СОН, СТАВШИЙ БОЛЬЮ
На береге моря, омываемом лазурными волнами Зи увидел его. Худой, с впалыми щеками, одежда порвана, но живой. Его глаза, обычно полные озорства, были уставшими, но когда он поднял взгляд и увидел Зи, в них вспыхнула искорка узнавания, а затем – несмелая, дрожащая улыбка.
Сердце Зи сжалось от дикой, необъятной радости, такой сильной, что от неё перехватило дыхание. Он бросился вперёд, перепрыгивая через камни, сквозь мокрую траву, и крепко обнял его. Объятия были настолько реальными, настолько плотными, что Зи чувствовал тепло его тела, резкий запах земли и сырости, и тихое, облегченное бормотание прямо у уха: Я здесь. Я вернулся.
Весь ужас долгих месяцев ожидания, неопределенности, дикого страха — всё это схлынуло одной мощной волной облегчения, оставив после себя только безмятежное счастье.
Они сидели за столиком в их любимом, уютном ресторанчике. Тёплый полумрак, приглушённый смех других посетителей, звон бокалов – всё казалось невероятно реальным. Нью что-то рассказывал, его глаза блестели, когда он увлечённо жестикулировал, а Зи просто смотрел на него, впитывая каждую чёрточку, каждое движение. Еда была божественной, но вкуснее всего был вкус его улыбки, его смеха, который так давно не звучал в его жизни. Нью выглядел здоровым, счастливым, его кожа снова приобрела свой привычный золотистый оттенок, а в глазах не было и следа той усталости, что Зи видел в начале этой сладкой "реальности".
Потом они гуляли. Без цели, просто так, по улицам, залитым мягким золотом сумерек. Нью держал его за руку, и это было настолько естественно, настолько правильно, что сердце Зи пело. Они обменивались шутками, потом замолкали, просто ощущая тепло друг друга и комфортное молчание, которое говорило о большем, чем тысячи слов. Каждый фонарь, каждый блик света на мокром асфальте, каждое отдалённое эхо городской жизни – всё было пропитано ощущением покоя и того, что всё, наконец, встало на свои места.
Аттракционы. Яркие, неоновые огни, какофония радостных криков, пульсирующая музыка и густой, сладкий запах сахарной ваты и попкорна. Нью, как всегда, был не в силах скрыть свой восторг. Они катались на каруселях, где он громко смеялся, а потом на американских горках, где Нью визжал то ли от страха, то ли от чистого восторга, цепляясь за Зи так крепко, что костяшки пальцев побелели. Зи смеялся в ответ, прижимая его к себе, чувствуя его дрожь и жар, и в эти мгновения весь мир сужался до этого одного единственного человека.
Вершиной этого идеального дня стало колесо обозрения. Медленный, завораживающий подъём, а затем вид на город внизу, сияющий мириадами огней, словно россыпью бриллиантов. Наверху, в тишине кабинки, они были одни в целом мире. Нью обернулся, его лицо было освещено мягким светом луны и далёких огней, и его глаза сияли так ярко, как никогда прежде. Он прильнул к Зи, и поцелуй был нежным, сладким, как сбывшаяся мечта. Это было их место, их момент, вырванный из лап тревоги и отчаяния. Невесомое, блаженное счастье. Абсолютная уверенность в том, что теперь всё будет хорошо. Он был здесь. Он был рядом. И ничто не могло разрушить это, но... Шум грома за окном разбудил Зи. Перед глазами пустая комната. Раннее утро, серый свет лишь едва пробивался сквозь плотные шторы. Рядом никого. Ни Нью. Ни его запаха. Ни его шепота. Осознание ударило, как физическая боль, отдаваясь тупой пульсацией в висках. Это был всего лишь сон. Жестокий, мучительный, обманчивый сон. Нью не нашелся. Он по-прежнему пропал без вести, его отсутствие давило на грудь тяжелым камнем. И, возможно, самое страшное, что Зи понял в этот момент, глядя в потолок: он никогда его не найдет. Надежда, которую этот сон на короткое мгновение возродил, теперь разбилась вдребезги, оставив после себя лишь горькую пустоту и ледяное понимание неизбежности.