ღ глава 28: 0.2.
С 8 марта ;) 🌹
__________________
2:46 часов ночи.
POV Алина
Дверь закрывается с тихим, почти неслышимым щелчком.
Тишина.
Секунда. Две.
Густая и звонкая.
За дверью затихают его шаги.
Мои глаза приоткрываются...
Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, словно боясь, что само это движение разрушит хрупкую реальность только что произошедшего. Сердце колотится так сильно, словно в горле, и кажется, что этот стук слышен во всей квартире. Лоб горит в том месте с где его губы коснулись моей кожи; то место, куда он поцеловал, прощаясь, пульсирует жаром. Щёки пылают так, будто у меня температура или я только что пробежала марафон. Дотрагиваюсь пальцами до лба - и отдёргиваю руку, потому что прикосновение обжигает совсем свежим воспоминанием. Глаза открыты, и в них - ни капли сна. Не было ни капли всё это время.
Я слышала. Я всё, черт возьми слышала... Всё до последнего слова...
Он думал, я сплю.
А я... я слышала всё. Каждое слово. Каждую паузу. Каждый вздох.
Этот шёпот, полный такого чистого восхищения, от которого сжимается всё внутри. И этот тяжёлый, многослойный вздох - вздох человека, который что-то отпускает.
Комната тонет в темноте, но я вижу всё с пугающей ясностью. Полоску света под дверью, в которую он только что вышел. Собственные руки, вцепившиеся в край одеяла так, что костяшки побелели. И свои слёзы, которые уже текут по вискам, впитываясь в подушку.
Я не плачу навзрыд. Я вообще не издаю ни звука. Просто лежу и смотрю в потолок, а слёзы катятся сами собой - горячие, солёные, бесконечные.
В голове - калейдоскопный водоворот из его слов, обрывков фраз, интонаций.
«Расскажи мне, как тебя не любить?»
Я прижимаю ладони к горящим щекам. Что это? Что со мной? Почему внутри так странно? Тепло. Тревожно. Сладко. Страшно.
«Какая ты красивая...»
Я прикусываю губу, сдерживая рвущийся наружу всхлип. В голове каша. Мысли путаются, наскакивают друг на друга, не давая собраться. Что я чувствую? Я не знаю. Я ничего не знаю. В груди разливается что-то тёплое, тягучее, как мёд! Рядом с ним... спокойно. Как дома. Как будто я всегда здесь была. Как будто я всегда его знала.
Обнимаю себя за плечи тонкими руками и немного горблюсь.
Но это же не любовь? Любовь - это больно. Любовь - это когда тебя бросают и говорят, что ты пустое место. Любовь - это когда ты никому не нужна.
А с ним... с ним по-другому. С ним я не боюсь. Ну, почти не боюсь. С ним я забываю, что надо защищаться. С ним я позволяю себе быть слабой.
Что это тогда...?
Сажусь на кровать. Не резко, не со страхом, а медленно, будто я всплываю из очень глубоких вод. В моих глазах ясная, острая, почти болезненная осознанность.
Смотрю на дверь.
Прикрываю глаза на несколько секунду, слышу ели уловимый звук.
Открыв глаза, я вижу размытый силуэт дверного проёма, за которым теперь темно.
Там он.
Спит или нет?
Думает обо мне или уже забылся сном?
Медленно, почти невероятно медленно, моя рука поднимается. Кончики пальцев, холодные от волнения, дрогнув, снова касаются того самого места на лбу, где несколько мгновений назад прикосновение губ Дронова оставили свой след. Место его поцелуя всё ещё горит. Кожа там кажется мне теперь отмеченной, особенной, хранящей тепло и влажность его поцелуя, как тайную печать. Прикосновение к этому невидимому клейму заставляет моё сердце на мгновение замирать, а затем биться с новой, ещё более неистовой силой.
Да, это уже не впервой, но в этот раз этот поцелуй был другим. Не просто лёгким касанием, а будто печатью того, что хранится у него внутри.
Провожу пальцами по щеке, по той самой линии, где недавно он ласково прикоснулся, пытаясь поймать ускользающее ощущение.
Я сижу неподвижно, прижав ладонь ко лбу и чувствую как щёки пылают огнём. В темноте мои глаза широко открыты, выражая искренний шок. В них страх. Есть и смятение, потрясение и тихая, нарастающая волна чего-то тёплого и пугающего, что начинает заполнять ледяную пустоту, так долго жившую в моей груди. Эхо его слов и вздоха висит в воздухе комнаты, смешиваясь с бешеным стуком моего собственного сердца.
Прислушиваюсь к этому хаосу внутри себя и к затихающим шагам в коридоре. Чтобы не издать ни звука, чтобы не выдохнуть шумно этот клубок из ужаса, нежности и шока, я сжимаю губы. Сжимаю так сильно, что они становятся тонкой белой линией, а в уголках рта появляется дрожь. Это единственное движение, которое я себе позволяю - стальной замок, сдерживающий всё, что рвется наружу: крик, вопрос, рыдание, имя.
«Что это было?»
«Я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас...»
Слышала, Ярослав. Всё слышала.
«Ты спасла меня в самом прямом смысле. Но ты спасла меня и потом, сама того не зная...»
Я зажмуриваюсь, и перед глазами встаёт та подворотня. Тёмная, страшная, с запахом крови и сырости. А потом больница. Его лицо, когда он очнулся и увидел меня. Тогда я ещё не знала, кто он. Просто испуганный парень с тяжёлым ранением. Просто человек, которому нужна была помощь.
«Если бы не тот случай, я бы не попал в больницу. И не встретил бы там ту девушку, которая... в общем, которая меня спасла. По-настоящему.»
Я кусаю губу, сдерживая всхлип. Губа солёная от слёз.
«Я знаю про твой страх. Знаю, что тебе жестоко сломали доверие...»
Он прав. Сломали. В клочья. Тот, другой, который смотрел на меня как на вещь, как на игрушку, которую можно взять, поиграть и выбросить. Его слова до сих пор сидят во мне занозой: «Такую, как ты, невозможно полюбить. Ты пустое место».
Я поверила. Я так долго в это верила, что разучилась доверять. Разлючила открываться. Отвыкла чувствовать что-то, кроме страха и контроля.
А он пришёл и ломает все мои стены. Без спроса. Без разрешения. Просто берёт и рушит их своей дурацкой добротой, своей настойчивостью, своей готовностью ждать вечность.
Надо встать! Надо подойти! Надо сказать...!
Что сказать-то...? Что я чувствую? А я чувствую? Я вообще что-нибудь понимаю в своих чувствах?
...
Обхватываю колени руками и снова смотрю на дверь. Там, за ней, он. Мужчина, который только что признался мне в любви, думая, что я сплю. Который готов всю жизнь быть рядом в роли друга, лишь бы я не исчезла.
Надо сказать ему. Надо открыть дверь и сказать...
Но что сказать ему? Что я тоже? А я тоже? Я сама не понимаю...
Я беззвучно падаю на спину и, прижав руки к груди, в которой сидит непонятное пугающее, но согревающее чувство, - переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку, испуская тяжелый болезненный вздох.
«Если моя любовь пугает тебя... она умрёт во мне. Я убью её в себе, я спрячу её так глубоко, что ты никогда не увидишь и тени.»
Я резко сажусь на кровати, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать. Убьёт? Спрячет? Да как он смеет?! Как он смеет решать за меня, что мне можно видеть, а что нельзя? Как он смеет обещать такое?
Дурак! Глупый, наивный, невероятный дурак!..
Ноги сами опускаются на пол. Босиком, на цыпочках, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, я несясь крадусь к двери. Останавливаюсь в шаге. Затаив дыхание, протягиваю руку к холодной металлической ручке...
И замираю.
