46
Неужели прошел уже целый год после смерти отца, с грустью размышляла Мелисса. Как же быстро промелькнуло время! Вот и ее учеба уже близится к своему завершению. Впереди письменные экзамены, вокал и итоговые сольные выступления на нескольких концертах.
И, конечно, самым животрепещущим стал вопрос, в каком наряде появиться на выпускном балу. Она уже определилась с будущим кавалером на балу, пригласив на эту роль Марка. В знак особой благодарности за все те усилия и поиски, которые он провел самостоятельно, даже не посвящая ее в подробности своих изысканий. Она уже почти забыла о медали, когда как-то раз за ужином Марк сам напомнил о ней.
– Я показал медаль одному эксперту. Он специализируется на военной истории и регулярно появляется почти во всех выпусках телевизионной передачи «Дорогами антикварных поисков». Так вот, этот человек сказал мне, что это не французский, а бельгийский орден и вручается он за особое мужество. Награда – именная, и можно легко установить ее владельца. Что он и сделал. Позвонил мне некоторое время спустя и сообщил, что этим орденом был награжден граф Луи-Ферранд Ван Гротен. До войны преподавал в университете, был профессором, в годы войны участвовал в рядах Сопротивления и был казнен. Принадлежит к старинному аристократическому роду. И что нам это дает?
– Только то, что при крещении моего отца назвали Лью: Дезмонд Луис. Интересно, есть ли тут какая-то связь? Либби упомянула вскользь, что свое образование Каролина заканчивала в Бельгии. Но к чему это может привести, пока сама не знаю.
– Нужно немедленно отыскать эту Каролину, пока она не перекочевала в мир иной. Ей ведь уже далеко за восемьдесят. Не понимаю, почему ты тянешь с этим.
– Я сделала только то, о чем просил отец: узнала, кто его мать. Если эта женщина позволила забрать у себя сына и увезти его в Аделаиду, а потом никто и никогда не упоминал ему о ней, значит, на то были свои и очень веские причины. Наверняка с ней было что-то не так. Скорее всего, она была плохим человеком.
– Не торопись с выводами! Ты ведь пока ничего не знаешь об этой женщине! – резонно возразил Марк.
– Кое-что знаю. Она пила! Я же пересказывала тебе то, что рассказала мне Либби. Если Луи-Ферранд – это новое звено в наших поисках, то я предпочитаю заняться именно им. Но пока у меня куча других неотложных дел. Меня сейчас больше волнует, получу ли я приглашение на прослушивание в оперную труппу или мне придется заняться концертной деятельностью, совместив ее с преподавательской работой, чтобы заработать себе деньги на продолжение занятий по вокалу уже самостоятельно. Одно я могу сказать точно: пока я не собираюсь возвращаться в Аделаиду.
А про себя она подумала, что еще только-только начала привыкать к Англии и проникаться ее прелестью. И столько всего она не успела увидеть в самом Лондоне.
– Давай сделаем небольшой перерыв в твоих занятиях, – предложил Марк. – Самое время тебе познакомиться хотя бы с небольшим кусочком Европы. Поедем, посмотрим на поместье Гротен, расспросим у местных, что и как, пошляемся по антикварным лавкам и базарам. Для поездки на континент можем взять напрокат «Фольксваген-Гольф».
Впервые Мелисса не отвергла идею, как говорится, с ходу. А почему бы и нет, подумала она. Марк будет отличным спутником в таком путешествии, да и пора уже ослабить свою самооборону. За первые летние месяцы они сильно сблизились, и Мелиссе было все труднее сдерживать натиск его ухаживаний.
– Признайся, что тебе просто хочется прикупить для своей коллекции ворох новых открыток в тамошних букинистических лавках, – свела она разговор к незлобивой шутке. – Неужели тебе все еще мало?
– Настоящему коллекционеру никогда не бывает много! – Он нежно поцеловал ее в губы. – Давай уедем куда-нибудь вдвоем, только ты и я! А все свои решения ты примешь позже, уже по возвращении в Лондон.
Так она и сделает! Сейчас еще только середина лета, и в Англии установилась просто невиданная для этих мест жара, что лично ее, конечно, только радует. Но надо же устроить себе хотя бы кратковременный отдых. Отметить успешное окончание аспирантуры, забыть все то, что омрачало сознание во время поисков, связанных с появлением на свет ее отца. Но теперь с прошлым отца покончено, так зачем же ей тратить свое драгоценное личное время на продолжение совершенно не нужных ей поисков Каролины Джоунз?
1986 год
– Как вы умудряетесь жить нормальной жизнью после всех этих мук адовых, через которые прошли в шанхайской тюрьме? – поинтересовалась как-то раз Калли у Тома, когда они возвращались с одной из своих поездок по сбору благотворительных средств на содержание приюта. Как раз накануне вечером они оба смотрели телевизионную передачу, посвященную участию Японии в минувшей войне.
