Красная дева

Время способно остановиться или течь неумолимо быстро, сменяя сезоны один за другим. Оно беспощадно и ласково, даруя лучшие моменты жизни, которые нельзя пережить вновь. С каждым разом мгновения абсолютного счастья становятся всё дальше, теряя краски и подробности. А время продолжает идти вперёд, не оставив возможности сделать даже шага назад.

Три цикла миновало с того момента, как жизнь Арии разрушилась. Понадобилось несколько дней, чтобы отобрать всё, оставив лишь блеклое напоминание собственного «я». И несчётное количество месяцев потребовалось, чтобы раны начали затягиваться. Кровь в них продолжала пульсировать, стремясь наружу, но время успокоило безжалостные порезы. Теперь, чтобы излечить их, оставив некрасивые напоминания в душе, придётся выждать ещё десяток циклов.

Волосы полностью отрасли. Не осталось в них того оттенка розоватого жемчуга. Светлые локоны, завиваясь и путаясь в украшениях, ложились на плечи. Взгляд затупился и больше не напоминал острый кинжал. Огонь в душе утих, а шум моря слышался лишь в воспоминаниях.

Вернувшись на родной континент, она думала, что никогда не примирится с судьбой. Так и произошло. Однако люди, обстоятельства и собственная совесть заставили оставить амбиции, сосредоточившись на чём-то более реальном. 

Когда Арии перекрыли путь к морю, пришлось согласиться с волей отца. Но и здесь лан Эккель не собиралась следовать за судьбой вопреки ожиданиям других. Она делала всё это не ради него, а в память о матери. Будь Элизабетт рядом, ей удалось бы наставить дочь на верный путь, не прибегая ни к чему, кроме ласковых слов. 

Что до отца, поведение его так и не стало лучше. Джарерд продолжал гнуть линию неумолимого губернатора, не понимая, что редкие проблески отцовства Ария воспринимала намного лучше. Как бы она ни старалась убедить себя в том, что так он проявлял любовь и заботу, до взаимного понимания им было далеко. Очистив мысли ото всяких «обязанностей дочери» и положа руку на сердце, лан Эккель с готовностью заявляла самой себе, что не хотела прощать отца. Не было на свете больше человека, которому удалось бы примирить семью, а ведь для этого достаточно было бы искреннего разговора. Даже когда они оставались наедине, как сейчас, Ария предпочитала забывать всё, что было до текущего момента, делая вид, будто одновременно знала и не знала находящегося рядом правителя.

В просторном зале для переговоров, который находился недалеко от отцовского кабинета, стоял такой же длинный стол, заваленный бумагами. Среди широких, удобных диванов в центре комнаты лежал голубой ковёр с жёстким ворсом. Мастера Соляриса вышили на нём гордую птицу, напоминающую ту, что расправила крылья на гербе Равендора. В углу стояло пианино. Редко когда его мелодией сопровождали встречи, но музыкальный инструмент становился лёгкой причиной, чтобы начать диалог. За чистейшим стеклом и воздушными шторами, напоминающими паутину, находился балкон. Туда губернатор с товарищами выходили выкурить по сигаре между оживлёнными беседами. Одним словом, каждая мелочь здесь располагала к удачным переговорам.

Ария сидела на одном из диванов, облокотившись о подлокотник, и беззаботно листала страницы книги. Отец копался в ящиках стола. С минуту на минуту им должны были принести чай. Лан Эккель понятия не имела, чего он хотел добиться таким молчаливым и, только на первый взгляд, непринуждённым совместным времяпрепровождением, но потакала его просьбам, считая, что на что-то лучшее они не способны. 

Джарерд захлопнул ящик и выставил на стол несколько толстых бумажных стопок, прошитых между собой верёвкой. Сегодня ему пришло в голову избавиться от старых и ненужных документов. Он отряхнул руки и неожиданно сосредоточенно заговорил, будто вспомнив что-то:

— В этот раз тебе обязательно нужно будет присутствовать на празднике Единения.

Ария отняла взгляд от строчек. Положив палец между страниц, она прикрыла книгу, подозревая, что разговор быстро не закончится и потребует внимания.

— Я и собиралась, — пожала плечами лан Эккель. — Генри тебе не говорил?

Обычно она предпочитала передавать идеи, согласия и отказы через Эвери. Так же, как и отец пытался влиять на дочь через её друга. Получался замкнутый круг, где Генри доставалось больше всего. Он не мог подвести губернатора и одновременно не хотел слишком сильно наседать на подругу.