А если я открою - что дальше? Он увидит меня, увидит мои глаза, моё лицо - и всё тут же поймет в считанные секунды. А я сама не понимаю. Что я скажу? «Я слышала, спасибо»? «Я тоже»? А я действительно тоже? Я сама не знаю, что я чувствую! В голове каша. Мысли путаются, наскакивают друг на друга. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать.
Страх сковывает горло.
А если я всё же открою...? Сказать ему - «Я слышала, спасибо, но я не знаю, что чувствую»? «Давай попробуем»? А если не получится? А если я снова сломаюсь? А если я сделаю ему больно?
Рука безвольно опускается, однако тут же снова тянуть к ручке, но отпрянываю от неё, словно дотрагиваюсь до расплавленного железа.
Я делаю шаг назад. Потом ещё один.
Нет! Я так не могу! Я не могу!
Разворачиваюсь и почти бегом, но всё так же бесшумно, возвращаюсь к кровати. Плюхаюсь на неё, хватаю подушку и зарываюсь в неё лицом, чтобы никто не видел.
Вот так. В темноте. В тишине.
Подушка пахнет кондиционером для белья и ещё чем-то... им? Или мне кажется?
Я сжимаю подушку руками, уткнувшись в неё носом. В голове - его голос, а перед глазами - его образ. Снова и снова.
«Я люблю тебя»...
И меня накрывает.
Любит. Он меня любит? Как я могла не заметить?
И тут меня накрывает.
Он меня любит?
Мысль врывается в голову остро, обжигающе, заставляя сердце пропустить удар.
Как давно? С какого момента? Когда это началось? В больнице? На концерте? У его семьи? Почему я не замечала? Сколько времени он носил это в себе? Сколько раз я отталкивала его, не понимая, что делаю ему больно?
Я зажмуриваюсь, перебирая в памяти все наши встречи, все его взгляды, все случайные прикосновения. И вдруг начинаю вспоминать то, что раньше не замечала... или не хотела замечать.
«Ты моя», - сказал он тогда на концерте, глядя на меня сквозь свет софитов. Я думала - это просто слова песни. Но он смотрел именно на меня. В толпе из тысяч людей он смотрел только на меня.
Когда я впервые за долгое время рассмеялась при нём. Тогда я смутилась и перевела всё в шутку. А он смотрел так, будто увидел что-то невероятное.
Перед его родителями, когда мы притворялись женихом и невестой, он смотрел на меня так, что у меня мурашки бежали по коже. Я думала - хорошая игра, талантливый артист. А это была не игра.
Комплименты он говорил, сотню раз. Его нежные поцелую в лоб, просто так. Я отмахивалась, думала - ну говорит, и ладно, целует в лоб как друга, всё в порядке. А он...
А тот поцелуй ночью, на дне рождения, когда он попросил разрешения и я думала - в щёку. А он поцеловал в губы. И я отвечала. Сама. Добровольно. А потом испугалась и сбежала в свою раковину.
«Доверься мне», - прошептал он тогда перед поцелуем при всех. Я думала -про игру. А он просил довериться ему во всём.
Почему я не замечала? Как я могла быть такой слепой?
Он смотрел на меня так всегда. С самого начала. Каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение - всё было пронизано этим. А я списывала на благодарность, на дружеское участие, на игру. Я так боялась своих чувств, что перестала замечать чужие.
Ярослав...
А что же я?
Я переворачиваюсь на спину, глядя снова в этот потолок. Руки всё ещё сжимают подушку, прижатую к груди, как плюшевого медведя в детстве.
Что я чувствую к нему?
Когда он рядом - спокойно. Когда он улыбается - хочется улыбнуться в ответ. Когда он смотрит на меня так, как смотрел сегодня... как смотрел всегда... у меня внутри что-то переворачивается. Теплеет. Тает.
Это любовь? Или просто благодарность? Или привычка? Или страх одиночества?
Я не знаю. Я совершенно ничего не знаю.
Закрываю глаза. Перед глазами встаёт его лицо. Его глаза, когда он смотрел на меня спящую. Его улыбка. Его руки.
О, святые боги!
Что же твориться...
Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Рядом с ним я могу быть собой - колючей, закрытой, странной. Он не требует быть другой. Он принимает любую.
Разве это не то, чего я всегда хотела? Разве не об этом мечтала, когда плакала ночами после того, как меня бросили?
Он другой. Он не тот, бывший. Он не предаст. Он будет ждать вечность, он сам сказал.
Но почему мне так страшно? Почему я не могу просто встать, выйти и сказать: «Я слышала. Ты много для меня значишь, кажется, что я боюсь тебя потерять. Мы можем попробовать»?
Потому что я не знаю, смогу ли. Потому что если я ошибусь -я не прощу себе. Если я сделаю ему больно - я этого не переживу.
Я переворачиваюсь на бок, подтягивая колени к груди. Подушку прижимаю к себе, как барьер между мной и миром.
- Что ты со мной делаешь, Ярослав? - шепчу я в темноту одними губами.
Ответа нет. Только тишина и моё собственное сердце, которое бьётся слишком громко.
Я зажмуриваюсь, пытаясь заглушить мысли. Не думать. Не анализировать. Просто уснуть.
Ничего не выходит.
Перед глазами всё равно он. Его взгляд. Его улыбка. Его слова, которые я не должна была слышать, но слышала.
И где-то в глубине, под слоями страха и неуверенности, теплится маленький огонёк. Что-то тёплое, родное, настоящее.
То, из-за чего рядом с ним - как дома.
Ком встаёт поперёк горла, такой огромный и болезненный, что становится трудно дышать. Я зажмуриваюсь, но слёзы всё равно предательски снова выскальзывают из-под ресниц и текут к вискам, впитываясь в наволочку. Я не реву навзрыд, нет. Это тихая, внутренняя буря, где страх, недоверие и что-то невероятно тёплое, что я так долго в себе душила, смешиваются в один клубок.
«...Если она никогда не увидит во мне больше, чем друга...»
- Дурак, - шепчу я одними губами в пустоту комнаты. - Какой же ты дурак, Ярослав.
Я прикусываю губу, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Он готов согласиться на «дружбу», лишь бы быть рядом. Лишь бы я не исчезла снова. Он примчался ко мне, бросив всё, перенёс концерт, выбил бы дверь к моей бабушке, если бы я не открыла. Ради чего? Ради меня, ради девушки, которая боится собственных чувств как огня.
Переворачиваюсь на спину и уставляюсь в потолок. В голове проносятся картинки: как он смотрел на меня на концерте, когда свет софитов выхватывал меня из толпы; как мы дурачились в парке аттракционов, и он смеялся, как мальчишка; как он шептал мнк «доверься мне» перед тем, как поцеловать при его семье; и тот ночной поцелуй, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени, стоит о нём вспомнить. Я отвечала. Сама. Добровольно. Потому что хотела этого.
- Я боюсь, - одними губами говорю самой себе, признаваясь в том, что грызёт изнутри. - Как же я боюсь...
Боюсь поверить. Боюсь, что это сон. Боюсь, что однажды он посмотрит на меня и скажет, как тот, бывший: «Ты мне надоела, игрушка сломалась».
Но Ярослав был не тот. Я это знаю. Знаю каждой клеточкой, каждой минутой, проведённой с ним. Он не играет. Он смотрит на меня так, будто я самое ценное, что есть в его мире. Он слушал. Он слышал. Он приехал.
Может мне действительно стоит сейчас заставить себя лечь спать так и не признавшись себе в том, что это что-то значит? Что этот огонёк - и есть то самое, чего я боялась всю свою жизнь?
Он погаснет? Или разгорится?
Я не знаю. Пока не знаю.
Но он рядом. Он будет ждать...
«Я буду любить тебя молча. Без права голоса. Без надежды на взаимность. Буду носить это в себе как самую драгоценную и самую тяжёлую тайну.»
Нет.