По мнению Калли, Том владел неким секретом уметь жить счастливо несмотря ни на что и вопреки всему. У Калли такого умения не было. Ее по-прежнему преследовало чувство вины, мучили бесконечные ночные кошмары, постоянно напоминала о себе горечь утрат. Словом, она жаждала узнать от Тома, в чем именно состоит секрет его счастья.
– Как вы можете прощать своих врагов! Не понимаю! – кипятилась Калли. – Лично я не могу забыть все те зверства, которые творились над невинными женщинами и детьми в немецких концлагерях. Я никогда этого не забуду! И никогда не прощу.
Том зашелся в очередном приступе кашля, который не отпускал его вот уже несколько недель. Алфи и Мадж, кстати, тоже болели и тоже кашляли.
– Зараза какая-то бродит вокруг, что ли! – возмущалась Алфи, но продолжала отчаянно бороться с собственной хворью, как это могла только она.
– Я тоже не собираюсь прощать! – ответил, откашлявшись, Том. – Я же ведь не святой праведник, в конце концов. Но я исхожу из того, что каждый человек способен на зверства. Ненависть гнездится в душе каждого из нас, а потому в определенных обстоятельствах любой из нас способен и на убийство... Взгляните хотя бы на тех животных, которые нашли спасение в вашем приюте. Ведь все сотворили с ними обычные люди, такие, как мы с вами. Вымещали на несчастных, беззащитных тварях всю свою злобу и ненависть. Другое дело, что нельзя жить с ненавистью в душе постоянно. Она испепеляет человека изнутри и уничтожает все то хорошее, что в нем было. По-моему, человек может спастись только любовью и умением мечтать.
– Хотела бы я научиться жить в согласии с собой. Обрести, наконец, мир в своей душе, – вздохнула Калли.
– Обычно после тяжелой бессонной ночи я выхожу рано утром в сад и смотрю по сторонам, – с улыбкой признался Том. – Просто сижу, смотрю, вслушиваюсь в тишину, словом, наслаждаюсь моментом бытия. Вот такой мой нехитрый секрет! Вполне в духе японской школы медитации дзен. – Том рассмеялся. – С возрастом я понял, что надо уметь замечать и ценить маленькие радости бытия. Ведь именно малые вещи удивляют больше всего: жаворонок, заливающийся своими трелями высоко в небе, веселый смех детей, раскачивающихся на качелях. Можете назвать это старческой придурью, запоздалым романтизмом, как хотите...
– Нет, я вас прекрасно понимаю! Я испытываю точно такие же чувства, когда ко мне навстречу бежит Джампи, чтобы просто ткнуться носом в плечо.
Калли уже давно заметила, как благотворно влияет на нее общение с Томом и как много она, незаметно для себя, усвоила от бесед с ним. Иногда после работы она отправлялась прогуляться по окрестностям, полюбоваться полевыми цветами, радуясь тому, что узнает по названиям каждый из них. Когда-то они совершали такие прогулки вдвоем с Марти, но как же давно это было! Да и было ли? Калли купила себе по случаю записи старых джазовых мелодий в стиле свинг. Когда-то она обожала джаз. Эта музыка времен ее молодости тоже напоминала ей о более счастливых годах, которые когда-то случались в ее жизни.
– Вам обязательно нужно установить контакт с сыном! Езжайте и найдите его! – не раз повторял ей Том.
– Слишком поздно, – отвечала она.
– Никогда не поздно восстанавливать связь с близким и родным человеком.
– Но он же не озаботился тем, чтобы найти меня!
– Это не аргумент!
– Хорошо, я подумаю!
В глубине души Калли понимала, что Том прав, но одно дело говорить, и совсем другое – реальная жизнь. Как восстанавливать связь с сыном? С чего начинать? Вопросы, вопросы...
Застарелый кашель продолжал душить Тома. Заточение в шанхайской тюрьме не прошло даром. Том серьезно заболел. А тут и новая беда подоспела. Алфи стала забываться, слабеть, часто падала, да и работать физически она уже просто не могла. О каких же поисках Дезмонда можно было вести речь в подобной ситуации? Они и так с Мадж надрываются из последних сил, взвалив на свои плечи весь груз обязанностей по уходу за фермой.
– Вот что значит закалка, полученная в разведшколе! Старых разведчиков просто так голыми руками не возьмешь! – восклицала Мадж, когда холодным осенним утром они вставали еще затемно и начинали вытаскивать навоз из конюшен.
– Вперед и выше! – весело отвечала ей Калли, а у самой сердце обмирало от жалости при виде того, как сильно сдала и сама Мадж. Настоящий божий одуванчик, сильно похудела, и память тоже стала слабеть. Первой ушла из жизни Алфи, вскоре за ней последовал и Том. Эти две тяжелые утраты буквально добили Мадж, и то, что раньше списывалось на обычную забывчивость, постепенно превратилось в старческий склероз и слабоумие. Пришлось Калли устраивать старушку в частную клинику для душевнобольных и продолжать заботиться о ней вплоть до самой смерти Мадж.