— В прошлом цикле такого желания ты не изъявила. 

Невзначай брошенное замечание Ария восприняла как упрёк, но и на него у лан Эккель нашёлся обезоруживающий ответ:

— Потому что ты отменил все мероприятия, посвящённые Сирингу.

— Погода была неподходящей.

— Отец, для молящихся морскому богу не бывает плохой погоды, как ты не понимаешь? 

Подобно самому бурному нашествию, люди, кому покровительствовал Сиринг, были готовы бросаться грудью на волны, седлать молнию и подчинять дожди. Для них плохая погода — проявление морского бога. Знак, что он всё ещё присматривал за своими детьми. Пускай и беспощадно уничтожая корабли.

— Я знал, что могли быть последствия. Однако, — сделанная пауза напоминала краткий момент триумфа, — ничего не произошло.

— На наше счастье, — согласилась Ария. И это правда. Не отмени отец празднества в честь Сиринга, погибших в море стало бы больше. Но стоило объяснить беспрекословное решение жителям.

Праздник Единения, проводимый в середине месяца Штиля, был чем-то вроде символа сплочённости не только высших сил и людей, но и жителей разных сословий. Городские гуляния сопровождались развлечениями в честь двух богов. На радость Терросу проводили пиры на широкую ногу и охоту на мелкую дичь в ближайших лесах. Во имя Сиринга устраивали гонки на самодельных лодках, рыбалку и заплывы. Но больше всего жители Равендора с интересом посещали рыцарские турниры, которые ещё несколько сотен циклов назад проводились чуть ли не каждый месяц. Сейчас же они больше напоминали театральные постановки на потеху зрителям.

— На Соддене или Родосе твоё правление поставили бы под сомнение. — Ария не пыталась пристыдить отца. Она преследовала благую цель, раскрывая его узконаправленному уму взгляд на ситуацию в целом.

— Но это Свободный континент, — заметил Джарерд, не мысля о том, что дочь могла поучать его. — Я лишь заботился о безопасности граждан.

— Безопасность... — Продолжать возникшую мысль лан Эккель не стала. Вместо этого она постаралась вывести разговор в нейтральные воды: — Тебе стоит посетить храм.

— Знаю, — мужчина кивнул. На столе появилось ещё несколько стопок старой, пожелтевшей бумаги. Отец сверился с кожаной биркой на одной из связок документов и отодвинул их на другой конец стола. — Как-нибудь.

Ария сжала губы. Непонятно, прислушается ли он к очевидному совету или нарочно пропустит мимо ушей... В любом случае, она хотя бы попыталась. Если бы накануне праздника губернатор появился в храме с просьбой о хорошей погоде, служащие Сиринга позабыли бы прежние обиды. Но за последние несколько циклов ей не приходилось слышать, чтобы отец посещал любую из обителей. В отличие от Генри, который сразу признался, что не верил ни в одного из богов, но относился к ним с уважением, регулярно посещая храмы.

Даже зал для переговоров не смог выдержать напряжения между отцом и дочерью, вновь погрузившись в тишину. Джарерд всё копался в документах, шурша пергаментом, а Ария молчаливо рассматривала обложку книги, хотя мыслями была далеко за пределами поместья. Мир не крутился вокруг неё, но лан Эккель казалось, что плохая погода была не единственной причиной отмены развлечений в честь Сиринга. Поэтому решила взять ситуацию в собственные руки.

— Может, доверишь организацию мне? — осторожно спросила она, облокотившись о мягкий подлокотник дивана. — Ты ведь весь в делах.

— М-м, нет, — как можно ласковее протянул Джарерд, — не беспокойся. Я со всем разберусь.

Ария выдержала небольшую паузу:

— Как представитель...

Однако договорить ей не дали. Высокие деревянные двери распахнулись. Стремительным шагом в зал вошёл Ганс. Даже воздух сотрясся при появлении генерала.

— Губернатор! — Осознав, что его голос прозвучал слишком громко, рыцарь спешно поклонился и повторил тише: — Губернатор.

— Я слушаю.

Ария медленно перевела взгляд с Ганса на отца и обратно. Она почувствовала себя лишней, но осталась молча сидеть на диване. Генерала рыцарской стражи можно было сравнить с внезапно налетевшей на поместье бурей после долгой засухи, настолько он пытался принести пользу и одновременно настолько разрушительным был.