Я не усну и не могу так больше лежать. Не могу делать вид, что ничего не случилось.
Сажусь на кровати, прижимая к груди одеяло. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен даже ему.
Я сползаю с кровати, босиком опять ступаю на прохладный пол. Подхожу к двери, на этот раз решительнее. Замираю перед ней, положив ладонь на металлическую ручку. Она кажется ледяной.
Или мне кажется?
Там, за этой дверью, сидит он. Мужчина, который только что признался мне в любви, думая, что я сплю. Который готов всю жизнь быть рядом в роли друга, лишь бы я не убежала, узнав о том, что он чувствует ко мне. Который сказал, что будет ждать вечность.
Я прижимаюсь лбом к двери. Глаза щиплет от слёз.
«Поймала же ты меня на леску с крючком...»
Вспоминаю, как он гладил мои волосы. Как поправлял плед. Как нёс меня на руках в спальню, будто я самая хрупкая драгоценность в мире. Как сказал то самое, от чего сердце разрывается на части:
«Какая ты красивая...»
А потом поцеловал в лоб. Так нежно, так бережно, так отчаянно, что у меня внутри всё перевернулось. И я еле сдержалась, чтобы не открыть глаза, не схватить его за руку, не закричать: «Не уходи! Останься!»
Но я не открыла. Я трусиха. Я та самая девушка, которая боится даже собственных чувств.
«Расскажи мне, как тебя не любить? Если ты, буквально, - всё, что мне нужно. И если ты - болезнь, то, кажется, я простужен, а если ты - смерть, то тогда я предпочту не жить.»
Я беззвучно плачу, уткнувшись в дверь. Слёзы текут по щекам, капают на пол, а я ничего не могу с собой поделать. Потому что он - действительно всё. И я только сейчас, в эту секунду, позволяю себе это осознать.
За дверью тихо. Может, он уже уснул? Может, не стоит?
Но что я скажу, когда открою? «Мне страшно»? «Я не знаю, что чувствую»? «Обними меня»?
Слова застревают в горле, не оформляясь в мысли. Я стою, вцепившись в ручку, и не могу заставить себя повернуть её.
Сжав руку в кулак, я представляю его лицо, уставшее, с тенью беспокойства в глазах, которое было у него сегодня в машине, когда он вёз меня от бабушки. Представляю, как он сейчас лежит там один, думая, что я вижу в нём только друга...
_________________
- И как же я пахну?
- Вкусно, как вкуснопахнущее успокоительное, которое не продают ни в каких аптеках страны.
Я понимаю, что несу бред, и сейчас он мне об этом скажет, но Ярослав почему-то говорит совсем другое, ежели то, что думается мне:
- Вот как? Значит, я твое личное успокоительное? Стоит мне подойти и ты успокоишься? - уточняет парень.
- Возможно, - уклончиво отвечаю.
_________________
Почему вдруг я об этом вспомнила?
Вкуснопахнущее успокоительное...
Я опускаюсь на пол, прямо у двери, обхватывая колени руками.
Какая же я трусиха..
Сижу тут под дверью комнаты и не могу набраться смелости выйти к нему.
Где-то там, за стеной, тихо. Может, он тоже не спит? Может, сидит и смотрит в потолок? Может, думает обо мне?
«Я буду здесь. Всегда. В любой роли, которую ты мне позволишь играть.»
- Дурак, - шепчу я в темноту одними губами. - Какой же ты дурак, Ярослав.
Я сижу так долго. Сколько прошло времени? - не знаю. Слёзы высыхают, оставляя солёные дорожки на щеках. В голове прокручиваются его слова снова и снова, как заезженная пластинка.
«Потому что любовь - это не только счастье. Это ответственность. Это решение каждый день доказывать, что ты в безопасности. Что тебя не предадут. Что тебя не выбросят.»
Он прав. Чёрт возьми, он прав.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Снова кладу ладонь на дверь. Замираю.
Сейчас или никогда. Если я не решусь сейчас, если снова спрячусь - я буду жалеть об этом всю жизнь. Я слышала его исповедь. Я знаю, что он чувствует. Я знаю, что он будет ждать вечность.
Но сколько вечностей он должен ждать, пока я наконец перестану бояться?
Я стою так долго, прислушиваясь к тишине за дверью. Сердце колотится так громко, что, кажется, он должен слышать. Пальцы сжимают ручку, но повернуть её не решаются.
- Чёрт с тобой, - выдыхаю так резко, принимая решение, которое разрывает все мои защитные барьеры в клочья. - Будь, что будет!
Моя рука уверенно сжимает металлическую ручку, уже проворачивает, чтобы открыть, но замирает на пол пути и пальцы расслабляют дверную рукоять.
Нет. Не могу. Не сейчас!
А потом делаю шаг назад. Потом ещё один. Разворачиваюсь, чтобы сбежать обратно в кровать, как и в первый раз и в темноте...
- Чёрт!
...я врезаюсь ногой в угол тумбочки!
Острая боль простреливает ступню, я шиплю сквозь зубы, хватаясь за ушибленное место и пританцовывая на одной ноге. Из глаз сыплются искры.
Я замираю на месте как вкопанная, забывая моментально про боль. Сердце ухает в пятки. Стою, как статуя, в темноте, прижимая ушибленную ногу к полу и молясь, чтобы он не проснулся.
Прислушиваюсь.
Тишина.
Ни шороха. Ни скрипа дивана. Ни шагов.
Он не проснулся.
Я выдыхаю - то ли с облегчением, то ли с разочарованием - и приваливаюсь спиной к стене, прямо рядом с дверью. Ушибленная нога ноет, в глазах всё ещё плавают звёздочки, но в голове бьётся одна мысль: «Он не проснулся. Даже на такой грохот не проснулся. Наверное, очень устал. Или просто... просто спит».
Я стою так минуту, другую, а потом вдруг думаю: «А может, это знак?»
Знак, что не надо прятаться. Что не надо убегать. Что если уж я умудряюсь грохнуться так, что разбудила бы мёртвого, а он не проснулся - значит, судьба даёт мне шанс. Шанс сделать шаг самой. Без случайностей. Без «само получилось». Осознанно.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, поправляю футболку, вытираю мокрые от слёз щёки, и, не давая себе времени передумать снова, решительно поворачиваю ручку.
Дверь открывается бесшумно.
В комнате темно, только лунный свет падает из окна, выхватывая из полумрака диван, на котором спит Ярослав. Я на цыпочках подхожу ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Он лежит на спине, укрытый пледом, одна рука под головой, другая свободно вытянута вдоль тела. Волосы взъерошены, дыхание ровное, глубокое.
Видимо спит.
Я останавливаюсь в шаге от дивана, не зная, что делать дальше. Будить? Не будить? Позвать?
- Ярослав..? - зову я шёпотом, едва слышно, а у самой дрожат колени.
Я действительно к нему вышла?
Он дёргается во сне. Морщится. И вдруг резко открывав глаза, приподнимается на локте, оглядывая меня и пытаясь понять, что случилось. Волосы у него сейчас торчат в разные стороны, шевелюра взъерошена, взгляд сонный, но уже встревоженный.
- Алин? - голос хриплый, спросонья, но в нём мгновенно прорезается тревога. - Ты чего? Всё хорошо?
Смотрит на меня, пытаясь понять, что случилось. А я стою и молчу как истукан, потому что все слова куда-то в миг исчезли.
- Алин? - повторяет он осторожно и принимает сидячее положение, потирая глаза, чтобы смахнуть остатки сна. - Что-то случилось? Ты чего не спишь?
Его брови чуть изогнуты в беспокойной ноте, а взгляд ни на секунду не отрывается от моего профиля.
Из окна падает свет луны, и я вижу его лицо - напряжённо и встревожено, с тенью страха в глазах. Он окидывает меня быстрым взглядом, проверяя, всё ли цело, и только потом замечает, как я выгляжу. И я понимаю, что выгляжу, наверное, ужасно глупо.