Калли стоически вынесла в одиночку все эти страшные удары судьбы, обрушившиеся на нее в последние годы. Но и ее собственные силы были на исходе. Помимо непосредственного ухода за животными, еще столько канцелярской работы, столько писанины, и везде нужны нервы, нервы, нервы... Калли прекрасно оценивала ситуацию: их ферма в долгах как в шелках, дом скоро рухнет на голову и погребет ее под своими обломками. Но этому делу было отдано более тридцати лет жизни, и Калли не собиралась сдаваться так просто. Сама себе и хозяин, и раб, и швец, и жнец... И никуда не спрятаться и не увильнуть от работы.
Все плохое компенсировала красота здешних мест. Одного взгляда на окружающие ландшафты было достаточно, чтобы поднять себе настроение. Да и все эти замученные, искалеченные животные, которых удалось вернуть к жизни, – чем не награда за ее труды? Да еще какая! Благотворительный комитет, под наблюдением которого осуществлялось финансирование приюта, основало специальный фонд имени Мадж Коттислоу для защиты их детища от всяких непредвиденных обстоятельств. В сферу деятельности нового фонда попали и вопросы сохранности жилого дома, и защита окружающей среды, то есть сохранение в нетронутом виде тех пастбищ и лугов, которые раскинулись вокруг. Появились и добровольцы, выразившие желание помочь Калли в повседневной работе, причем весьма необычные. Один из местных чиновников, осуществляющий надзор за условно осужденными гражданами, подал идею привлекать таких людей к работам на ферме Калли. Как современно мыслящий человек, он посчитал, что заблудшим душам, среди которых было много молодежи, будет крайне полезно поработать с животными и непосредственно поучаствовать в процессе их реабилитации.
Вот так, даже после своего ухода из жизни, Мадж продолжала творить чудеса, превращая бывших хулиганов, тунеядцев и наркоманов в вполне здравомыслящих молодых людей, готовых даже приносить пользу обществу. Впрочем, стоит ли удивляться, думала Калли. Достаточно вспомнить, как Мадж спасла ее саму и вернула к жизни много лет тому назад.
Утром дежурить по конюшне должна была Джоди: за ней была уборка всех стойл и досмотр животных. Когда-то она явилась на ферму с недовольной миной на лице, скривив губки при виде навоза. Она думала, что будет резвиться и скакать по полям на лошади, как какая-нибудь кинодива. Девчонке потребовалась хорошая взбучка, и она на себе прочувствовала острый как бритва язык Калли, когда решила улизнуть в дальний угол конюшни, чтобы устроить себе там короткий перекур. А покурив, еще и бросила окурок в солому.
– Немедленно подними окурок! – взвилась Калли. – Уйдешь прочь, солома загорится, и что случится вон с тем маленьким осликом, по-твоему? Он сгорит заживо, и никто не услышит, как он пищал и звал на помощь. Разве можно быть такой безмозглой? Подумай хоть раз в жизни о ком-то еще, кроме себя!
Судя по тому ужасу, который отразился в глазах девчонки, взбучка пошла ей на пользу. И действительно, вскоре Джоди стала самой лучшей и самой надежной ее помощницей из всей группы. Она даже всерьез подумывала о том, чтобы после отбывания срока наказания устроиться конюхом в какую-нибудь конюшню, где содержат скаковых лошадей.
Приходили также и больные дети, дети-инвалиды, за каждым из них была закреплена своя лошадь. И так трогательно было наблюдать, как крепнет дружба между немощным ребенком и животным, который не обращает внимания на физические изъяны друга, а отвечает лишь любовью и преданностью за уход и ласку. Конечно, не всем из ребятишек было под силу справиться с иным резвым пони. Поначалу многие пугались и убегали прочь, да и животные шарахались от незнакомцев. Но постепенно ледок отчуждения таял, и Калли радовалась, видя, как совместно преодолевают страх и недоверие друг к другу больной ребенок и его подопечная лошадь.
Как же многому научила ее жизнь на ферме! А еще она дала ей уверенность, помогала преодолеть все собственные страхи и фобии, вернула к трезвому образу жизни, залечила многие душевные раны и вообще сделала ее жизнь интересной и осмысленной. Сказать по правде, Калли и мечтать не смела о такой жизни, которой жила сейчас. Однако время неумолимо отсчитывало годы, и сейчас утро каждого нового дня Калли встречала как подарок. Она ведь понимала, что в старости люди начинают жить в долг. А у нее еще столько дел, главное из которых – работать до последнего и обеспечить надежное будущее учрежденного ими фонда.
Калли стояла в дверях кухни с кружкой кофе в руках и вслушивалась, как, устроившись высоко на деревьях, галдят грачи, она вдыхала в себя свежий прозрачный воздух, ощущая, как прибывают ее силы от одного только взгляда на бескрайние зеленые луга и цветущие долины. Желание двигаться, включаться в работу приходило само собой. Середина лета, самая благодатная пора... Калли сделала еще один глубокий вдох, явственно ощутив запах роз.
Вперед, старушка! Шевелись! Твою работу за тебя никто не сделает...