— Прошу прощения за беспокойство. — Ганс поклонился ещё раз. — Но мои люди захватили капитана пиратского корабля в гавани.

— Как... — Глаза Арии расширились быстрее, чем у Джарерда. Искренне поразившись подобному заявлению, она смотрела на стоящего в дверях генерала, вжав пальцы в обивку дивана. — Как это могло случиться? 

Сколько бы циклов ни прошло, лан Эккель по-прежнему считала себя частью пиратского общества. Пускай в море многое изменилось, подобная новость лично для неё не означала ничего хорошего: ей известно, что ждало неумелого капитана в темницах Равендора. Публичные смертные казни давно отменили, но губернатор достаточно натерпелся от пиратов, чтобы...

Ария встряхнула головой. Воспитание позволило удержать лицо, но она вся напряглась, мучаясь от неспособности помочь. Возможно, ей удастся образумить отца при необходимости или хотя бы сдержать его праведный гнев, но лишь возможно. В противном случае сегодняшнее правосудие явно не зачтётся ни одним из богов.

Стоило дочери привстать с дивана, отец властно махнул в её сторону рукой:

— Ария, сядь на место.

 Только когда она опустилась обратно, губернатор позволил генералу продолжить. Ганс кивнул и, стараясь не торопиться, всё же ответил на невысказанный вопрос с ненужной напыщенностью:

— По их неосторожности, лишней самоуверенности и нашей внимательности. 

— Приведите его ко мне.

— Сию секунду.

Когда во главе с Гансом двое рыцарей ввели юношу, заломав его руки за спину и склонив голову будто в поклоне, сердце Арии ушло в пятки. Лицо пирата прикрывали непослушные локоны цвета тёплого дерева, но стоило ему поднять взгляд — и лан Эккель утонула в Спокойном море этих сапфировых глаз. За время разлуки мягкие черты лица Теодора слегка окрепли, но оставались такими же нежными, хоть и напуганными. Сам он, кажется, стал немного выше, плечи чуточку шире. Возможно, бывший капитан преувеличивала внешние изменения своего старшего помощника, потому что в тот момент её разум отказывался мыслить здраво.

Она оказалась на краю пропасти между надеждой и страхом. Первым ударом, пронзившим сердце, был ужас: вид Теодора, пленённого и подавленного, заставил кровь превратиться в бурлящее море. Ария была зла на него за столь глупую поимку, была зла на отца, который даже не собирался ни в чём разбираться, на Ганса, и, в конце концов, на судьбу, что так беспощадно столкнула их вновь.

За ужасом последовало ошеломление — лан Эккель не могла поверить, что вновь видела Теодора, пусть в таких ужасных обстоятельствах. Подумать только, они могли больше никогда не увидеться. Столкнуться где-то на улице? Возможно. Она даже не была против, если бы команда «Пропавшей принцессы» однажды напала на губернаторский фрегат. Но подобным образом? В присутствии двух самых ярых ненавистников пиратства? Судьба издевалась над Арией за все её поступки.

Напоследок, как прилив после отступившей волны, пришло другое чувство — тёплое, пронзительное. Тоска и нежность прокрались в душу. Теперь она уже не могла отрицать: это не просто шок или тревога, а острая, до глубины души пронизывающая радость, смешанная с болью.

Голубые глаза Теодора по-прежнему искрились, и её шумящему закатному океану, оказывается, всё это время очень не хватало спокойной воды его моря. Несмотря на скованность и онемение, что мурашками бегали от груди до кончиков пальцев, лан Эккель глубоко вдохнула и позволила ощущениям осесть, пока разум медленно приходил в порядок. Счастье от неожиданной встречи жгло сердце, но Ария осознавала, что не могла позволить эмоциям управлять собой. Губернатор не наблюдал за ней, но отцовского взгляда на пирата хватило, чтобы напомнить об обстоятельствах, в которых они оказались. Прямо сейчас Тео был пленником в глазах присутствующих, человеком, чья судьба зависела от силы правящих законов, но никак не её старшим помощником. Всё, что она могла сделать — сохранить ясность ума и найти способ помочь.

Во время душевных терзаний бывшего капитана, крепкие руки рыцарей не оставляли пойманному пирату выбора — его заставили склониться в немом подобии поклона. Хэнд не боролся. Не потому, что не мог или не хотел, а потому, что знал: сейчас не время. У него был человек, который учил его думать, прежде чем действовать в подобных ситуациях, и прямо сейчас этот человек... стоял прямо перед ним.

