Первый Шаг в Тишине
Глава 12:
Утро после ее ухода было не просветлением. Это была похмельная реальность, выжженная дотла. Физически – ломота в костях, сухость во рту, адская головная боль. Душевно – свежевскрытая рана, обнаженная ее милосердием и непримиримостью. Слова Элис висели в воздухе, звенели в тишине опустевшего люкса: *"Встань, Джейден." "Прощение не стирает поступка." "Это все, что я могу."*
Он лежал на кровати, куда дополз ночью, и смотрел в потолок. Воспоминание о ее прикосновениях, о ее поцелуях на его грязном лице было одновременно мукой и единственной нитью, связывающей его с реальностью. Она пришла. Не для прощения. Для того, чтобы не дать ему сдохнуть на полу. Это был акт невероятной силы. Силы, которой у него не было.
**"Встань."**
Он застонал, перевернулся на бок. Каждое движение отзывалось болью. Но боль была знаком жизни. Знаком того, что он еще не разложился окончательно. Он сел на краю кровати, опустив голову в ладони. Мир плыл. Запах ее духов все еще витал в комнате, смешанный с перегаром и отчаянием. **Контраст.** Как контраст ее милосердия и его падения.
Он поднял голову. Взгляд упал на гитару, прислоненную к стене. Ясеневая дека, теплая даже в полумраке комнаты. Вчера она дала ему короткую передышку. Минутную возможность не думать, а чувствовать что-то иное, кроме боли. Он встал. Шатко. Схватился за спинку кресла. Сделал шаг. Потом другой. Подошел к гитаре. Не взял ее сразу. Просто дотронулся до гладкой древесины. Холодной под пальцами. **Якорь.**
Он взял гитару. Вес ее в руках был знакомым, обнадеживающим. Он опустился на пол, прислонившись спиной к кровати. Пол был твердым. Реальным. Не уютным, но местом, где он *сидел*, а не лежал в беспамятстве. Он положил гитару на колени. Не играл. Просто сидел. Дышал. Вслушивался в тишину, нарушаемую лишь его собственным неровным дыханием и далеким гулом города. Тишина была другой. Не зловещей. Просто... тишиной.
Он тронул струну. Один чистый звук. Прозвучал громко в безмолвии комнаты. Он повторил. Потом нашел аккорд. Простой, минорный. Звучал как стон. Но это был *его* стон. Выраженный. Не заглушенный алкоголем или яростью. Он заиграл. Тот самый набросок, что родился вчера. Грустный, меланхоличный поток нот. Без слов. Слова были бы ложью. Музыка – нет. Она просто была. Как его боль. Как его стыд.
Он играл. Не для кого-то. Для себя. Чтобы услышать что-то, кроме хаоса в голове. Чтобы почувствовать связь между пальцами, струнами, деревом и звуком. **Это было действие.** Маленькое. Личное. Но действие. Не пассивное ожидание конца. Он играл, пока пальцы не онемели, а в горле не встал комок от невыплаканных слез. Тогда он остановился. Положил гитару рядом на ковер. Просто сидел. Слушая тишину, которая теперь казалась менее враждебной.
Взгляд упал на скомканную визитку Брайана, валявшуюся у ножки кровати. Клиника. Реабилитация. Публичное покаяние. Шанс спасти то, что осталось от карьеры? Или новая клетка? Он не хотел ни того, ни другого. Но Элис сказала: *"Позвони Брайану. Или врачам."* Она дала ему выбор. Не между славой и забвением. Между жизнью и смертью на полу. Даже если жизнь сейчас казалась бесконечно тяжелой.
Он подполз к визитке. Поднял. Разгладил на колене. Набрал номер на телефоне. Рука дрожала. Перед тем как нажать вызов, он замер. **Он не был готов.** Не готов к разговору. Не готов к сделкам. Не готов к публичному унижению "реабилитации". Но он был готов сделать один шаг. Самый маленький.
Он сунул визитку в карман. Не позвонил. Но и не выбросил. **Отложил.** Это уже было решением. Не капитуляцией. Не прыжком. Паузой. Временем, чтобы... дышать. Чтобы попытаться встать на ноги без костылей в виде клиники или немедленного возвращения в ад шоу-бизнеса.
Он поднялся с пола. Пошел в ванную. Включил воду. Холодную. Умылся. Долго и тщательно. Смотрел в зеркало. Все тот же призрак. Но глаза... В глубине безумия и боли появилась крошечная искра чего-то. Не надежды. **Решимости.** Решимости не упасть обратно. Решимости прожить этот час. Потом следующий.
Он вышел из ванной. Мини-бар был пуст. Он не ощутил привычного желания найти хоть каплю спиртного. Была жажда. Обычная, физическая жажда. Он налил воды из кулера. Выпил весь стакан. Потом еще один. **Еще один маленький шаг.**
Он подошел к окну. Открыл шторы. Дневной свет, тусклый, серый, ворвался в комнату, ослепив его. Он зажмурился. Потом медленно открыл глаза. Сиэтл лежал внизу. Мокрый, живой. Мир продолжался. И он, Джейден Хосслер, предатель, лжец, развалина, был все еще его частью. Пока дышал. Пока чувствовал холод стекла под ладонью. Пока помнил прохладу ее пальцев на своей щеке.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, найдет ли в себе силы позвонить Брайану. Не знал, как жить с этой болью. Но он стоял у окна. На своих ногах. Дышал. И где-то глубоко внутри, под грудой обломков, что-то упрямое шевелилось. **Желание не умирать сегодня.** Желание, подаренное ее милосердием и ее жестокой правдой. Он повернулся от окна. Его взгляд нашел гитару на полу. Он не стал брать ее. Просто знал, что она там. Что он может взять ее, когда захочет услышать что-то кроме тишины и своего отчаяния.
Он подошел к телефону. Не к Брайану. Он открыл блокнот для заметок. Написал одно слово:
> **Встал.**
Сохранил. Положил телефон. Это было все, что он мог сказать миру сегодня. Все, что он *должен* был сделать. Первый шаг в тишине, навстречу долгой, темной дороге, где не было обещания света в конце, но было обязательство идти. Потому что она пришла. Потому что она велела встать. И он, хоть и шатаясь, встал.