Я стою перед ним - босая, в длинной футболке, растрёпанная, с настолько пылающими щеками, что на них можно смело яичницу жарить, и бегающими глазами, не в силах остановить их на чём-то одном. Ушибленная нога всё ещё даёт о себе знать, но я почти не чувствую боли. Намного важнее сейчас то, что я собираюсь сказать ему, но во рту резко пересохло, как в пустыне. На лбу наверное, написано огромными буквами: «Я ВСЁ СЛЫШАЛА».
- Что-то случилось? - он уже готов броситься ко мне. - Ты плакала?
Я мотаю головой, хотя слёзы всё ещё блестят на моих ресницах. Я поднимаю на него глаза - такие огромные, испуганные и одновременно отчаянно смелые.
- Я... - начинаю я, и голос сорвался. Я сглатываю, собираясь с духом. - Я хочу сказать тебе.
Я смотрю на него. На эти глаза, в которых столько нежности, что дух захватывает. На руки, которые тянутся ко мне, но останавливаются в последний момент, боясь нарушить границы. На губы, которые целовали мой лоб всего полчаса назад и шептали: «Какая ты красивая».
- Я не спала, - говорю я, и голос мой звучит хрипло от слёз. - Всё это время. Я слышала тебя, Ярослав. Каждое твоё слово.
Он замирает. Лицо его меняется - сначала непонимание, потом осознание, потом испуг. Напряжение повисает в воздухе, такое густое, что его можно резать ножом.
- Что ты слышала? - спрашивает он тихо, хотя уже и сам знает ответ.
- Всё, - отвечаю ему и делаю маленький шаг вперед, а Яр напрягается ещё больше. Мои глаза в темноте блестят от слёз, которые я сдерживаю. - Ты сказал, что любишь меня. Сказал, что будешь рядом, даже если я буду видеть в тебе только друга. Сказал, что хочешь меня целовать, но нельзя.
Ярослав вздрагивает. Он не отводит взгляда, но в его глазах мелькает ясная тень паники. Его тайну раскрыли.
- Алин, послушай, я не хотел... то есть, я понимаю, если ты...
- Замолчи, - перебиваю его, и голос мой дрожит. - Ты всегда говоришь, что я красивая. Целуешь в лоб. Готов горы свернуть. А я... Я боюсь, Ярослав. Мне страшно до дрожи.
Он молчит, глядя на меня так, будто от моего следующего слова зависит его жизнь.
Я перевожу дыхание. Смотрю ему прямо в глаза.
- Ты говорил, что будешь ждать вечность. Говорил, что готов быть просто другом, лишь бы я была рядом. Говорил, что убьёшь свою любовь во мне, если я испугаюсь. Мне один раз уже сказали, что я пустое место, что меня можно выбросить. И я поверила. Я до сих пор в это верю иногда.
Ярослав поднимается с дивана, медленно, будто боясь спугнуть дикого зверька.
- Ты не пустое место, - тихо и твёрдо говорит он. - Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Самое настоящее.
- Я знаю, - выдыхаю я, и слёзы начинают литься по моим щекам. Тихо всхлипываю, закрывая лицо ладонями. - Я знаю, дурак! Поэтому я здесь.
Он в два шага оказывается рядом и осторожно, боясь сделать больно, привлекает меня к себе. Я не отстраняюсь. Наоборот, я вцепляюсь в его футболку на спине, утыкаюсь носом ему в грудь и плачу, сотрясаясь мелкой дрожью. Он нежно гладит меня по волосам, по спине, шепчет что-то бессвязное, успокаивающее.
- Тише, тихо, моя хорошая. Я здесь. Я никуда не денусь. Никогда.
Я поднимаю на него заплаканное лицо, красное, мокрое, но такое красивое в свете луны.
- Ты правда не уйдёшь? - спрашиваю я шёпотом, с детской, отчаянной надеждой.
- Никогда, - обещает он, глядя ей прямо в глаза. - И не надейся. Ты теперь от меня не сбежишь. Даже если захочешь, я найду. Всегда буду находить.
Я слабо улыбаюсь сквозь слёзы, шмыгнув носом.
- Говоришь, как маньяк.
- Твой маньяк, - усмехается он, осторожно вытирая большими пальцами слёзы с моих щёк. - Только твой.
Он смотрит на меня, не в силах насмотреться, и я смотрю также в ответ. Страх никуда не девается, он всё ещё сидит где-то глубоко внутри, скручивая внутренности ледяной рукой. Но рядом с ним, в его руках, он кажется не таким всепоглощающим. Рядом с ним хочется быть смелой.
Голос дрожит, но я продолжаю:
- А я всё это время сидела за дверью и думала: какой же ты дурак. Потому что ты не понимаешь самого главного.
- Чего? - шепчет он.
Я делаю шаг к нему. Ещё один. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела, слышу его сбившееся дыхание.
....
_________________
- Алин? - голос Ярослава возвращает меня в суровую, неподвластную реальность, резко и неожиданно. - Всё в порядке?
Я несколько раз моргаю, прогоняя видение и сосредотачиваясь на настоящем.
Его положение не поменялось, пока я ушла в себя - он всё так же сидит на диване, смотрит на меня встревоженно и терпеливо ждёт ответа.
Ничего не произошло.
Я ничего не сказала.
Всё, что только что прокрутилось в голове, - лишь фантазия, несмелая мечта.
Он любит меня. Уже какое-то время. А я не замечала. И сейчас стою здесь и не могу вымолвить ни слова.
- Я... - голос срывается. Я комкаю край футболки, не зная, куда деть руки. - Мне страшно одной.
Это звучит по-детски. Жалобно. Глупо.
Но это правда. Самая честная правда, которую я способна сейчас произнести.
Ярослав замирает. Смотрит на меня так долго, внимательно, и в его глазах мелькает что-то - понимание? И вопрос, который он не задаёт вслух: «Ты слышала?»
Я смущённо отвожу взгляд. Не могу сейчас. Не готова.
Он делает ещё один шаг ко мне. Осторожно, будто я дикий зверёк, которого можно спугнуть.
- Хочешь, я лягу с тобой? - спрашивает Дронов просто. Без намёка, без подтекста. - Просто рядом. Если тебе так будет спокойнее.
Я лишь коротко киваю, поднимая на него свои глаза, ведь не могу найти никаких слов. Я смотрю в его тёмно-серые сейчас глаза, и понимаю, что он даже не знает о том, что я знаю.
В темноте блестят его зрачки. В них - только забота. Никакого «а что подумают», никакого скрытого смысла. Просто он рядом. Как всегда.
Мы вместе идём в ту комнату, из которой совсем недавно вышла я. Он подходит к кровати, ложится сверху на одеяло, на самый край. Я же забираюсь под одеяло и поворачивается к нему лицом.
В комнате довольно тихо, лишь дыхание и далёкий шум города нарушает эту безмолвную тишину между нами. Лунный свет падает прямо на его лицо, и мне удается разглядеть каждую чёрточку. Вижу, как он неотрывно смотрит на меня, и его глаза, смотрящие прямо в мои, говорят за него громче любых слов. В них ясно дано понять то, что я не видела раньше.
Мы молчим. Долго. Очень долго. Не знаю сколько точно проходит времени, как вдруг я замечаю одну вещь. Вероятно мне стоило заметить это раньше, - он лежит совсем без одеяла, только в футболке, и ночной воздух прохладный, даже несмотря на то, что мы в квартире. За окнами как никак надвигающаяся почти что официально зима.
Ему явно холодно, но зная его характер хоть немного, он сам не скажет об этом. Дронов даже не показывает вида, лежит смирно, чтобы не спугнуть меня?