Сердце билось слишком быстро, слишком громко.

Он не сразу увидел её. Локоны спадали на лицо, мешая взгляду, но стоило ему приподнять голову — и Теодор утонул в закатном океане карих глаз. В один миг всё изменилось: стены замка перестали давить, цепкие пальцы рыцарей — сковывать, а страх перед будущим ослабил хватку. Ариэль стояла перед ним. Её лицо — такое знакомое, такое родное, хоть и застывшее в замешательстве, сильно изменившееся и потерявшее прежнюю выразительность. Несмотря на совершенно непривычный образ, он всё равно узнал её. Для этого ему не потребовалось ни секунды.

Теодор никогда не позволял себе сомневаться. Просто знал, что рано или поздно они найдут способ встретиться, преодолеть расстояния и обстоятельства. Тео не оставлял эту мысль, несмотря на то, что капитан запретила ему искать. И Хэнд не искал. Судьба сама свела их. Мысль об обязательной встрече грела долгие месяцы, но сейчас, наконец оказавшись перед Ариэль, ему вдруг стало страшно. Не потому, что он боялся за собственную жизнь. Нет, страх был другим — более глубоким, гнетущим. Теодор видел её, мог сделать несколько шагов и коснуться, но между ними возвышался человек, способный разрушить всё. В манере держаться, в дорогих одеждах и суровом взгляде он без труда узнал губернатора Равендора, но так и не догадался, что перед ним по совместительству стоял отец Красного капитана. Иначе бы Тео бы не сдерживался, позволив себе излить то, что жгло его изнутри. Он скучал до боли, до пустоты внутри, до той безмолвной тоски, которую не мог заглушить ничем, кроме надежды. Ему приходилось держаться, как и ей. Как и Ариэль, Теодор надеялся, что после долгожданной встречи оковы спадут, но им вновь пришлось терпеть, жадно смотря друг другу в глаза. Старший помощник оставался скованными не только цепкой хваткой одного из рыцарей, но и необходимостью молчать. Все эмоции, рвущиеся наружу, Тео должен был спрятать, потому что единственная важная вещь сейчас — не показать слабость, не дать лишний повод увидеть в нём врага. И что самое главное — не позволить понять другим, что они знакомы.

Вечность в глазах друг друга длилась не дольше минутной бури. Старина Время вновь дал о себе знать. За те тысячи слов, что они успели передать друг другу мысленно, губернатор с ядовитым упрёком выдавил из себя целую речь. И только страшные слова о судьбе Теодора заставили Арию проснуться ото сна, который однажды ей так хотелось увидеть наяву.

Лан Эккель подскочила на ноги. Нужно было действовать незамедлительно, импульсивно и, возможно, иррационально. Так, как она действовала, когда решила отомстить за смерть Бенджамина.

— Отец!

Джарерд замер на секунду, возмущенный поведением дочери. Он смотрел на неё испепеляющим взглядом, напоминая статую карателя.

— Отец, — уже более спокойно повторила Ария, не дав ему закончить речь, — то, что ты сейчас сказал, — крайне неразумно.

Он нахмурился, но потребовал объяснений:

— И что же? — суровый взгляд стрельнул в стоящего перед ним пирата.

Теодор молниеносно отвёл взгляд. Гневную речь правителя Равендора он пропустил мимо ушей, хотя прекрасно понимал, что ничего хорошего там не прозвучало. Вместо неё в мыслях застряло обращение Ариэль к губернатору и её строгий, спокойный голос, будто она уже придумала решение проблемы. По крайней мере, только на это и оставалось надеяться.

— Перед тобой представитель пиратства, — осторожно начала Ария, по привычке расправив плечи. Прежняя острота слышалась в её голосе с новой силой. — У тебя есть огромная возможность положить конец беспределу. Казнь и тюрьма — не выход.

Гнев скользнул по лицу губернатора, но он не дал волю раздражению. Лишь нахмурился, отчего взгляд стал тяжелее, и медленно выдохнул, непонятно почему всё ещё позволяя дочери говорить.

— Что ты предлагаешь? Договориться?

— Да. Пираты не варвары, а разумные люди. Больше грабежей они любят выгодные сделки. Я знаю, я была одним из них.

