13
Первые дни после отъезда Эммы были странными. Не трагичными - просто тишина, которая раньше была наполнена её голосом, теперь казалась чересчур громкой.
Дженна просыпалась позже обычного. Она не ставила будильник - в этом не было смысла. Заваривала кофе, смотрела в окно и всё чаще ловила себя на мысли, что теперь каждый день начинается не с "доброе утро" поцелуем, а с пустого экрана телефона.
Они договорились писать каждый день. Не обязательно много, но честно. И они старались держать это обещание.
Письма Эммы были разными. Иногда короткие, почти случайные:
«Сегодня была на съёмке. Мёрзла ужасно, но свет был волшебный. Ты бы так сняла этот кадр - я вспомнила нас в парке, помнишь?»
Иногда длинные, почти исповедальные:
«Я всё ещё боюсь. Вроде живу своей жизнью, вроде учусь дышать глубже. Но внутри что-то каждый день напоминает о тебе. Даже когда всё хорошо. Может, особенно тогда...»
А иногда были голосовые сообщения. И вот они казались самыми живыми. В голосе Эммы были интонации, паузы, смех. Иногда слёзы.
Дженна тоже писала. Не меньше. Иногда больше. В те вечера, когда одиночество казалось плотным, как туман, она открывала ноутбук и печатала, пока пальцы не уставали:
«Сегодня я снова пошла в ту кофейню, где ты угощала меня самым невкусным пирогом в жизни. Я всё равно взяла его. Просто чтобы быть ближе к тебе».
Они звонили друг другу по выходным. В субботу - строго в восемь вечера. Почти ритуал. Иногда говорили часами. Иногда - пять минут, просто чтобы увидеть друг друга.
Были паузы. Иногда письмо не приходило. Иногда голосовое сообщение обрывалось на середине. В такие моменты Дженна не злилась. Она училась верить. Училась ждать.
Но всё-таки было трудно.
В один вечер, ближе к концу второго месяца, Дженна не выдержала. Она долго писала сообщение, стирала его, снова начинала:
«Я знаю, ты занята. Я знаю, у тебя там новый мир, и всё крутится. Но мне тяжело. Не потому что тебя нет. А потому что я не знаю, есть ли ещё "мы" в этом всём».
Она нажала "отправить". Сердце билось громко.
Ответ пришёл только утром:
«Я плакала, когда читала. Потому что ты права. Я будто пытаюсь выжить, доказать себе, что могу быть сильной. Но забыла, ради чего я вообще стараюсь. Я скучаю. Я не хочу, чтобы "мы" исчезли. Просто мне тоже страшно. Больше, чем я показываю».
Это сообщение вернуло дыхание. Как будто в комнате стало больше воздуха.
Наступила весна. У Эммы оставалось чуть больше двух месяцев стажировки. Они начали говорить чаще. Пусть и коротко, но регулярно. Письма стали легче. Появилось слово "скоро".
- Я думаю, когда вернусь, мы могли бы... попробовать жить вместе, - сказала Эмма однажды.
Дженна замолчала. Потом ответила: - Я хочу. Я тоже думала об этом.
Больше не было "а вдруг". Было только "а почему нет".
К маю они начали планировать лето. Дженна нашла место для совместного жилья рядом с кампусом. Эмма писала: «Хочу, чтобы у нас была полка для книг, и кружки с одинаковыми надписями. И лампа, как у бабушки».
Они обсуждали даже, какого цвета будет постельное бельё.
Между строк было главное: мы готовимся быть вместе.
В последнюю неделю мая Эмма прислала билет. Дата возвращения - 5 июня. Дженна распечатала его и приклеила на стену.
Каждый день она вычёркивала по дню. Оставалось восемь. Потом пять. Потом два.
Ночь перед возвращением Эммы Дженна почти не спала. Сердце стучало громче будильника. Она не знала, какой будет встреча. Обнимет ли её Эмма первой? Поцелует ли? Или просто улыбнётся и скажет: «Я дома».
Но она знала одно: она будет ждать в аэропорту.
С цветами, в рубашке, которую Эмма подарила ещё в старшей школе.
И если нужнр - скажет первой:
- Я скучала. Я люблю тебя. И я - здесь. Снова.