Секунду колеблюсь, а потом тихо говорю:
- Ярослав.
- М? - отзывается он также тихо.
- Ты... замёрзнешь. Ложись под одеяло, - слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать. - Ну... со мной. Просто чтобы не мёрзнуть.
Он замирает. В его глазах мелькает удивление, а потом что-то теплое, благодарное.
- Ты уверена? - спрашивает он осторожно.
Я также осторожно киваю, чувствуя, как щёки предательски снова заливает краска.
Блондин медленно скользит ко мне под одеяло. Между нами всё ещё есть расстояние, но теперь мы дышим одним воздухом и чувствуем тепло друг друга на расстоянии вытянутой руки.
- Спасибо, - шепчет он.
- За что?
- За то, что позвала.
Я молчу, смотря в его глаза и вижу как он на меня смотрит - с такой непередаваемой нежностью, что сердце щемит.
Медленно, с особой осторожностью, через мгновение, я чувствую как рука блондина накрывает мою ладонь своей. Просто накрывает, не сжимая. Спрашивая разрешения.
Я не отнимаю руки. Чувствую, как его пальцы чуть поглаживают мою кожу - едва заметно, аккуратно, будто он боится спугнуть этот момент.
- Алин? - тихо зовёт сероглазый, и его голос в ночной тишине звучит особенно глубоко.
- М? - отзываюсь я шёпотом.
Он молчит какое-то время, будто собирается с мыслями. А потом спрашивает:
- Чего ты боишься больше всего?
Вопрос застаёт её врасплох. Я тена мгновение теряюсь, чувствуя, как внутри что-то вздрагивает. Слишком личный. Слишком прямой. Но в его голосе нет навязчивости - только искреннее желание понять.
Что я больше всего боюсь?
- Я... - начинаю и запинаюсь, отводя взгляд, потом снова возвращаю на него. - Наверное... потерять.
- Потерять? - переспрашивает он мягко, не совсем понимая о чем я.
- Тех, кто стал... родным, - говорю я совсем тихо, и каждое слово даётся мне с невероятным трудом. - Знаешь когда человек есть - и вдруг его нет. И ты ничего не можешь сделать. Просто остаёшься один.
Он сжимает её руку чуть крепче.
- Я понимаю.
- Правда? - я смотрю на него с сомнением.
- Правда, - кивает он. - У меня самого так было. Не с близкими, слава богу, но... когда уходит что-то важное, внутри остаётся пустота. И кажется, что её ничем не заполнить... Кажется , что внутри тебя что-то отсутствует крайне жизненеобходимое.
- И как ты? - спрашиваю его. - Заполнил?
Он смотрит на меня так долго-долго. А потом тихо говорит:
- Встретил тебя.
У меня перехватывает дыхание от его слов. Щёки снова заливает румянцем, но я безумно рада, что в темноте этого нельзя заметить, иначе я бы точно сгорела со стыда прямо у него на глазах.
- Ярослав...
- Что? - он чуть улыбается. - Это правда. Ты появилась - и всё стало другим. Ярче, что ли. Теплее. Я стал смотреть на мир иначе, чем до этого.
Я молчу, не зная, что на это ответить. В голове снова проносятся его слова, сказанные, когда он думал, что я сплю: «Я буду любить тебя молча...»
- Чего ты хочешь? Не вообще, а... сейчас. В эту самую минуту.
Вопрос сбивает меня с толку и застаёт врасплох. Я совсем не ожидала такого поворота.
Чего я хочу? Сейчас?
- Я... - задумываюсь. - Я хочу, чтобы это не заканчивалось.
- Что?
- Вот это, - я обвожу взглядом комнату, залитую лунным светом, совсем легонько сжимаю наши руки и поднимаю взор на его лицо. - Тишина. Ты рядом. И чтобы не надо было ничего бояться.
Он улыбается - той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё тает.
- Это просто, - говорит Дронов. - Это можно устроить.
- Просто? - усмехаюсь. - Ты предлагаешь мне всегда с тобой спать?
Он делает удивлённое лицо, но в глазах пляшут смешинки.
- А что, отличная идея. Я только за. Хоть каждый день!
- Дурак, - фыркаю,но не могу сдержать улыбку.
Неисправим.
- Твой дурак, - парирует он, и в его голосе столько тепла, что у меня сердце учащает свой ритм.
Мы снова замолкаем. Но теперь молчание другое - лёгкое, почти игривое. Та направленная атмосфера немного рассеялась и на смену ей пришёл уют и безопасность.
- Ярослав, - зову его снова через минуту.
- М?
- Спасибо.
- За что?
- За то, что не спрашиваешь, - говорю просто, но всё равно тихо. - За то, что просто... рядом.
Он поворачивает голову, смотрит прямо на меня в упор.
- Я всегда буду рядом, Алин. Что бы ни случилось. Даже если ты прогонишь - буду стоять под дверью и ждать.
- Как маньяк, - улыбаюсь своим словам.
- Как преданный маньяк, - поправляет он меня и тоже улыбается.
- Знаешь, - говорит он задумчиво, - я ведь тоже боюсь.
- Чего? - удивляюсь его словам.
Он? Боится?
- Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я тебе не нужен. Что всё это было ошибкой. Ну... вообще наша встреча, общение, совместное времяпровождение - всё это.
Я замираю и внимательно, и со всей серьезностью смотрю прямо ему в глаза.
- Ярослав, послушай...
- Всё, молчу, - перебивает он, но я качаю головой.
- Нет, ты послушай. Если бы ты был мне не нужен - меня бы здесь не было. Я бы лежала в своей комнате и делала вид, что ничего не случилось. А я... я здесь.
Он смотрит на меня так, будто я сейчас сказала что-то невероятное, и в его глазах что-то меняется. Становится ещё глубже, ещё теплее.
Мы снова молчим. Он не говорит ни слова. Я не говорю ни слова. Но наши глаза говорят всё сами за нас.
Его взгляд говорит: «Я здесь. Я никуда не уйду. Я буду ждать столько, сколько нужно».
Мой взгляд отвечает: «Я не знаю, что со мной. Я запуталась. Но рядом с тобой мне хорошо. Как дома».
Но это молчание не тяготит. Оно уютное. Как тёплый плед. Как чай с мёдом холодным вечером. Как возвращение домой после долгой дороги.
Я смотрю в его глаза и вижу в них то, что он говорил мне, думая, что я сплю. Всю эту бесконечную нежность, всю эту готовность ждать, всю эту любовь, которую он обещал убить в себе, если я испугаюсь.
Он не спрашивает, слышала ли я, а я не признаюсь, но и не понимаю, что чувствую. Не могу разобрать этот клубок из страха, нежности, благодарности и чего-то ещё - того самого тёплого, глубокого, что разливается в груди, когда он рядом.
Но я знаю одно: с ним безопасно. С ним можно быть собой - колючей, закрытой, странной, испуганной. Он принимал её любой.
И этого достаточно.
Пока достаточно.
- Алин...
- Что?
- Можно я тебя обниму? - спрашивает он осторожно. - Просто обниму. Без ничего.
Я молчу секунду, обдумывая, но и сама в душе понимаю, как хочу чтобы он это сделал.
Согласно киваю, и Ярослав медленно придвигается, обнимает меня через одеяло, прижимает к себе. Я утыкаюсь носом ему в плечо и чувствую, как спокойно становится. Как будто все страхи остались где-то далеко.
- Тепло, - шепчу.
- М?
- С тобой тепло. Как дома.
Неожиданно его губы одним лёгким движением касаются моей макушки, оставляя там ещё один свой личный поцелуй - легко, едва касаясь.
Почему-то сейчас я все его поцелую ощущаю по-другому, ежели было до этого.
- Спи, - шепчет он. - Я рядом.
