
Ну как, этого достаточно или вы хотите узнать о ребенке?