1
Со смерти Рейнхарда Гейдриха прошло два месяца. Целых два месяца Генриха разъедала тоска. Тоска по ласковым рукам, по любимым небесно-голубым глазам, по вьющимся белокурым кудрям и по слегка высокому голосу. Но теперь Гиммлер остался один. Неразлучного дуэта больше не было.
Когда рейхсфюреру донесли о смерти Гейдриха, Генрих сперва воспринял эту новость просто как неудачную шутку. У его мужа было своеобразное чувство юмора, и такие шуточки были вполне в его духе. Но когда Гиммлер примчался в больницу, из которой он и так практически не вылезал последние восемь дней и лишь на день уехал домой, чтобы немного отдохнуть, и собственными глазами увидел бездыханное тело самого дорогого человека… По щекам сами собой покатились злые горячие слезы, а руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Ведь ты же обещал, клялся, что никогда не бросишь, что всегда будешь рядом… — прошептал Генрих. Он прекрасно понимал, что в случившемся не было вины блондина. Чехословацкие партизаны уже давно планировали покушение на Пражского мясника, и Гиммлер каждый раз говорил мужу быть осторожным, однако тот лишь отмахивался и смеялся.
— Солнце, ну что со мной может случиться? — каждый раз спрашивал Рейнхард. — Они и пальцем тронуть меня не посмеют, ведь прекрасно знают, что последует за даже малейшую попытку покуситься на мою жизнь. Не волнуйся, Хайни, я никому не дам себя убить.
Тогда рейхсфюрер верил любимому, но самоуверенность блондина сыграла с ним злую шутку.
Генрих проплакал всю ночь. Их небольшая уютная квартира без Гейдриха стала совсем чужой и унылой. Гиммлер не мог смотреть на фотографии мужа, не мог видеть оставшуюся после него одежду и не мог взять в руки его скрипку. Все вещи мужа баварец сложил в большой чемодан и не без труда положил его на антресоли. Так будет лучше. Их с Рейни свадебную фотографию мужчина вообще сначала хотел порвать на мелкие кусочки, но, смотря на счастливого саксонца, который крепко прижимал к себе рейхсфюрера и нежно улыбался в камеру… Гиммлер понял, что не сможет порвать ее. Сил и духу не хватит. Баварец носил это фото во внутреннем кармане кителя. В моменты особенно сильной тоски рейхсфюрер доставал фотографию и долго всматривался в такие родные черты. Это придавало мужчине сил.
Похороны обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха выдались вполне скромными. Только сопартийцы и самые близкие люди. Гитлер произнес короткую речь и первым бросил в свежевырытую могилу ком земли. Примеру фюрера последовали и остальные. Генрих проплакал всю церемонию, все время порывался броситься на гроб, но его каждый раз оттаскивали.
— Это не мой Рейни… — как в бреду шептал Гиммлер, широко раскрытыми глазами смотря на покойника. Саксонец был невероятно бледен, за время пребывания в больнице он осунулся и исхудал. Шефа СД одели в торжественный мундир, побрили и причесали. Рядом с мужчиной в гроб положили его именную шпагу, которую очень давно Генрих подарил тогда еще просто лучшему другу. Скрипку тоже хотели положить рядом со шпагой, но Гиммлер вцепился в нее мертвой хваткой.
— Это то немногое, что осталось у меня от покойного мужа, — с болью в голосе сказал баварец, крепко прижимая к себе инструмент. — Я вам ее не отдам. На том свете она Рейни все равно не понадобится.
Сопартийцы не стали настаивать. Все прекрасно знали, насколько близки были начальники двух главных секретных служб Рейха, и никто не хотел навлекать на себя немилость рейхсфюрера. Генрих простоял всю церемонию погребения мелко дрожа, поминутно вытирая рукавом слезы и крепко прижимая к себе скрипку.
После того как похороны закончились, Гиммлер хотел поехать домой, чтобы продолжить предаваться унынию в одиночестве, но его окликнули.
— Герр Гиммлер, — сказал подошедший к нему Мюллер, — А поехали с нами в «Северную звезду». Мы хотим помянуть герра Гейдриха, а без вас поминки будут совсем не те. Он же был вашим мужем, и вы наверняка сможете рассказать о нем такое, чего не знаем мы. Поехали.