Я закрываю глаза. И впервые за долгое время засыпаю без тревоги. Просто проваливаюсь в сон, чувствуя его тепло, его дыхание, его руки, которые обнимают меня так бережно, будто я самое дорогое, что у него есть. И я засыпаю с этим ощущением - его тепло сквозь ткань, его взгляд, его присутствие. Рядом. Всегда рядом.
За окном медленно поднимается рассвет.
Так мы и лежим - молча, пока сон не начинает смыкать мои веки, и я не проваливаясь в царство Морфея.
Я не сказала того, что хотела. Не призналась. Не решилась.
Но я здесь. Рядом. И это уже шаг.
А завтра... завтра, может быть, я пойму. Может быть, решусь. Может быть, скажу.
Но сейчас - пусть будет так.
Рядом. Тепло. Дома.
*******
POV Ярослав
А я не сплю. Смотрю на неё, на её расслабленное лицо, на тени от ресниц, и думаю о том, что готов ждать вечность. Что эта ночь - уже подарок. Что она здесь, рядом, под одним одеялом - и это важнее любых признаний.
- Я люблю тебя, - шепчет он в темноту, зная, что она не слышит. И улыбается. - И это здорово.
*****
Нескольким временем ранее...
POV Розалия
Никто никогда не поймет какого это испытывать эту боль, но её поймут без слов те, кто через это проходил. Не иначе.
Всегда казалось, что мне никогда не придется столкнуться с изменой, с предательством. Но.. у жизни на меня видимо другие планы...
Случайностей не бывает, - так говорят?
Думаю есть какая-то логичная объяснимая цепочка или дорога, ведущая тебя к счастью через самые непроглядные и острые тернии.
Всё, что ни делается - к лучшему.
Сколько раз слышала эту фразу, но толку от неё ноль. Наоборот.
Такси плавно катит по ночным улицам, оставляя за собой светящийся шлейф фонарей. В салоне царит гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и переживаниями Артёма за меня.
Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не шевелюсь, словно все мои жизненные силы окончательно покинули меня там, на пороге того проклятого дома.
Артём всё время молча за мной наблюдает боковым зрением, сжимая и разжимая кулаки. Понимает, что слова сейчас бессильны.
******
POV Артём
Такси плавно катит по ночным улицам, оставляя за собой призрачный шлейф из света фонарей и отражений в мокром асфальте. В салоне царит гробовая тишина, которую нарушает лишь прерывистое, слишком частое дыхание Розалии. Она сидит, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не шевелится, словно все её жизненные силы остаются размазаны по полу той проклятой спальни. Я молча наблюдаю за ней боковым зрением, сжимая и разжимая кулаки до хруста. Каждый тихий вздох, каждый стук её сердца, который я почти физически ощущаю, вонзается в меня острее ножа. Слова бессильны. Любые слова кажутся сейчас кощунством, жалкой пародией на утешение.
Когда машина останавливается у моего дома, я расплачиваюсь с водителем и первым выскакиваю на холодный ночной воздух, чтобы открыть ей дверь.
- Розалия, приехали, -тихо говорю я, наклоняясь к ней.
Она медленно, как лунатик, поворачивает голову. И я вижу её глаза. Они пустые. Бездонные. В них нет ни слез, ни ярости, ни даже отчаяния - лишь абсолютная, всепоглощающая пустота, от которой у меня сжимается сердце. Она предпринимает попытку встать, но её ноги подкашиваются, не выдержав тяжести пережитого шока. Она покачивается вперед, и я, не раздумывая, подхватываю её на руки.
- Всё, всё, я тебя держу, - коротко бросаю я, чувствуя, как её тело, легкое и безвольное, полностью обмякает в моих объятиях. Она не сопротивляется. Не издаёт ни звука. Просто закрывает глаза, уткнувшись лицом в мою куртку, как будто пытается спрятаться от всего мира.
Я бережно проношу её через порог, пинаю дверь ногой и, не выпуская, аккуратно присаживаюсь с ней на табурет в прихожей.
Я её совсем не знаю, как и она меня, но я не могу бросить человека в таком состоянии. Это бесчеловечно, тем более, что она знакомая моего лучшего друга, который в свою очередь поехал разбираться и выяснять, что у него там личном фронте твориться.
Я всегда восхищался его силой воли, боевым духом идти до конца, даже когда кажется, что уже конец. Но он всегда был уверен, раз плохо, значит точно не конец, а только начало.
Та девушка, к которой он помчался на всех порах очень дорога ему, и я вижу как он на неё смотрит и как смотрит на него она, но они оба никогда друг друга не признаются в действительности происходящего между ними. Возможно, они оба отрицают, и не видят того, что видим мы.
- Сейчас разденемся, - мой голос звучит нарочито спокойно и низко, я пытаюсь этим тоном, этими простыми бытовыми действиями вернуть её в реальность, дать хоть какую-то точку опоры.
Я не знаю, можно ли мне дотронуться до неё и помочь раздеться.
- Роз, могу я..?
Слабый ели заметный кивок. Без слов.
Одной рукой я продолжаю придерживать её за спину, а другой принимаюсь расстёгивать пряжку на её промокших ботинках. Мои пальцы, обычно такие ловкие, сейчас кажутся деревянными. Снимаю один, потом другой. Её ноги в тонких носках кажутся до жути хрупкими. Затем помогаю снять тяжелое осеннее мокрое пальто, откинув его на вешалку. Она сидит сгорбившись, безвольно свесив руки, и смотрит в одну точку на паркете, не видя ничего.
Очень жаль, что я не могу хоть немного забрать её боль, чтобы ей стало чуточку легче.
Я снова наклоняюсь, подхватываю её на руки - теперь она кажется невесомой, будто её душа и правда осталась там, в том доме - и короткими шагами отношу в спальню, где Укладываю её на свою большую кровать, накрываю одеялом, которое лежит на стуле. Она тут же, словно марионетка, сворачивается калачиком, отвернувшись к стене.
И тут, сквозь почти неслышное дыхание, доносится её шёпот. Такой тихий, такой разбитый, полный детской, беспомощной мольбы, что сердце само по себе сжимается и пропускает разряд:
- Не уходи, пожалуйста...
Эти два слова пронзают меня насквозь. Ярость, чёрная и беспощадная, снова подкатывает к горлу. Как я хочу вернуться и просто стереть с лица земли того, кто довёл её до такого.
- Я сейчас, - коротко отвечаю я, выходя из комнаты.
Возвращаюсь через пару минут со стаканом воды и маленькой белой таблеткой снотворного.
- Выпей это, -мягко, но без права отказа, говорю я, помогая ей приподняться. - Это поможет уснуть.
Она послушно, как автомат, кладёт таблетку в рот, делает глоток воды и снова утыкается в подушку. Я стою рядом, глядя, как её дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и ровнее, как мышцы лица, искажённые гримасой боли, наконец начинают расслабляться. Снотворное и нервное истощение делают своё дело. Но расслабляться рано.
Только когда убеждаюсь, что она крепко спит, на цыпочках выхожу из спальни, прикрыв дверь, и достаю телефон. Я прохожу в гостиную, сажусь в кресло и с тяжелым вздохом набираю знакомый номер.
*******
POV Розалия
Мир сужается до вибрации двигателя и холодной поверхности стекла у виска. Внутри пустота. Глухая, оглушающая, белая пустота. Словно кто-то взял и выжег дотла всё, что было внутри - все чувства, все мысли, всю боль. Нет, боль есть. Но она где-то там, далеко, за толстым слоем ваты, которым обернута моя душа. Я не чувствую своего тела. Не чувствую ничего, кроме всепоглощающего онемения.
Он... они... на нашей кровати.
Эти слова всплывают в сознании, как дохлые рыбы, не вызывая ничего, кроме тихого недоумения.
Как так? Почему не больно?
А потом, сквозь вату, пробивается ледяной ужас.
