48
первые недели пролетели относительно легко. звонки были ежедневными, долгими и смешными. дима показывал ей из окна гостиничного номера, улицы незнакомых городов, сережу, спящего в автобусе с открытым ртом. они болтали обо всем на свете, и расстояние казалось лишь досадной формальностью.
но потом звонки стали короче. «мил, прости, у нас соундчек, перезвоню позже», — но позвонить забывал до следующего дня. «красавица, у нас интервью, я на связи вечером», — а вечером писал короткое: «выжали как лимон, спать. целую».
мила старалась не паниковать. тур — это адский график, усталость, ненормированный сон. она сама погрузилась в работу, пытаясь заглушить тихую тревогу, которая начала посасывать под ложечкой.
но в последний месяц тишина стала оглушительной. он мог не выходить на связь по два-три дня. а когда все же звонил, в его голосе была какая-то отстраненность, будто он мыслями где-то далеко. он отмахивался: «всё ок, просто очень зашились, все время в разъездах, связи нет».
однажды ночью, когда тоска и дурные предчувствия не давали ей уснуть, она, сама не зная зачем, полезла в Instagram фанатских аккаунтов, посвященных их группе. она редко это делала, не желая видеть восторженные комментарии под его отфотошопленными снимками.
и тут ее сердце остановилось.
на нескольких фото и сторис с разных городов, сделанных фанатками на концертах и у подъездов отелей, рядом с димой мелькала одна и та же девушка. не поклонница, прорывающаяся за автографом, а... своя. высокая, стройная блондинка из их команды, один из организаторов тура. она стояла с ним слишком близко на групповом фото, смеялась, склонившись к его уху на другом, на третьем — их руки почти соприкасались, когда они пробирались через толпу.
ничего явного. ничего такого, что можно было бы предъявить. но женское сердце, подточенное страхом и прошлой болью, сложило эти картинки в один ужасающий пазл.
«занят»... «связи нет»... «устал»...
ее мир рухнул в одно мгновение. в ушах зазвенело, в глазах потемнело. она отшвырнула телефон, словкосясь обжечься, и заткнула ладонью рот, чтобы не закричать.
«нет, — умоляла она саму себя, сжимаясь в комок на кровати. — нет, только не это. не может быть. не он. он не мог снова...»
но червь сомнения был запущен и принялся точить ее изнутри с яростной силой. все старые демоны вылезли наружу, шепча о том, что она снова оказалась дурой, что поверила, что любовь не меняет людей, а лишь притворяется, чтобы больнее ударить.