45
вечер был тихим и по-домашнему уютным. они готовили ужин вместе на кухне димы, смеясь над его неумелыми попытками почистить картошку и ее стремлением всё сделать идеально. но под этой легкой, почти беззаботной атмосферой витала тень. тень предстоящей разлуки.
они сели есть, и дима, отложив вилку, взял ее руку
— мил... завтра последние приготовления с сережей, послезавтра... вылет.
у них с серёжей тур, поэтому димы не будет месяца 2
она кивнула, стараясь сохранить на лице улыбку, но ее глаза выдавали грусть
— я знаю. два месяца... это так долго.
— я буду звонить. каждый день. — он сжал ее пальцы. — и присылать кучу дурацких фото. и скучать так, что сережа будет меня прибивать.
она рассмеялась, но смех получился немного печальным
— ты только не зазнавайся там, с поклонницами. помни, что дома тебя ждут.
— для меня существует только одна поклонница, — он посмотрел на нее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. — и она сейчас сидит напротив меня.
они доделали ужин почти молча, наслаждаясь последними моментами простого бытия вместе. потом убрали со стола, и мила, помыв посуду, прислонилась к столешнице, глядя на него.
— я так горжусь тобой, — тихо сказала она. — ты идешь к своей мечте. и я ни за что не стану тебя держать.
он подошел к ней, обнял за талию и прижал к себе. — это наша мечта. а я просто иду вперед, зная, что ты ждешь меня дома. это самая большая мотивация — возвращаться к тебе.
они стояли так, прижавшись друг к другу, слушая, как бьются их сердца в унисон. предстоящая разлука висела в воздухе тяжелым, но неизбежным грузом.
позже, уже в спальне, они не стали включать свет. лунный свет серебристыми полосами ложился на кровать, освещая их лица. они лежали, просто глядя друг на друга, запоминая каждую черту, каждую линию.
— я буду скучать по этому, — прошептала мила, проводя пальцами по его щеке. — по твоему дыханию рядом. по тому, как ты ворочаешься во сне
— я буду скучать по всему, — ответил он, целуя ее ладонь. — по твоему смеху. по тому, как ты ворчишь, когда я разбрасываю носки. по запаху твоих духов на моих подушках.
его губы медленно, почти невесомо, коснулись ее губ. это был не поцелуй страсти, а поцелуй-обещание. обещание вернуться. обещание помнить.
но очень скоро нежность переросла в нечто большее. в осознание того, что следующих таких моментов не будет долгих шестьдесят дней. их поцелуй стал глубже, отчаяннее. в нем была вся боль предстоящего расставания и вся яростная надежда на встречу.
он снимал с нее одежду медленно, почти благоговейно, словкасаясь с каждым сантиметром ее кожи, как будто впервые. его губы обжигали ее плечи, ключицы, грудь, оставляя на память невидимые следы, которые должны были согревать ее в его отсутствие.
— я люблю тебя, — он говорил это снова и снова, шепча ей в кожу между поцелуями, и каждое слово было клятвой, запечатанной в ночи.
— я тоже, — стонала она в ответ, впиваясь пальцами в его спину, прижимая его к себе так близко, как только могла, пытаясь стереть любое расстояние между ними. — возвращайся ко мне. обещай, что вернешься.
— я всегда буду возвращаться к тебе. ты мой дом, мила.
он вошел в нее нежно, но глубоко, и они замерли, глядя друг другу в глаза. в этом соединении было не просто желание, а что-то древнее, ритуальное. актом любви они скрепляли свой союз, давая ему силы пережить предстоящее испытание.
их движения были не яростными, а бесконечно медленными, протяжными, полными непередаваемой нежности и горечи. каждое касание, каждый вздох, каждый поцелуй говорили: «я здесь, я с тобой, я запоминаю тебя таким, я люблю тебя так сильно, что это переживет любую разлуку».
когда волна накрыла их, это было не ослепляющей вспышкой, а медленным, всепоглощающим теплом, разлившимся по всему телу. они не кричали, а просто смотрели друг на друга, тяжело дыша, и слезы текли по их лицам, смешиваясь в одном поцелуе.
он не отпускал ее, оставаясь внутри нее, прижимая к себе, и она обнимала его, не желая отпускать.
— я вернусь, — прошептал он ей в губы. — и мы больше никогда не будем надолго расставаться.
— я буду ждать, — ответила она, целуя его в последний раз перед сном. — всегда.
они уснули в самых тесных объятиях, как могли, сплетенные воедино, как два дерева, сросшиеся корнями. завтра будет больно. послезавтра — еще больнее. но у них была эта ночь. ночь, полная любви, обещаний и силы, которой, они знали, хватит, чтобы пережить две тысячи миль и шестьдесят долгих дней в разлуке.
и самое главное — у них была уверенность, что это не конец, а лишь пауза. пауза перед их главным путешествием — путешествием длиною в жизнь.
думаю ещё пару глав и на этом мы закончим)