Глава 41
— Ты чего так рано встала? Плохо себя чувствуешь? — голос Оливии, разрезавший утреннюю тишину кухни, был пропитан искренней тревогой. Она замерла в дверях, кутаясь в длинный халат, и вглядывалась в моё лицо, пытаясь отыскать в нём ответы на свои невысказанные вопросы.
На самом деле просыпаться на рассвете стало для меня уже скорее нормой, чем исключением. Я уже месяц в Чикаго. Когда я садилась в самолёт, наивно полагала, что океан между нами станет непреодолимым барьером для боли. Верила, что холодный ветер с озера Мичиган выветрит из памяти всё: и его голос, и его предательство... его самого.
Боже, какое же это было заблуждение. Наверное правду говорят, что от себя не убежишь, даже если сменишь континент. Забыть его невозможно. И дело не только в том, что чувства никуда не исчезли вопреки здравому смыслу, а потому, что нас связывает слишком многое. Вся та горечь, от которой я так отчаянно пытаюсь сбежать, теперь всегда со мной.
Да и как я могу вычеркнуть его, когда его продолжение растёт во мне каждую секунду? Теперь, когда мой животик начал едва заметно округляться, игнорировать реальность стало окончательно невозможно. Каждый раз, когда я случайно касаюсь его рукой, меня прошибает током: это его малыши. Его кровь. Его черты, которые я скоро увижу в их лицах.
И то, что я не вижу его самого, не делает моё состояние легче. Наоборот, тишина сводит с ума. Я запуталась в собственных противоречиях: сердце обливается кровью от воспоминаний о том, как он поступил, но в ту же секунду какая-то невидимая, болезненно натянутая нить тянет меня обратно, в солнечную Италию, к нему.
Я до сих пор не решилась признаться ему. Каждый раз я обещаю себе, что сделаю это, но тут же как последняя трусиха откладываю это действие в долгий ящик. Как переступить через эту пропасть? Я задыхаюсь, словно стою на перепутье и не могу выбрать дорогу. Боль снова окружает меня плотным кольцом, лишая кислорода. Зачем всё это? Что я сделала не так, за что судьба столь жестока со мной?
Оливия смотрела на меня тем самым встревоженным и в то же время бесконечно любящим взглядом, который не сходит с её лица с того дня, как она узнала о моей беременности. Она окружила меня почти удушающей заботой, опекая каждую минуту, и мне до слёз ценно её тепло. Но иногда она так увлекается своей ролью «телохранителя», что перестаёт замечать границы. В такие моменты она до боли напоминает мне кое-кого другого...
✧ ✧ ✧
Самолёт мягко касается полосы, и я, наконец, выдыхаю. Весь полёт я просидела как на иголках: бесконечные часы в воздухе, перепады давления и страх за малышей не давали расслабиться ни на минуту. Но я строго следовала всем советам врача, и вот я здесь.
Тяжёлый чемодан на ленте кажется неподъёмным, но, набравшись смелости, я прошу высокого мужчину рядом помочь мне. Он вежливо улыбается, снимая мой багаж, и я направляюсь к выходу. Стеклянные двери аэропорта О'Хара разъезжаются в стороны, и не заметить мою кузину просто невозможно.
Этот яркий человечек в лимонно-жёлтом платье, напоминающем спелое солнце, буквально светится в толпе. Оливия прыгает и издаёт восторженный писк, едва завидев меня. На глаза тут же предательски накатывают слёзы. Чёртовы гормоны... Но дело не только в них — я действительно безумно рада её видеть. Она влетает в меня и стискивает в объятиях так крепко, что я боюсь просто рассыпаться на части.
— Оливка, полегче! — смеюсь я сквозь слёзы, обнимая её в ответ. — Ты меня сейчас задушишь.
Она медленно отстраняется, не переставая сиять своей фирменной «солнечной» улыбкой, от которой на душе становится чуточку теплее.
— Я просто до безумия рада тебя видеть, Ами! Наконец-то ты здесь!
— Я тоже, родная. Очень.
— Ну что, Амелия Бианки, приготовься! — Оливия подхватывает меня под руку, увлекая к выходу на парковку. — Чикаго встретит тебя во всей красе. Обещаю, ты влюбишься в этот город с первого взгляда. Жаль, конечно, что твой итальянский красавчик не смог вырваться и отпустил тебя одну на такой долгий срок... Но это не беда! Ему-то бояться точно нечего. А что насчёт него самого? Хотя уверена, и здесь у него проблем быть не должно, — она задорно смеётся, подмигивая мне. — Так ведь?
Я лишь вымученно улыбаюсь в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от упоминания Нейта. Оливия ещё не знает, что «красавчик» не просто не смог приехать — он даже не знает, что я пересекла океан с его детьми под сердцем.
— Да... — отвечаю я уже с меньшей долей улыбки.
Оливия резко притормаживает у пешеходного перехода и внимательно смотрит на меня.
— Та-а-ак, чует моё сердце — что-то не так. И ты мне всё расскажешь, Амелия.
