Когда свет души потух.
— Лале...
Поворачивается в сторону напуганной до дрожи девушки и смотрит так безнадежно потерянно, так пусто и одновременно до краев переполненно верой. Так темно и безбожно, ложно-духовно.
— Лале...
Часы, что недавно отстукивали на каждом делении (секунде), либо застыли, либо Лайя уже не слышала их из-за шума где-то глубоко внутри себя и своей погруженной в ужасающую тьму души. Часы имеют свойство останавливаться после смерти своего хозяина, и кто знает — быть может, это уже конец?
— Лале...
От этого шёпота сердце сжимается до пронизывающей насквозь боли, которая вся из себя нестерпимая и острая. Лайя смотрит на него. Лайя видит только мрак, и его в нем нет. Он есть мрак.
— Прошу, Лале...
Его обрывчатые короткие фразы вырываются бесполезной мольбой. Он смотрит сквозь нее, теряет равновесие, протягивает вперёд дрожащие руки. Но его здесь нет, это точно не Влад. Он не может быть таким, в чем Лайя уверена, и даже если сама уверенность ее погубит — ничего страшного, она уверена даже в том, что ничего этого нет. Лайе кажется, что все это и есть очередные ведения.
— П-прости меня, Лале...
Он опечален и омрачен бездуховностью, потерянностью и собственными действиями. Влад не знает себя и своих возможностей. Влад не может предугадать свои дальнейшие действия, потому что сам он не делает ничего. И, в конце-концов, Влад проклят самим собой, по собственному желанию.
— Влад?
Ее тихий шепот как бальзам на душу (то есть, на все то, что от нее осталось). Мягкий свет сочился из высокого окна, из-за неаккуратно задвинутых темно-красных штор, и оседал на бледном лице. На лике того монстра из Румынии, коим был и будет Влад; коим он стал. Белая, едва не прозрачная кожа, словно затертая уксусной кислотой, резала глаз своей неестественностью.
— Влад, ты можешь сказать мне. Прошу.
Он смотрит на нее налитыми кровью глазами и молчит, поникая с каждой секундой все более и более, становясь больным все больше. Лайя правда ждет, но вскользь думает, что могла бы не слушать бредни подруги и не срываться на закате ночи в этот чертов замок. Потому что у Влада точно что-то произошло; потому что Влад в абсолютном беспорядке.
А ещё Лео обещал ее разбудить, и в итоге все пало крахом в пропасть.
Влад молчит, брови хмуро сдвигаются к переносице, затем выражение лица вновь меняется на потерянное и одинокое.
— Влад, что ты сделал с Ратвеном?
Она старалась как можно мягче, но получилось немного не так — как-то резко и не с той стороны. До Лайи дошло, что ракурс оказался не тем, когда Влад стал мрачнее мрака, темнее ночи и страшнее неизвестности. Она на последнем издыхании боролась с невыносимым желанием убежать отсюда. Лайя сочла себя за эгоистку.
— Он заслужил это.
— Что именно?
И гнетущая тишина. Как будто мир застыл и вовсе перестал существовать, словно все ушло из-под ног.
Лайе страшно. Лайе действительно страшно, потому что Влад напоминает ей того самого монстра, который до сих пор снится ей в кошмарах, который точно выдуманный. Она не может спать с этим мыслями. Не может жить с этим.
— То, чего заслуживают многие подобные ему.
Опять тишина без каких-либо пояснений. Лайя вздрагивает, когда Влад резко отворачивается от нее опять к стене, задумчиво смотрит на часы и медленно, невыносимо тяжело выдыхает, как будто бы в последний раз. И кровь в его глазах сияет бешенством и яростью, а от недосказанности по спине Лайи проносится табун мурашек, своими маленькими лапками щекоча нервы.
— Влад, что именно ты сделал?! — девушка, правда, хотела до последнего сдерживать свои эмоции, но безумие Влада, кажется, перекидывается на нее и стремительно заражает.
— Я люблю тебя, Лале...
Тянет к ней свои когтистые и холодные лапы, и Лайе на секунду кажется, что сейчас из темноты из-за спины Влада выползут ещё тысячи таких же рук и унесут ее с собой, в непроглядную тьму. Она не может передать словами всю открывшуюся ей картину, у нее нет слов. У нее нет сил на какие-либо слова.
— Но я не Лале, Влад... — тихо шепчет девушка, отдаленно понимая, что он не слышит ее, что он все равно будет видеть в ней то, что хочет видеть.