Воздух в зале сгустился. Занавески-паутинки перестали дрожать на лёгком ветру. Даже Теодор, не знающий глубины конфликта между отцом и дочерью, замер.

— Ария! — Голос Джарерда прорезал напряжённую тишину. Губернатор стукнул кулаком по столу. — Мы не говорим об этом.

Тео хотел сделать шаг: показать, что он не пустое место, заявить о готовности пойти на сделку несмотря на условия, убедить, что не причинит вреда. Но рыцари только сильнее вдавили пальцы в его запястья и плечи.

— Ваша дочь... — Ему тяжело дались эти странные слова. Несмотря на то, что говорил он чётко, голос не смог спрятать тонкую, дрожащую нотку отчаяния. — В её словах есть разумное зерно. Моя команда прибыла сюда, потому что была вынуждена. Мы не собирались никого убивать. Честное слово! И никого грабить!

Ария украдкой взглянула на Теодора, почти улыбнувшись его попытке встать на её сторону даже в таком положении, но тут же вновь сосредоточила всё внимание на отце.

— Отец, слух о том, что ты радушно принял пирата в своём доме, может хорошо сказаться на дальнейшем сотрудничестве.

Губернатор опустил подбородок, разглядывая дочь с едва заметным прищуром.

— Или же очернить мою репутацию.

— Если ты решишь пролить кровь — да.

Тяжесть её слов повисла в воздухе. Никто не пошевелился. Будто с минуты на минуту здесь развернётся настоящее поле битвы.

— Отец, — голос Арии, вопреки твёрдости, больше напоминал мольбу, — хоть раз послушай меня. Прежние короли жили бок о бок с пиратами.

— Губернатор, мы готовы... — неуверенно начал Теодор, пытаясь помочь.

— Молчать.

Хэнд стиснул зубы, но подчинился. Губернатор с Ариэль были слишком похожи, чтобы привычка не выскочила наружу. Или всё‑таки с Арией? Неужели она обманула его даже здесь? Укол осознания мгновенно рассеял наваждение от встречи. Осторожный взгляд скользнул по платью: в подобном он кружил её в танце тогда, на корабле. Бледно‑голубая ткань в сочетании с огненными волосами вспыхивала где‑то на краю памяти, дополняя яркий образ капитана. Теперь же по её плечам стекали светлые пряди, аккуратно подколотые жемчужной заколкой. Сердце пропустило удар наивной надежды. Теодор, из‑под полуопущенных ресниц украдкой наслаждаясь даже такой непривычной Ариэль, мазнул взглядом по её шее. На коже цвета лунного камня, в ямочке между ключицами, лежала маленькая жемчужина на тонкой ниточке.

В это время губернатор с тяжёлым вздохом повернулся к дочери.

— Ария, что ты хочешь, чтобы я сделал? Устроил ужин в честь пирата? Предоставил ему комнату? — в его голосе слышалась жестокая, грубая насмешка.

Но Ария не поддалась, лишь нагло вскинула подбородок и, сопровождая слова лёгким кивком, ответила:

— Да. — Она посмотрела на отца в ответ, решительно встречая его взгляд. — Ты войдёшь в историю, а о будущем не нужно будет беспокоиться. Если ты это сделаешь, я стану рядом и буду помогать. Как ты хотел. Попытайся.

Был ли Джарерд доволен сложившейся ситуацией? Решительно нет. Фраза о том, что Ария готова была ради морского оборванца переступить через себя — единственное, что сдерживало его. Всю её сознательную жизнь он пытался привлечь дочь к своему делу, а стоило убийце появиться в дверях дома — она тут же согласилась. Это ли не насмешка судьбы? Очень долго отец боролся с предрассудками и самим собой, но, нервно махнув рукой, отдал распоряжение:

— Отпустите его. Не спускайте с него глаз. Передайте на кухню, пусть приготовят что-то приличное.

Рыцари с абсолютно искренним замешательством на лицах медленно освободили пирата, но остались стоять к нему максимально близко. Только Ганс не выразил сомнений в словах губернатора, а у Арии отлегло от сердца. Хэнд размял запястья. На них остались грубые следы воинских пальцев, но это ни в какое сравнение не шло с ужасом, который ему только что пришлось пережить. И Теодор не был бы Теодором, если бы в момент абсолютного ужаса не подумал за других.

— Губернатор, моя команда...

— Смею предположить, что они не настолько глупы, чтобы броситься за вами. Пусть продолжают прятаться, как крысы, если не хотят быстрого решения проблемы.