— Конечно, расскажу, — я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — К тому же, это далеко не все новости.
Она прищуривается, плотно сжимая губы, будто сдерживая поток вопросов, которые уже готовы сорваться с языка.
— Ладно, пошли, интриганка, — бросает она, но в её голосе уже сквозит нешуточное беспокойство.
Пока мы пробирались сквозь джунгли небоскрёбов к её дому, я не могла оторвать глаз от панорамы за окном. Не верилось, что я действительно в Америке. С тех пор как Оливия переехала в Штаты, поездка сюда была моей заветной мечтой. Увидеть эти масштабы, почувствовать ритм города, который никогда не спит... Это выглядело невероятно. Величественные здания из стекла и стали подпирали облака, а широкие авеню казались бесконечными.
Жильё Оливии было идеальным воплощением её самой: современное, светлое и наполненное какой-то неуловимой, бьющей через край энергией. Огромные панорамные окна, занимавшие почти всю стену гостиной, превращали городской пейзаж в живую картину. Отсюда открывался захватывающий вид на геометрический хаос соседних зданий. На открытых полках стеллажей из светлого дерева соседствовали забавные сувениры, привезённые ею из разных поездок, и целая оранжерея живых растений в стильных керамических кашпо. На столике у окна стояла изящная ваза с охапкой свежих цветов, чьи лепестки подрагивали от едва уловимого сквозняка. Здесь всё буквально кричало о спокойствии, безопасности и долгожданной тишине. Казалось, за этими стенами меня не достанет ни одна тень из прошлой жизни.
На мгновение я даже позволила себе поддаться иллюзии абсолютной свободы. Казалось, здесь, за океаном, старая боль не сможет меня отыскать. Но иллюзия рассыпалась в прах, как только мы переступили порог её квартиры и мне пришлось вывалить на неё всю правду.
Я никогда не забуду выражение её лица в ту минуту. Ожидала ли я сочувствия? Гнева в адрес Нейта? Наверное. Но то, что она сказала, повергло меня в настоящий ступор.
— Тебе не кажется, что ты винишь его беспочвенно? — тихо спросила она, вертя в руках чашку остывшего чая.
— Ммм, что? — это всё, что я смогла выдавить из себя, опешив от её тона.
— То самое, Амелия. Ты не думала, что ему сейчас тоже невыносимо? Он потерял близкого друга. Я не защищаю его поступки, но просто попробуй на секунду поставить себя на его место. Я видела вас, я слышала, как ты о нём говорила... Не вериться почему-то мне, что он способен на такие ужасные вещи, в которых ты его подозреваешь.
— А я потеряла брата! — вспыхиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок яростной обиды. — Ты его даже не знаешь толком, а уже встаёшь на его сторону? Это же Фабио, наш Фабио! А Нейт... он просто позволил этому случиться. Он не спас его!
— Вот именно, Амелия, ты так реагируешь только потому, что это твой брат, — мягко, но настойчиво произнесла Оливия. — А что, если бы на его месте был чужой человек? Ты бы так же яростно его обвиняла? Да, ты права, я видела Нейтана всего раз, и, если я ошиблась в нём, значит, я совсем не разбираюсь в людях. Наверное, во мне говорит моя неисправимо добрая душа, которая до последнего хочет верить в лучшее.
Она на мгновение замолчала, глядя на то, как огни Чикаго отражаются в стекле панорамного окна, а затем снова повернулась ко мне:
— Но то, как он смотрел на тебя... Та энергия, которая от него исходила... она не была фальшивой. Не скрою, я читала о нём в сети. Он блестящий архитектор, он достойно принял управление огромной корпорацией отца. Он не похож на человека, способного на подлое предательство. По крайней мере, мне отчаянно хочется в это верить. Поэтому прошу тебя: просто обдумай всё ещё раз, взвесь каждое его слово и поступок.
Оливия всегда была такой. Невероятно светлый человек с огромным сердцем — из тех, кто в детстве готов был притащить домой всех бездомных животных округи. Я не удивлена, что она пытается найти оправдание даже там, где его, казалось бы, нет. Но её реакция всё равно обезоружила меня. Как она может так уверенно защищать того, кого почти не знает? Может, мне и стоит прислушаться к её словам, но сейчас я просто не в силах впустить эту мысль в свою голову. Боль внутри слишком свежа.
— Да, наверное... — прошептала я, опуская глаза и чувствуя, как немеют кончики пальцев.
— Прости меня, моя родная, — Оливия пододвинулась ближе по мягкому дивану и крепко прижала меня к себе. — Я сказала это не потому, что я на его стороне. Просто я не могу смотреть, как ты мучаешься. Я же вижу: ты всё ещё любишь его каждой клеточкой, но эта боль затуманила твой разум, не давая простить.