Тут и там — всюду — какой-то непонятный шум, шелест. Голова болит, словно в нее втыкают тысячи иголок. Лайя боится чудовищ, коими, вероятно, наполнена до краев эта темная, как мрак, комната. Девушка думает, что ей не хватит сил, что дикие вьюны оплетают ее, притягивают к полу, обездвиживают. Она грызет себя изнутри, не может вымолвить совершенно ничего.
Что-то неразборчиво слетает с ее губ, одинокая слеза стекает из глаза, поблескивает на щеке и обрывается с подбородка. Девушка медленно моргает, и губы ее слегка подрагивают, как и руки, запястья которых сжимали когтистые пальцы.
— Дорогая, — все ее слова были напрасны. Непонятно, какую чушь себе впарил Влад.
Разворачиваться и бежать — вот о чем думает Лайя, но бежать некуда. От этой безбожности не сбежать, и ей кажется, что она тоже сошла с ума вместе с этим монстром. Влад больше не Влад. Он ничто больше, чем чудовище, спятившая проблематика, разлетевшаяся на тысячи кусков под ногами Лаий.
То, что когда-то Лайя даже любила, успело превратиться в пепел, погубить ее. Ей страшно от того, чем он стал. Ей мерзко от того, что он был таким всегда.
— Ты... Ты убил его, да?
— У меня не было выбора.
Лайя пытается вывернуться из хватки чудовища, именованного Владом, но он только сильнее сжимает ее плечи, глядя на нее в упор зверски голодным взглядом. Ей кажется, что он вот-вот разинет свою пасть и, будучи голодным и злым, вопьется ей в горло своими клыками.
Он теряет контроль, однажды по ошибке сорвавшись. Влад давно обречен на вечную погибель. Его движения дерганные, резкие и неаккуратные. Быть загадкой для кого-то — уже не в моде, уже в прошлых веках, и Влад снова и снова проходится по этим ошибкам прошлого.
— Ты так красива в этой тьме... — проводит пальцами по волосам, и пропало оно все пропадом.
Они настолько коварно-разные, настолько забившие на реальность в это мгновение, что сердце будто на минуту перестает биться, перестает проводить Лайе свою проповедь, отпуская ее гореть и превращаться в пепел.
— Влад, прошу тебя, — земля уходит из-под ног, все вокруг полыхает, голова идёт кругом. Лайя уже не помнит, о чем именно хочет просить.
Влад не слушает ее. Он распят, его нет здесь, здесь есть только гадкое и омерзительное чудовище. Влад будто ведёт войну с самим собой, пытается вырваться наружу, но вместо этого слепнет, проигрывает и зарывает самого себя глубже в этого монстра, наружностью которого он является.
— Я не хочу отпускать тебя, — делает ещё один шаг вперёд, ближе к Лайе.
Ей холодно, и эта мерзлота исходит именно от Влада, из глаз которого чуть ли не брызжет кровь. Она не даёт себе отчета, она чувствует, как свет души гаснет в ней, как именно Влад самовольно тушит его в ней.
Что конец для нее — то новое начало для Влада. Лайя пытается кричать, но тело не слушает ее, она тоже теряет контроль над собой, захватившие ее невидимые лозы перетягивают горло. Лайю словно заковали в цепи, она задыхается и боится, что вот-вот равновесие будет потеряно.
Она неосознанно пришла на могилу своего света. Влад придушит, оставит жизнь у ее ног и сгорит сам во всем этом беспределе. Он уже не ждёт помощи, не просит о ней. Влад ловит руками исходящий из души Лаий свет, которым он дорожит больше, чем чем-либо ещё.
— Лале мертва, Влад, — шепчет девушка на ухо, полностью с этой фразой мирясь со своей дальнейшей судьбой и уже не пытаясь гадать, что же будет дальше, потому что ответ очевиден.
Дальше — лишь объятия смерти, в которые она окунется сразу из объятий монстра. Осуждающий лик стекает водой, она теряет себя под тихий и неразборчивый шепот Влада.
Лайе кажется, что все это и есть очередные ведения. И Лайя не ошибается, лишь вскрикивая, едва не сваливаясь с кровати.
Лайя хочет забыть все это, не желает даже вспоминать влюбленность, боль и шепот мертвого бесчувственного монстра.
Лайя смотрит на часы, остановившиеся в полночь, и не может понять: точно ли не ошибается?
************
🍬Знаю это абсурд, писала это давно и только сейчас решилась выложить!!!🍬