Оставшиеся на кладбище эсэсовцы дружно поддержали шефа Гестапо. Генрих понимал, что его не хотят оставлять одного и хотят дать небольшую возможность развеяться. Баварец поупирался для виду, но в конце концов поехал. В тот вечер рейхсфюрер напился так, как никогда в жизни. Он понял, что можно заливать горе алкоголем. На какое-то время это помогало.
Прага была разрушена, а улицы утопали в крови. Вселенская скорбь Генриха очень быстро превратилась в первобытную ярость. Все жители были жестоко убиты. Эсэсовцы не брали пленных, а сразу лишали человека жизни. Баварец приказал не оставлять в живых никого, даже женщин, детей, стариков и калек.
— Они все виноваты, все, — говорил мужчина. — Их необходимо убить. Вся Чехословакия должна быть стерта с лица Земли.
Солдаты боялись ослушаться. В своей слепой ярости и жажде мести рейхсфюрер не щадил никого, в том числе и тех, кто посмел проявить неповиновение. За спиной Гиммлера стали шептаться, мол, начальник сошел с ума. С мужчиной пытались поговорить, объяснить, что надо отпустить Рейнхарда, позволить ему обрести покой и самому продолжать жить, но Генрих ничего не хотел слышать. Он все больше закрывался в себе, становился раздражительным и орал на подчиненных за малейшую оплошность. Рудольф Брант уволился с поста секретаря спустя месяц после похорон обергруппенфюрера. На его место приходили новые, но и они долго не задерживались. С Гиммлером стало невозможно работать.
Апатия стала вечной спутницей баварца. Он мог не услышать, когда обращались к нему, или мог вместо подписи оставить на документе неразборчивые каракули. Месть ненадолго облегчила страдания мужчины, но не излечила душу. Генрих стал вялым, ему перестала нравиться работа.
— Какой смысл в работе, если моего Рейни больше нет? — ответил баварец, когда Гитлер его спросил, почему эффективность СС резко упала. — Все планы и операции мы всегда разрабатывали вместе. Без мужа я чувствую себя неполноценно.
Адольфу в тот момент расхотелось орать на нерадивого подчиненного. Наверное, фюрер чувствовал себя так же, если бы его Йозеф умер. Австриец тряхнул головой и мягко предложил:
— Может, я дам вам двухнедельный отпуск? Отдохнете, развеетесь и с новыми силами приступите к работе.
Гиммлер равнодушно кивнул. Ему было все равно.
Все эти две недели Генрих не выходил из квартиры. Он сделал генеральную уборку, разобрал вещи Гейдриха и вернул на место несколько фотографий. Смотря на счастливо улыбающегося мужа, рейхсфюрер и сам улыбался.
— Я справлюсь, солнце, — твердо сказал баварец, глядя на их свадебный снимок. — Я должен справиться ради тебя, ради нас.
Однако мужчина чувствовал, что не справляется. Одиночество, боль утраты и апатия давили на него с каждым днем все сильнее. Пару раз к земляку приходил Мюллер в компании Шелленберга. Троица сидела на кухне, пила коньяк и вспоминала Рейнхарда. Говорили о хороших моментах, связанных с ним, о смешных случаях и восхищались его гением. Гиммлер рассказывал много забавного из их совместной жизни, улыбался и, казалось, возвращался в норму. Но когда гости уходили, баварец рыдал, кричал, бил посуду. Одиночество и тоска накатывали с удвоенной силой.
«Уж лучше бы я умер вместо него», — часто думал Генрих. Великому Рейху не был нужен один Гиммлер, ему нужны были они оба. По возвращению из отпуска баварец стал еще хуже. Он окончательно закрылся в себе и теперь не выходил на диалог даже с Мюллером и Шелленбергом. Адольф понимал, что человеку в таком состоянии ничем не поможешь, и просто смирился. Генрих Гиммлер медленно угасал.
Часто Генриху снились кошмары. Рейнхард стоит, протягивает мужу руку и ласково улыбается. Гиммлер бежит к нему, но как только касается узкой ладони, Гейдрих рассыпается, ничего после себя не оставляя. Генрих кричит во сне, резко просыпается и начинает кричать уже в реальности. Мужчина пачками пьет снотворное и успокоительное, но от этого становится только хуже. Рейхсфюреру нет покоя ни днем, ни ночью.