Она нежно погладила меня по волосам, и в её голосе зазвучали слёзы:
— Фабио был тебе больше чем брат, он был потрясающим. Но что, если в тот день всё было не так однозначно? Что, если Нейт действительно сделал всё, что было в его силах? Ты же помнишь, каким упрямым мог быть Фабио... Я очень сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты снова стала счастливой. А с ним ты светилась так, как никогда раньше. Обещай мне, что ты хотя бы попробуешь подумать об этом.
Я зарылась лицом в её плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат ванили и домашнего тепла. За окном мерцали миллионы огней чужого, но прекрасного города, и в этой звенящей тишине мне впервые за долгое время захотелось просто закрыть глаза и поверить, что всё будет хорошо. Захотелось просто поверить в чудо.
— Обещаю, — кивнула я, судорожно всхлипнув и вытирая слёзы со щёк. — Но, Лив... это ещё не все новости.
Я замолчала, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая говорить. Оливия замерла, её рука, гладившая меня по плечу, остановилась.
— Я беременна, Лив, — выдохнула я в звенящую тишину гостиной.
— Прости?.. — едва слышно прошептала она.
Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо, словно пытаясь отыскать там признаки шутки, но видела лишь мою запредельную серьёзность. Её глаза медленно округлялись, в них отражалось полное смятение.
— Да, — я снова кивнула, чувствуя, как внутри всё дрожит.
Оливия смотрела на меня, не мигая, несколько долгих секунд. Тишина в квартире стала почти осязаемой, прерываемой только далёким гулом ночного Чикаго за окном.
— Вот это новости, называется... — наконец выдавила она, приходя в себя. — Ты ведь не шутишь? Скажи мне, что ты не шутишь.
— Нет, — я мягко покачала головой, и на моих губах сама собой появилась слабая, почти призрачная улыбка.
— Боже, моя девочка! — Оливия порывисто кинулась ко мне, заключая в крепкие, почти защитные объятия.
По телу разлилось забытое тепло, словно её радость прожгла невидимый кокон одиночества, в котором я задыхалась всё это время. Я прижалась к Лив, жадно впитывая её поддержку. Она шмыгнула носом, на секунду прижав меня к себе ещё сильнее, а затем медленно отодвинулась. Её лицо всё ещё светилось нежностью, но взгляд уже стал серьёзным и сосредоточенным.
— Подожди... а он знает? Кто вообще в курсе?
— Родители, вернее мама, папе я так и не решилась рассказать. А он... Нет... Он не знает.
— Господи, Амелия... Чёрт, я всё понимаю: и твою боль, и обиду... Но ты не думаешь, что он имеет право знать? Он отец этого ребёнка, Лия! Уверена, это не тот случай, когда стоит играть в прятки с правдой. Скрывать правду от отца будущего малыша — это слишком, как бы больно он тебе ни сделал.
— Детей, — тихо, но удивительно твёрдо поправила я её, глядя в окно на мерцающие огни города.
Оливия осеклась на полуслове, замерев посреди гостиной с приоткрытым ртом. Её брови поползли вверх, а в глазах отразилось искреннее недоумение.
— Что — «детей»?
— Отца будущих детей, Лив, — повторила я чуть громче, чувствуя, как внутри всё трепещет от этого признания.
— Не поняла... — она медленно растянула последние слоги, пока в её взгляде не вспыхнула догадка, от которой у неё, кажется, перехватило дыхание. Она перевела взгляд на мой пока ещё плоский живот и снова на моё лицо. — Амелия... ты хочешь сказать?..
— Лив, я беременна двойней, — прошептала я, и по моей коже в очередной раз пробежала волна колючих мурашек.
— Твою мышь! — Оливия во все глаза смотрела на меня, не в силах сдвинуться с места. Казалось, воздух в комнате вмиг стал гуще. — Ты правда...?
— Да, это правда. Я сама была в шоке, но папины гены дали о себе знать, как видишь.
Оливия мгновенно преодолела разделявшее нас расстояние и притянула меня к себе. Она заключила меня в такие крепкие, отчаянные объятия, что я почувствовала, как её сердце частит от волнения. — Боже, Амелия, это же настоящее чудо. Самое настоящее. Я так рада за тебя, правда!
Она немного отстранилась и заглянула мне в глаза. В её взгляде светилась такая бесконечная, согревающая нежность, будто она и не была минуту назад в ауте от моих новостей. Лив взяла мои ладони в свои, согревая их своим теплом.
— Скажи мне честно... что ты чувствуешь на самом деле? Там, глубоко под всей этой болью?
— Не буду скрывать, поначалу я чувствовала только парализующий, липкий страх, — призналась я, глядя на наши переплетённые пальцы. — Это совсем не входило в мои планы. Всё было так сложно, так неправильно, мир рушился на куски... Но, Оливия, я уже так сильно их люблю. Стоило мне один раз услышать это двойное, быстрое сердцебиение и увидеть их на мониторе, как весь остальной мир просто отошёл на второй план. Остались только они. Они ещё такие крошки, совсем беззащитные существа. И что бы там ни произошло между нами с Нейтаном, какие бы обиды и тайны нас ни разделяли — это наши малыши. Я бы никогда не смогла причинить им вред. Даже не знаю, что в этом мире могло бы подтолкнуть меня к такому шагу. Они — мой единственный свет в этом тумане.