А что, если боль придёт позже? Что, если она будет такой, что просто разорвёт на куски?
Меня поднимают на руки. Это странно. Я кукла, тряпичная кукла, и кто-то нес меня. Это Артём. Его голос доносится сквозь толщу воды: «Всё, я тебя держу». И я повисаю в этих руках, позволив им нести себя, потому что своих сил вовсе нет.
Потом обрывочные ощущения: свет в прихожей, руки, снимающие промокшую обувь, тепло одеяла. И единственная ясная, острая мысль, прошившая вату: «Не оставайся одна. Не оставляй себя одну с этой пустотой. Она тебя съест».
Я шепчу вслух:
- Не уходи, пожалуйста... - надеясь, что меня услышат.
Потом таблетка, горькая на языке, и глоток воды. И тогда пустота начинает медленно, неотвратимо заполняться. Не болью. Пока ещё нет. Тяжёлой, чёрной, липкой жижей отчаяния. Я поворачиваюсь к стене, сворачиваясь калачиком, пытаясь стать меньше, и чувствую, как эта жижа поднимается к горлу, грозя захлестнуть с головой.
Скоро.
Скоро она придёт. Настоящая боль. А пока... пока есть только оцепенение и тихий ужас перед тем, что ждёт меня, возможно, во сне, и ещё больший ужас - перед тем, что ждёт меня завтра, когда я проснусь.
*****
POV Ярослав
Раннее утро только начинает окрашивать небо за окном в бледно-розовые тона, когда тишину квартиры разрывает резкий телефонный звонок.
Я вздрагиваю, моментально выныривая из глубокого сна. Сквозь пелену дремоты чувствую тепло - Алина прижимается ко мне, уткнувшись носом куда-то в район ключицы, её рука лежит у меня на груди, пальцы слегка сжимают футболку. Мы так и уснули несколько часов назад - в обнимку, укрытые одним одеялом, и, кажется, ни разу не разомкнули объятий за всю ночь. Её дыхание всё ещё ровное и спокойное, но звонок уже заставляет её шевельнуться во сне.
Во мне разливается тепло от того, что она рядом. И в голове моментально всплывает наш ночной диалог, но я осторожно, стараясь не потревожить Алину, тянусь свободной рукой к тумбочке. Телефон вибрирует и надрывается, высвечивая на экране имя. Артём. Напряжение прошивает тело мгновенно.
- Алло? - отвечаю хриплым со сна голосом, проводя рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Алина рядом тихо вздыхает, но пока не просыпается.
- Это Артём, - раздается в трубке. Голос друга звучит напряжённо, и это окончательно прогоняет остатки сна.
Я сажусь на кровати, автоматически отмечая краем сознания, что Алина начинает шевелиться - звонок всё-таки разбудил и её. Она приоткрывает глаза, но не шевелится, прислушиваясь, всё ещё чувствуя тепло моего тела рядом.
- Слушаю, - коротко бросаю я, чувствуя, как внутри закипает тревога. - Тём, что-то случилось? - На другом конце трубки пугающая молчание. - Тём, что произошло? - спрашиваю я, вставая с кровати и подходя к окну. Приходится осторожно высвободиться из её объятий, и я вижу, как Алина садится, накидывая одеяло на плечи. - Что с твоим голосом? Ты в порядке?
- Не у меня, - тут же, почти резко, парирует Артём. Его голос становится мгновенно твёрдым и металлическим. - Алина с тобой?
Я оборачиваюсь. Алина уже сидит на кровати, вцепившись в край одеяла, и смотрит на меня с растущей тревогой. Она нетерпеливо теребит край одеяла, буквально впиваясь взглядом в моё лицо, пытаясь угадать, что происходит. Тени от ресниц дрожат на её щеках - она закусила губу, сдерживая готовые сорваться вопросы.
- Да, - отвечаю я, встречаясь с ней взглядом. - Она здесь. Рядом. Всё в порядке?
В трубке слышится сдавленный, почти облегчённый выдох.
- Хорошо. Главное, что она с тобой, - голос Артёма звучит устало, с какой-то несвойственной ему металлической ноткой.
- Тём, ты же не просто так звонишь... - я мимолетно обращаю внимание на время, - ...в 4:13 утра?
- Тут такое дело... - Артём делает паузу, и эта пауза красноречивее любых слов. - Слушай, вы можете с Алиной сегодня заехать? Чем раньше, тем лучше.
Я напрягаюсь всем телом. Шестое чувство подсказывает: случилось что-то серьёзное. Артём не звонит среди ночи с бытовыми планами. Краем глаза замечаю, что Алина неотрывно смотрит на меня встревоженными глазами.
- Рози... Розалия сейчас со мной. У меня дома.
Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Я знаю Розалию, знаю её отношения с Михаилом, потому что Алина немного рассказывала. И тон Артёма не сулит ничего хорошего.
- Что случилось? - повторяю я, уже догадываясь, что ответ не принесёт ничего хорошего. - Что с Розалией?
Артём снова замолкает, и в тишине слышится щелчок зажигалки - он делает глубокую затяжку.
- Её парень, Михаил... - голос Артёма становится жёстким, почти стальным. - Он ей изменил. Прямо у них дома. На их кровати.
Я замираю. Воздух будто выкачивают из комнаты. В голове на секунду воцаряется пустота, а потом её заполняет ледяная волна ярости. Я представляю Алину на месте Розалии, и это становится ещё более невыносимо.
- Ты... уверен? - глупо спрашиваю я, уже зная ответ.
- Лично не видел, - в голосе Артёма скрежещет сдерживаемая ярость. - Слава богу. Если бы увидел... я бы его, наверное, закопал где-нибудь в лесу. Но она... она видела. Застала их.
Я сжимаю телефон так, что костяшки белеют, и выдыхаю одно единственное слово, в которое вкладываю всю свою злость:
- Сука...
Лицо Алины теряется в догадках, что же произошло...
- У неё была истерика, - продолжает Артём глухо. - Полный срыв. Я её... я её понимаю. Я отвёз её к себе. Дал успокоительное, она сейчас спит. Но состояние... Яр, состояние - нестояние. Выглядит как пустой футляр. Боюсь, что когда проснётся...
Он не договаривает, но я и так всё понимаю. Я сам знаю это «нестояние» на примере Алины, когда та только начала приходить в себя после своего Макса, когда рассказывала мне. Мне не нужно представлять, чтобы понять какого Рози.
- Урод... Как земля таких носит... - выплевываю я.
- Вот и я о том же, - мрачно соглашается Артём. Ещё одна затяжка. - Слушай... я не знаю, что делать. Она там одна в комнате, а я тут сижу и слушаю, дышит ли она. Я боюсь, что когда она проснётся, я не справлюсь. Вы не могли бы приехать? Там и Алина будет. Думаю, ей сейчас подруга нужна больше, чем кто бы то ни было. Рози... она всегда была рядом с Алиной. Может, сейчас Алина сможет быть рядом с ней.
Я не раздумываю ни секунды.
- Да, - отвечаю я без колебаний. - Конечно, мы приедем.
- Серьёзно? - в голосе Артёма слышится облегчение. - Вы приедете?
- Мы уже собираемся, - твёрдо говорю я, бросив взгляд на Алину, которая всё это время сидит, не шелохнувшись, и смотрит на меня расширенными глазами. - Жди. Мы скоро будем.
- Спасибо, Яр, - выдыхает Артём. - Реально... спасибо.
- Брось, - отрезаю я. - Держись там. Мы выезжаем.
Я сбрасываю звонок и медленно поворачиваюсь к Алине. Та уже стоит на ногах, накинув одеяло на плечи, и смотрит на меня с такой тревогой, что у меня сердце сжимается.
мне бушует гнев, но сквозь него пробивается острое, щемящее чувство жалости к Розалии и холодная решимость. Мы будем рядом. Мы поможем ей пережить это. Так же, как когда-то Розалия была рядом с Алиной.