Попытка воскресить мужа провалилась. Покойник так и остался лежать в гробу и даже не шевельнулся. Впрочем, это было ожидаемо. Гиммлер не строил иллюзий, но крохотный огонек надежды все же теплился. У главного оккультиста всея Рейха было все для проведения успешного ритуала — древние фолианты по некромантии и Чаша Грааля. Правда, Чаша была всего лишь копией, но черный иезуит надеялся, что этого будет достаточно. Он пришел на кладбище в нужное время, собственноручно раскопал могилу и вытащил гроб. Тело обергруппенфюрера уже начало разлагаться, в нем уже завелись черви и личинки. Хайни, борясь с отвращением, провел ритуал. Руки мужчины изрезал в кровь, дабы добыть последний нужный ингредиент. Все необходимое темный маг принес с собой заранее в непромокаемом мешке. Когда были произнесены последние слова, а кровь влита в открытый рот мертвеца, Гиммлер стал ждать. Он сидел час, второй, третий, но ничего не произошло. Генрих все ждал, что сейчас его муж очнется, встанет из гроба и крепко обнимет любимого, шепча слова благодарности и то, как сильно он его любит. Но Гейдрих так и остался лежать холодным трупом. Подчиненные нашли главу охранных отрядов лишь наутро, лежащего на земле рядом с открытым гробом. Магистры черного ордена кое-как смогли усадить в машину и отвезли домой. Могилу повторно закопали. После того дня Генрих понял, что чудес не бывает, магия — это всего лишь выдумка больных оккультистов и эзотериков. Она не смогла вернуть самого близкого человека, и Гиммлер обозлился еще сильнее. Он перестал верить в магию.
На дворе стоял сентябрь. Осень только вступала в свои права. Еще ярко светило солнце, с деревьев начали опадать листья. В Берлине кипела жизнь, но одному человеку было все равно и на осень, и на красоты природы. Генрих медленно шел по улице, ни на что не обращая внимания. За эти два месяца он изменился до неузнаваемости. Некогда задорная улыбка поблекла, взгляд потух. Мужчина перестал следить за собой, стал рассеянным и нервным. Раньше они с Рейни часто выбирались на природу, любили гулять в парках или ездить на озеро. Теперь же Хайни бродил по городу, словно неприкаянный призрак. Без мужа все было другим. Когда Рейнхард был жив, он часто чуть ли не силком вытаскивал возлюбленного на свежий воздух.
— Загнешься ведь в душном кабинете, милый, — говорил блондин, идя по вечернему Берлину и крепко держа мужа за руку. — Я хочу, чтобы ты хоть немного отдыхал. Германия не развалится, если ты немного подышишь свежим воздухом, зато твоя работоспособность повысится.
Гиммлер прижимался к любимому, смеялся и смотрел на саксонца влюбленными глазами. В ответ он получал ласковую улыбку и нежный поцелуй.
Генрих не заметил, как пришел на мост через Шпрею. Тут же подул холодный ветер, и мужчина плотнее запахнул куртку.
«А ведь именно здесь Рейни сделал мне предложение», — вспомнил баварец. Он прекрасно помнил, как Гейдрих встал на одно колено, достал из кармана бархатную коробочку и попросил у Хайни руку и сердце. Естественно, Гиммлер не раздумывая согласился. Свадьбу сыграли через месяц. Черт, какие же они были тогда счастливы… Генрих взглянул на безымянный палец правой руки. Тонкое обручальное кольцо из серебра поблескивало на осеннем солнце. Губы рейхсфюрера тронула мимолетная улыбка. Впрочем, она тут же угасла. Одиночество сдавило грудь с новой силой. Казалось, эти счастливые четыре года брака пролетели как один миг. Баварец с радостью бы вернулся в прошлое, чтобы прожить эти мгновения заново, чтобы снова увидеть любимые глаза и раствориться в ласках Гейдриха. Но чудес не бывает. Мужчина тяжело вздохнул и медленно пошел обратно в канцелярию. У него еще было полно работы.
К началу октября Генрих понял, что больше так продолжаться не может. Он понял, что сломался. Его не интересовала ни война, ни тяжелая ситуация в стране, вообще ничего. Чаша была переполнена. И Гиммлер знал, что надо сделать.
— Скоро, любовь моя, мы воссоединимся, и уже ничто не сможет нас разлучить, — прошептал рейхсфюрер, вставляя в пистолет один патрон.
Генриха Гиммлера нашли мертвым в собственной квартире. Рука мертвеца крепко сжимала пистолет, на губах застыла счастливая улыбка. Рейхсфюрера СС не стало второго октября 1942 года. Мужчину похоронили рядом с мужем в одной могиле. Отныне они навеки будут вместе, как на Земле, так и на небесах.