— Моя ты родная, — Оливия ласково погладила меня по щеке, смахивая скатившуюся слезинку. — Всё обязательно наладится, слышишь? Мы со всем справимся. Я буду рядом каждую минуту. Главное, что ты теперь не одна. Всё будет хорошо, я тебе обещаю.
— У тебя тоже, Лив. Обязательно будет, — тихо отозвалась я, и мой голос дрогнул.
Она вновь крепко обняла меня, пряча лицо, но я успела заметить, как в уголках её глаз мгновенно вскипели слёзы. Я слишком хорошо знала их причину, и от этого сердце сжалось ещё сильнее. Они с Паоло уже несколько лет отчаянно пытались стать родителями, но каждая их попытка, полная надежд, заканчивалась одинаково — тишиной и невыносимой пустотой.
Я до последнего боялась, что моя новость ранит её, вонзится острым осколком в незажившую рану. Но скрывать такое от самого близкого человека было бы не просто глупо — это было бы предательством. Оливия, сколько я её помнила, всегда жила мечтами о детях. Она была создана для материнства, её нежности хватило бы на целый мир. И видеть, как её мечты раз за разом разбиваются о суровую реальность, было невыносимо.
Я верила — нет, я знала, — что у них всё будет хорошо. Просто должно быть. Судьба не может быть настолько несправедлива к такому светлому человеку.
Она отстранилась, поспешно смахивая влагу со щёк и стараясь улыбнуться, хотя её губы всё ещё заметно подрагивали. В этом жесте была вся она: прятать собственную боль, чтобы разделить чужую радость.
✧✧✧
— Нет, нет, я чувствую себя прекрасно. Просто не спится, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее.
— Кошмары? — Оливия заглянула мне в глаза, пытаясь отыскать в них тени прошлого.
— Слава богу, нет, — я покачала головой.
Я думала, что вся эта ситуация пробудит во мне частые кошмары. Я ждала, что подсознание вновь начнёт подкидывать жуткие картинки пережитого, но этого не произошло.
— Ты так и не можешь его простить? — тихо спросила она, имея в виду Нейтана.
— Всё сложно, Лив. Очень сложно.
Оливия промолчала, не желая давить на больное, но тут же переключилась на другую тему, которая явно её заботила не меньше:
— Как там твой знакомый? Не пожалела, что согласилась пойти с ним на этот приём?
— Нет, не пожалела. И не надо так на меня смотреть, — я перехватила её скептический взгляд. — Он просто нуждается в моей поддержке, вот и всё. К тому же я взрослая девочка и ничего не сделаю себе во вред.
Я видела, что Оливия не в восторге. Её пугало, что мне придётся провести весь вечер на ногах, учитывая моё положение. Токсикоз уже почти отпустил, оставив после себя лишь лёгкую утреннюю муноту, но тонус матки всё ещё заставлял быть настороже. Из-за поездки мне пришлось пропустить плановый визит к своему врачу в Италии. Более того, я была на связи со своим врачом постоянно и она настояла мне пойти проверится раньше, что мне и удалось сделать. Чудом. Но теперь меня ждало очередное обследование через пару недель, поскольку ситуация стала гораздо лучше. А пока мне следовало всё ещё беречь себя в разы сильнее, чем обычной беременной. Но сидеть в четырёх стенах было выше моих сил — выход в свет казался спасительным глотком воздуха.
— Во вред малышам ты хотела сказать, — поправила она меня, прищурившись. — Но как же Нейтан? Или... — она сделала многозначительную паузу.
— Или что, Лив? — раздражение вспыхнуло внутри мгновенно, и я не успела его подавить. — Что ты хочешь сказать? Что я так быстро нашла ему замену?
— Я этого не говорила, Амелия.
— Но подумала! — я резко поставила стакан на стол. — Никому я ничего не находила. Нико — просто друг. Он предложил составить ему компанию, а я всё равно сижу без дела, изнывая от собственных мыслей.
«Просто друг» — это был тот самый Нико, сын моего бывшего профессора. Наша случайная встреча в огромном торговом центре стала для меня настоящим удивлением. Я забрела туда, пока Оливия была на работе, надеясь отвлечься шопингом, и буквально столкнулась с ним там. Я знала, что у него бизнес в Штатах, но и представить не могла, что именно в Чикаго. Это было крайне неожиданно.
✧✧✧
Я уже направлялась к детскому отделу — уж очень мне хотелось хотя бы издалека взглянуть на эти крошечные вещички, потрогать мягкий трикотаж и на мгновение представить в них своих малышей, — как вдруг сквозь гул толпы пронеслось:
— Амелия?
Я замерла и обернулась, не сразу сообразив, откуда донёсся звук и мне ли он вообще адресован.
— Амелия, это правда ты?