- Яр?
Моя голова плавно поворачивается на её голос и наши взгляды встречаются.
- Что произошло?
Я делаю тяжёлый протяжный вздох и такой же протяжный глубокий выдох, чуть нахмурив брови, паралельно собирая разлетевшие мысли в кучу.
- Яр? - голос её дрожит от нетерпения и страха. - Что случилось? Что с Рози? Скажи мне!
Я подхожу к ней, осторожно беру за плечи. Она напряжена, как струна. Всего несколько минут назад она так доверчиво прижималась ко мне во сне, а теперь дрожит от страха за подругу.
- Алин... только спокойно, - начинаю я мягко, но это звучит как раз то, что говорить не стоило - она напрягается ещё сильнее. - Розалия жива, с ней физически всё в порядке. Но...
- Что?! - выдыхает она, вцепляясь в мои руки. - Что случилось?!
- Её Миша... он ей изменил. Сегоднч Она застала их дома.
Алина замирает. На секунду в её глазах отражается полное непонимание, а потом они наполняются слезами. Она покачивается, и я подхватываю её, прижимая к себе.
- О, боже... - шепчет она, уткнувшись мне в грудь. - Рози... Бедная моя Рози...
Я чувствую, как она дрожит, как судорожно вздыхает, пытаясь сдержать слёзы. Моя рука автоматически гладит её по спине - так же, как несколько часов назад, когда мы засыпали.
- Она сейчас у Артёма, - продолжаю я. - Он дал ей успокоительное, она спит. Но состояние... Алин, ей очень плохо. Артём боится, что не справится, когда она проснётся.
Алина поднимает на меня заплаканные глаза.
- Мы поедем к ним, - говорит она твёрдо, хотя голос дрожит. - Сейчас же.
Я киваю.
- Одевайся. Я знаю адрес. Артём - мой лучший друг, я знаю его квартиру как свои пять пальцев.
Через десять минут мы уже сидим в машине, мчась по пустынным утренним улицам. Алина молчит, вцепившись в ремень безопасности, и смотрит в одну точку. Я беру её за руку и сжимаю пальцы. Всего час назад мы лежали в обнимку, и мир казался почти идеальным. А теперь...
- Всё будет хорошо, - тихо говорю я. - Мы вместе. Мы поможем ей.
Алина кивает, не отрывая взгляда от дороги.
- Я знаю, - выдыхает она. - Просто... она всегда была рядом, когда мне было плохо. Всегда. Теперь моя очередь.
Я подношу её руку к губам и целую.
- Ты справишься. Мы справимся.
******
POV Артём
Я ещё немного говорю, а затем кладу трубку. Тишина в квартире снова становится оглушительной, абсолютной, давящей. Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Перед веками стоит её лицо - не то, опустошенное, что я только что уложил в кровать, а то, каким я увидел его на улице, когда она словно пуля проскочила мимо, не успел я опомниться - лицо, искажённое не боль, а ледяным ужасом.
Впереди долгая ночь, и я знаю - спать мне сегодня не придется. Кто-то же должен стоять на страже, пока её мир, рассыпавшийся на осколки, пытался собраться хоть в какую-то форму и найти хоть какую-то точку опоры в этом новом, жестоком измерении. Я останусь здесь. Буду слушать её дыхание из-за двери. И ждать утра, которое не принесёт облегчения, но, по крайней мере, позволит ей не оставаться одной с её болью.
******
POV Розалия
Ночь пронизывает тишину моим кошмарным криком. Я подскакиваю в постели, задыхаясь, с глазами полными ужаса и слез. Сердце колотится, как пойманная в клетку птица, а по щекам текут горячие слезы и падают на постельное белье, оставляя после себя мокрые холодные пятна.
Перед глазами все еще стоит картина из сна. Михаил... Его лицо, некогда такое родное и любимое, искажается в презрительной гримасе.
- Зачем? - шепчу я в пустоту. - Зачем ты так поступил со мной? За что?..
И тут же перед возникает она - та секретарша, с чьей помощью Михаил растоптал нашу любовь. Её лицо, обычно такое неприметное, сейчас светится злорадством.
Михаил усмехается, и его слова врезаются в память, словно осколки стекла:
«- Ты была такой наивной, Розалия. Думала, что я буду с тобой вечно? Ты была мне просто удобна».
Секретарша фыркает, подхватывая его слова:
«- Он заслуживает лучшего. Кто вообще мог подумать, что он застрянет с такой серой мышкой, как ты?»
Слова обжигают, словно кислота. Мне до дури хочется кричать, молить но горло сдавливает ком, и я могу только беззвучно плакать.
Реальность врывается в кошмар с ощутимым теплом.
Артём!
Свет ночника освещает его испуганное лицо, склонившееся надо мной.
- Розалия! Эй, эй, что случилось? - в его голосе звучит искренняя тревога.
Не в силах что-либо сказать я просто поднимаю на него красные глаза, и он сам всё понимает. Артём быстро оказывается рядом и прижимает меня к себе, а я утыкаюсь носом в его грудь, ища в его объятиях защиту и успокоение. Моё тело дрожит от рыданий.
Он осторожно садится, прислоняется спиной к изголовью кровати, и усаживает меня рядом с собой, не разрывая объятий.
Сквозь всхлипы я пытаюсь прошептать:
- Мне... мне приснился... Mихаил...
Артём не перебивает, спокойно ждёт, когда я успокоюсь. Он просто держит меня, позволяя слезам свободно течь. Затем когда рыдания потихоньку начинают стихать, он мягко поглаживает меня по голове, нежно перебирая пряди волос.
- Мне больно, Артём. Мне так больно. Сердце так сильно саднит в груди, что, мне кажется, я не смогу этого вынести. Все вокруг будто потеряло краски, потеряло весь смысл. Что делать? Как быть?
- Со временем всё пройдёт; оно залечит твои раны.
- Время не лечит, оно учит жить с этой болью.
Я знаю горькую правду. Все нам всегда говорят, что время лечит, но на самом деле это не так. Оно не лечит, оно учит нас жить с этой болью, пока мы не привыкнем, либо же не утеряем чувства.
Немного помолчав, я решаю сказать ещё:
- Мне страшно... Мне страшно от того, что я не смогу этого пережить. Его нет и будто ничего нет. Мир будто стал чёрно-белым. Понимаешь, мы ведь строили планы. И где они сейчас? Где то время, когда он клялся любить меня до конца своих дней, хотел, чтобы я стала его женой и взяла его фамилию? Неужели.. неужели это всё было слащавой ложью? Неужели..я ничего не видела из-за розовых очков? Никаких намеков.., что что-то не так? Как же я была невероятно глупа и слепа..
- Ты не виновата, что в любовь поверила. Виновник здесь тот, кто растоптал её. Он не твой человек. Судьба может посылать нам людей для опыта, как учителей, которые нам преподают уроки.
Я снова всхлипываю.
- Я здесь, Розалия, - тихо говорит он, успокаивающе поглаживая меня по голове. - Я здесь, и никуда не уйду.
Его слова подобны целительному бальзаму на кровоточащую рану. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, вдыхая его запах - запах безопасности и спокойствия.
Артём продолжает гладить меня по голове, шепча утешительные слова:
- Все обязательно будет хорошо, Розалия, слышишь? Я не дам ему тебя обидеть. Никогда. Теперь попробуй уснуть. Я буду рядом.
Я закрываю глаза, чувствуя, как тепло от его тела постепенно растворяет сковавший страх. Не знаю почему, но я будто знаю, что Артём не просто говорит - он действительно будет рядом. С тех пор, как мой мир рухнул, - самый обычный день моментально стал самым кошмарным днём, а его присутствие - имеет значение.
Я не замечаю, как медленно проваливаюсь в сон, зная, что не одна...