— Нико? Господи, с ума сойти! Ты как здесь оказался? — когда я осознала, что передо мной стоит именно он, я чуть не обомлела. Увидеть старого знакомого в самом сердце Чикаго было полной, абсолютной неожиданностью.
— Я здесь живу теперь, работаю. Помнишь, у меня ведь свой бизнес? — он открыто улыбнулся, подходя ближе.
— Ах да, архитектор. Ну конечно... Ох, Нико, это так странно и неожиданно, — я покачала головой, пытаясь унять подступившее волнение. — Как ты?
— Честно? Я тоже совсем не ожидал тебя здесь встретить, но это лучшая случайность за неделю. У меня всё отлично. Один хороший знакомый подкинул шикарный проект, так что работы сейчас выше крыши.
— Это же прекрасно. А над чем именно работаете? — поинтересовалась я, стараясь перехватить поудобнее сумочку, которая вдруг показалась очень тяжёлой.
— Центр помощи подвергшимся насилию, — ответил он, и его лицо мгновенно утратило весёлое выражение, став серьёзным.
В моей памяти тут же яркой вспышкой промелькнул образ благотворительного фонда синьоры Мерли. Она ведь владеет точно таким же центром в Италии, только для деток. Боже, я даже думать не хочу о том, через какой ад пришлось пройти тем малышам... Сколько их ещё — тех, кто держит всё в себе, задыхаясь от страха и не смея даже заикнуться о пережитом? А сколько тех, кто не нашёл в себе сил справиться с раздирающей болью и выбрал самый страшный путь? Моё сердце буквально разрывается при одной только мысли об этом.
— Это по-настоящему большое, великое дело, Нико. Побольше бы таких мест в мире, — тихо отозвалась я.
— Да, девушка-заказчица всю себя без остатка отдаёт этому проекту. Знаешь, на мгновение мне даже показалось, что она знает не понаслышке, что это за кошмар. Не дай бог, конечно... Потрясающе, что она решила открыть такие филиалы и здесь, в Америке.
— Она не американка? — я почувствовала странный трепет в груди.
— Итальянка.
— А кто она? Назови имя.
— Эсме Мерли.
У меня буквально отпала челюсть. Я всегда искренне восхищалась этой женщиной. Всё, что она делает, заставляет сердце биться быстрее и возвращает веру в то, что добро ещё существует. У неё душа размером с целую вселенную.
— Что тебя так удивило? — Нико прищурился, заметив мою реакцию. — Ты её знаешь?
— Ну, скажем так, мне выпала возможность познакомиться с ней лично. Она невероятная женщина, — произношу я с мягкой улыбкой, и в памяти тут же ярким вихрем всплывает то время... и Нейт. Сердце предательски сжимается, напоминая о боли, которую я так старательно пытаюсь заглушить.
— Да... Ты надолго в Штатах? — голос Нико вырывает меня из мыслей.
— Пока на месяц, а там жизнь покажет. Как пойдёт.
— Слушай, есть предложение. Ты занята сегодня вечером?
— Да нет, а что?
— Просто хотел предложить встретиться в шесть на кофе. Ты как, не против?
— В принципе, я только за, — соглашаюсь я. Мысль о том, чтобы провести вечер в компании старого знакомого, а не наедине со своими страхами, кажется спасительной.
— Чудесно, — сказал он, бросая взгляд на свои часы на левой руке. — Дай мне свой номер, я позвоню и мы договоримся. Прости, просто мне уже пора бежать. Работа не ждёт, — улыбнулся он.
— Да, конечно. До встречи.
Мы обменялись номерами и разошлись. Он — по делам, а я — бродить среди рядов с крошечной детской одеждой. Мне хотелось скупить буквально всё: эти нежные кружевные чепчики, крохотные носочки и мягкие комбинезоны. Разум твердил, что это чистое безумие — я ведь ещё даже не знаю пол малышей, — но запретить себе мечтать и строить планы я была не в силах.
В назначенное время Нико заехал за мной. Его автомобиль не был вызывающе роскошным, но оказался очень комфортным: тёмный кожаный салон, пахнущий дорогим парфюмом, удобные мягкие кресла и — моё спасение — мощный кондиционер. На улице стояла изнуряющая жара, типичная для летнего Чикаго, и я уже начинала чувствовать себя не в своей тарелке. Явных отёков ещё не было, но из-за духоты мне казалось, что я потихоньку превращаюсь в неповоротливый шарик.
Мы доехали до места. Это была очаровательная, уютная кафешка в классическом американском стиле — из тех, что показывают в атмосферном кино. Нико первым вышел из машины и по-джентльменски помог мне выбраться.
Внутри нас окутал аромат свежемолотых зёрен и домашней выпечки. Интерьер был выдержан в тёплых тонах: стены из красного кирпича, украшенные чёрно-белыми фотографиями старого города, и длинная деревянная барная стойка с высокими стульями. Мы заняли уютную кабинку у окна с высокими кожаными диванчиками цвета карамели. На каждом столике стояли стеклянные баночки с сахаром и маленькие вазочки с живыми цветами. Свет ламп в плетёных абажурах был мягким и приглушённым, создавая атмосферу уединения посреди шумного мегаполиса.
Когда наш заказ принесли к столику, Нико поблагодарил улыбчивую официантку в клетчатом фартуке и повернулся ко мне:
— Ну, как тебе Чикаго? Успела почувствовать ритм города?
— Если честно, я ещё мало что здесь видела, — признаюсь я, помешивая ложечкой пенку на своём латте. — Меньше недели здесь. Но у меня ещё будет время всё изучить, не так ли?
— Конечно. Если ты не против, я с радостью покажу тебе город. Поверь, в Чикаго невозможно не влюбиться, особенно когда солнце садится за небоскрёбы.
— У меня были кое-какие планы с кузиной, но... это не значит «нет». Времени у меня действительно много.
— Значит ты на месяц здесь?
— Пока на месяц, а там будет видно.
— Как университет? Тебя уже можно официально поздравить? Я ведь правильно помню — это был последний курс?
— Да, наконец-то! — смеюсь я, и этот смех кажется мне самой искренней эмоцией за последние дни. — В какой-то момент я всерьёз думала, что это никогда не закончится.
— Ты молодец. Какие планы на будущее? Чикаго — это пункт перезагрузки перед большим рывком?
— Можно и так сказать. К тому же Лив давно звала к себе. Когда ещё, как не сейчас?
— И правильно сделала. Кстати, отец всегда выделял тебя как свою лучшую студентку.
— Вы говорили обо мне? — я удивлённо приподнимаю бровь.
— Не то чтобы специально... — он на мгновение замялся, подбирая слова. — Но после того случая в стенах университета само проскочило. Отец знал, что мы уже знакомы.
— Ясно. Спасибо, мне очень приятно это слышать. А как сейчас идут дела с твоим проектом?
— В целом идём в срок, — ответил Нико, помешивая свой кофе. — Но сейчас возникла небольшая заминка: моя секретарь переезжает в другой город. Она согласилась поработать ещё месяц, пока я не найду замену, так что я сейчас в активном поиске.
— Да, понимаю... Найти надёжного человека — задача не из лёгких, — слова вылетели из моих уст быстрее, чем я успела их обдумать. — Слушай, если тебе вдруг понадобится какая-то помощь, ты говори.
Я тут же осеклась. Чем я, туристка с разбитым сердцем и огромным секретом под сердцем, могу ему помочь?
— Если, конечно, я на что-то годна в своём статусе гостьи города, — добавила я с неловкой улыбкой.
Нико понимающе усмехнулся:
— Формально прав у тебя немного, но я буду иметь это в виду. Спасибо, Амелия. Правда.
Мы болтали так ещё долго, а после кафе мы решили прогуляться. Чикаго в этот предзакатный час выглядел величественно. Нико с азартом истинного архитектора вёл меня по набережной, рассказывая мне о каждом здании, мимо которого мы проходили. Он объяснял, как суровая сталь современных небоскрёбов уживается с изящными деталями старых кварталов.
Особенно меня впечатлила «Кукуруза» — так здесь называют башни Марина-Сити из-за их необычной формы. С озера Мичиган дул свежий ветер, он приятно холодил кожу и наконец-то вытеснил дневную жару, от которой я так устала.
Мы дошли до Миллениум-парка, к знаменитой зеркальной «Фасоли». В её гладкой поверхности, как в кривом зеркале, отражались и забавные фигурки прохожих, и мы сами, и уходящие в небо великаны-здания. Город вокруг шумел и жил своей огромной жизнью. Он казался огромным, шумным, но в то же время удивительно понятным.
Всё вроде бы было хорошо, но где-то глубоко внутри всё равно ворочалось чувство тревоги. «Так, Амелия, приди в себя, — приказала я себе. — Ты приехала сюда за перезагрузкой, вот и попробуй просто дышать этим воздухом».
✧✧✧
Оливия лишь молча кивнула, глядя куда-то сквозь меня. В тишине кухни было слышно только мерное гудение холодильника. Но через паузу она всё же добавила:
— Ты помнишь, о чём я тебя просила, Амелия. Но решение только за тобой. Я не стану давить.
Я мягко отвела взгляд, не в силах что-либо пообещать. Лив и не требовала ответа прямо сейчас — она слишком хорошо знала, какая буря бушует у меня в душе. Она подошла ближе, приобняла меня за плечи и заглянула в лицо.
— Попробуй поспать, родная. Хочешь, я с тобой лягу? Как в детстве, когда нам было страшно.
— Нет, что ты, — я слабо улыбнулась, тронутая её заботой. — Тебе самой нужно выспаться, завтра будет тяжёлый день. Ты, кстати, сама чего в такую рань проснулась? Три часа ночи.
— Самой не спалось, — Оливия отстранилась и тяжело опустилась на соседний стул, кутаясь в полы мягкого халата. — Паоло уехал в командировку, а я в такие дни почему-то совсем теряю сон. Кровать кажется слишком большой и холодной... Вот, вышла воды выпить, а тут ты сидишь, как привидение.
— Давно у тебя так? Раньше ты вроде легче переносила его отъезды.
— Раньше — да, — она задумчиво вертела в руках пустой стакан, глядя на игру света на стекле. — Он ведь не впервые уезжает, работа такая. Но в последнее время мне становится тревожно, когда его нет рядом.
— Ты его просто очень любишь, Лив. Хочешь засыпать и просыпаться в объятиях любимого человека... Это нормально.
— Да... Наверное, нормально, — она грустно улыбнулась, а затем её взгляд снова стал строгим и заботливым. — Но вот то, что ты не спишь ночами — совсем не хорошо. Ты, кажется, забыла, что ты теперь не одна? Кто о малышах должен заботиться, если мама изводит себя мыслями до рассвета?
Она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что мне стало почти стыдно за свою бессонницу.
— Знаю, знаю, — я виновато кивнула. — Уже иду лягу. Не обещаю, что усну в ту же секунду, но честно постараюсь.
— Постарайся, Амелия. Ради них. И ради себя тоже.
✧✧✧
Несколько дней назад Нико попросил меня сопроводить его на важное рабочее мероприятие — крупную презентацию нового архитектурного проекта. Он честно признался, что ему нужна спутница, и предложил пойти в качестве подруги. Я колебалась, взвешивая все «за» и «против», но в итоге сдалась. Почему нет?
Я выбрала классическое платье тёмного оттенка длиной до колена. Оно было слегка приталенным, и я подолгу крутилась перед зеркалом, проверяя, не выдаёт ли крой мой меняющийся силуэт. Живот ещё не был явно заметен для чужих глаз, но я-то знала, что он там. И если надеть что-то слишком приталенное, то вполне можно заметить изменения.
Нико я тоже ничего не сказала. Изначально я планировала пробыть в Штатах не больше месяца, но время шло, а я понимала, что всё ещё не готова. Я не могла заставить себя вернуться в Милан, в ту атмосферу, которая душила меня. К счастью, Оливия и слышать не хотела о моём отъезде.
— Ещё раз задашь мне вопрос о том, не стесняешь ли ты нас, я обижусь так, что тебе понадобится вечность, чтобы заслужить прощение. Поняла? — процитировала я её недавний «выговор».
Я знала, что она любит меня всем сердцем, но чувство вины всё равно подтачивало изнутри. Я уже месяц сидела на их с Паоло шее. Мои скромные сбережения таяли, но Лив наотрез отказывалась брать у меня хотя бы цент. После нескольких неудачных попыток незаметно оставить деньги на кухонном столе, я сдалась. Она смотрела на меня так, будто я наносила ей глубокое личное оскорбление этим жестом. Пришлось принять её правила игры, хотя моя независимая натура всё ещё тихо протестовала где-то внутри.
— Купишь себе что-то. Тебе ещё для малышей понадобятся средства. Ты вообще видела, какие здесь милые вещи для деток? — Лив улыбнулась, но я заметила, как в её глазах предательски скопились слёзы.
Мне до сих пор немного странно выходить в свет. Находиться среди такой толпы, улыбаться чужим людям, когда внутри всё выжжено дотла... Это кажется почти кощунством. Но было бы глупо отказываться и расстраивать Нико — он так искренне хотел моей поддержки. Может, это действительно пойдёт мне на пользу?
Последний мой «выход» был в тот самый вечер... когда я узнала, что нравлюсь ему. То, каким он был в тот день... Его глаза, каждое его движение, каждое касание... Чёрт, как же всё было сложно и одновременно просто. Тогда мы ещё прятались от всего мира, играли в эту опасную игру. Я провела весь вечер не с ним, но чувствовала его взгляд кожей — он преследовал меня повсюду, обжигал, заставлял сердце сбоить. А сейчас... сейчас даже этого не будет. Между нами не просто океан, между нами — целая жизнь, превратившаяся в руины.
Почему я снова об этом думаю? Я приехала сюда, чтобы забыть, чтобы отвлечься, чтобы стереть эти воспоминания из памяти. Но почему легче не становится? Почему все мои мысли, как по кругу, возвращаются к нему? Всегда — он. Я просто сойду так с ума.
— Ты в порядке? — тихий голос Нико вырывает меня из оцепенения.
Он стоит рядом, безупречный в своём тёмно-синем костюме. Его рука лежит у меня на талии — жест, от которого я не чувствую ровным счётом ничего. Абсолютно. Только глухое раздражение и желание отстраниться. Мне хочется уйти, спрятаться, смыть с себя этот вечер, но я заставляю себя улыбаться и «держать лицо». Мы всего лишь друзья. В этом жесте нет ничего такого, но меня это напрягает почти физически, и я всё-таки мягко высвобождаюсь из его объятий. Нико замечает это, понимающе кивает и отступает на шаг, не говоря ни слова.
— Мистер Моретти, добрый вечер! Рад видеть вас на моей презентации, — к нам подходит мужчина лет сорока с цепким взглядом.
Судя по всему, это и есть Том Бэннет — тот самый архитектор, чей проект сегодня обсуждает весь зал. Огромный комплекс, который на макетах и экранах выглядит просто восхитительно: стекло, бетон и удивительная гармония с природой.
— Мистер Бэннет, прекрасная презентация. Потрясающая работа, — вежливо отвечает Нико.
— Благодарю. Да, сил было вложено немало. Впрочем, я наслышан, что и вы сейчас заняты очень крупным заказом.
— Так и есть, — Нико кивает, и я чувствую, что разговор уходит в профессиональное русло.
Мне хочется оставить их, дать им возможность обсудить дела, но Бэннет вдруг переводит взгляд на меня:
— Не представите ли вашу прекрасную спутницу?
— О, да, конечно. Амелия Бианки, — коротко отвечает Нико.
— Очень приятно, Амелия. Том Бэннет.
— Взаимно, мистер Бэннет.
— Как вам вечер?
— Всё прекрасно, благодарю, — я стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Простите, я отойду ненадолго.
— Всё хорошо? — Нико обеспокоенно заглядывает мне в лицо.
— Да, всё чудесно, просто... мне нужно немного воздуха. Прошу меня простить, — говорю я и почти сбегаю.
Мне жизненно необходимо было выйти на террасу, подальше от звона бокалов, натянутых улыбок и запаха дорогого парфюма. Мне нужно было просто дышать.
Честно говоря, я ожидала увидеть на этой презентации ярмарку тщеславия — море пафоса и ледяного пренебрежения, как это часто бывает на подобных раутах. Но люди оказались удивительно приветливы. Зал пестрел безупречными смокингами и вечерними платьями: здесь были и строгие шёлковые футляры глубоких винных оттенков, и летящие наряды пастельных тонов, расшитые мерцающим бисером. Жёны приглашённых архитекторов, благоухающие тонкими французскими духами, охотно втягивали меня в необременительные светские беседы. Местами я даже расслаблялась, отвечая на их улыбки, но это было лишь временное затишье. Стоило моим глазам в толпе непроизвольно начать искать того, кого здесь быть не могло, как всё тело снова сковывало напряжение. Я была как натянутая струна, готовая лопнуть от любого случайного звука, напоминающего его голос.
✧✧✧
После того вечера прошло уже несколько дней, но фотографии с презентации разлетелись по светской хронике и соцсетям буквально на следующее утро. Они умудрилась сделать сотни снимков. Несмотря на закрытый статус мероприятия, наличие прессы явление обычное, но это не может не напрягать. Видеть себя на страницах изданий рядом с Нико было странно и даже немного тревожно, но я старалась гнать от себя эти мысли. Это всего лишь фото.
Сегодня я решила наведаться в офис к Нико. Мы и так собирались увидеться, а сидеть дома в четырёх стенах было выше моих сил. В тишине пустой квартиры Оливии мысли в голове становились слишком громкими и колючими.
— У себя? — спросила я его секретаря, стараясь придать голосу будничный тон.
— Да, проходите, мисс Бианки, он предупреждал, что ждёт вас.
Я вошла в кабинет. Он был небольшим, но по-мужски уютным и функциональным. Стены тёплого песочного оттенка украшали чертежи в тонких чёрных рамах. Массивный стол из тёмного дерева был завален папками, но на нём царил какой-то свой, понятный только хозяину порядок. У окна стоял широкий кожаный диван цвета горького шоколада, а рядом — пара глубоких кресел. Воздух здесь был пропитан запахом хорошего кофе и качественной бумаги.
— Привет, — негромко произнесла я, привлекая внимание Нико.
— О, привет! Проходи, присаживайся, — он оторвался от монитора и искренне улыбнулся.
Я выбрала диванчик поближе к его столу и только успела устроиться поудобнее, как дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Мы не успели обменяться и парой фраз, когда я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
— Не помешал? — раздался низкий, грубый баритон.
Тот самый грубый голос, от которого у меня внутри всё всегда завязывалось в тугой узел. Мир вокруг на мгновение просто перестал существовать. Время застыло, превратившись в густой кисель. Кровь с шумом прилила к ушам, заглушая все остальные звуки, а коленки предательски подогнулись, хотя я и так сидела.
Этого не могло быть. Тысячи километров, океан, другая жизнь... Как он мог оказаться здесь? Я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи, его тяжёлую, властную энергетику, которая мгновенно заполнила всё пространство кабинета, вытесняя кислород. Я медленно, боясь, что это окажется галлюцинацией, повернула голову к дверям.
Там, в дверном проёме, возвышался он. Взъерошенные волосы, потемневший от ярости взгляд и этот знакомый изгиб губ. Он смотрел прямо на нас, и в этом взгляде было столько льда и огня одновременно, что мне захотелось просто исчезнуть.