— Конечно, это справедливо, — Хэнд медленно мотнул головой. — Поверьте, они не сдвинутся с места.

— Ария, всё произошедшее отныне твоя ответственность.

Она кивнула и, убедившись, что отцу больше нечего сказать, поспешила как можно скорее покинуть зал переговоров вместе с Теодором, пока была такая возможность. Это же теперь её ответственность.

Деревянная дверь отделила две вновь обретшие друг друга души от пекла ужаса и опасности. Никогда ещё рядом с кабинетом отца Ария не чувствовала себя так спокойно. Теодора не хотели казнить или засадить в клетку — уже хорошо, но что делать дальше, она ещё не придумала. Плотно закрыв «ворота в чертоги», оба выдохнули. Вместо того чтобы обратиться к старшему помощнику, бывший капитан сурово подозвала к себе служанку, что распустила уши, как паруса, под залом переговоров.

— Распорядись, чтобы гостю приготовили комнату.

Девушка кротко кивнула и исчезла дальше по коридору. Только когда она завернула за угол, Ария обернулась:

— Идём.

Он растерянно спросил:

— Куда?

— В сад.

— ... А стража?

— Точно хочешь, чтобы они составили нам компанию?

Только Ариэль могла совместить нежность и строгость в голосе. От этого чувства ностальгии волна воспоминаний лёгким покалыванием мурашек прошлась по его телу. Теодор замер, не в силах поверить, что подобное вновь с ним происходило. Спохватившись, он поспешил следом. Они будто шли по нижней палубе корабля, как в тот день, когда Тео присоединился к команде «Пропавшей принцессы». Только теперь шаги отдавались в груди тревожным эхом, потому что слишком многое могло пойти не так.

Долгая прогулка по коридорам губернаторского особняка плавно перетекла в посещение сада. Всё так же молча. Но и бывшему капитану, и её старшему помощнику после долгой разлуки не нужно было слов. Ветер шумел в кронах деревьев и густых кустах, прогоняя через них медовую свежесть пионов. Сочная растительность пестрела по периметру, укрывая каменные скамейки или небольшие деревянные беседки. В лучших традициях богатых особняков здесь находился пруд, в котором, прячась под кувшинками, резвились пёстрые рыбки. Декоративный мост уводил в укромную половину сада. Она была спокойней, и зелёная ограда действительно могла спрятать в своих ветках. Среди тихого шелеста, которого не нарушали даже птичьи голоса, росло старое дерево с раскидистой кроной: его ствол невозможно было обхватить руками, а у могучих корней спала серая могильная плита. Лан Эккель перебралась через изогнутый мостик, не держась за поручень, и тут же свернула направо. Обычно здесь её посещали лишь мысли о матери, но сегодня она думала только о человеке рядом с ней. Укромный уголок располагал низкой лавочкой и старой купальней для птиц, в которой плавали опавшие розовые лепестки. 

Стоило Арии остановиться — её тут же позвали именем, ушедшим в воспоминания. Очень нетерпеливо, со смесью тревоги и трепета. 

— Ариэль.

Она ответила так же: почти шёпотом, сдержанно и одновременно нежно, пока сердце в груди неожиданно резво откликнулось на голос, которого ей так не хватало.

— Теодор.

— Ариэль... — растерянно повторил он, сделав маленький шаг навстречу. — Я... Я поверить не могу. Боги... — Его красивые глаза беспорядочно и волнительно метались, пока Тео пытался подобрать слова, а по итогу не придумал ничего лучше, чем искренне признаться:

— Увидеть тебя вновь было моей... самой большой мечтой.

Невольно Ария обняла себя за плечи. Даже здесь, в укромном зелёном уголке сада, где ветер мягко шептал в листве, она ощущала напряжение, застрявшее где-то между лопатками. Воздух был пропитан тревогой, что удерживал движения под контролем, не давая расслабиться ни на миг. Она очень хотела показать, что рада встрече, но было ли это безопасным? Их уединённая прогулка уже могла вызвать подозрения, но пока отец и Ганс заняты промывкой костей пойманному пирату, время ещё принадлежало им.

— Всё так странно... — неловко признался Теодор, не зная, куда деть руки. — Ты — дочь губернатора, и твои волосы...

— А ты всё-таки ослушался меня. — Ни намёка на упрёк не звучало в её голосе. Ария позволила себе не скрывать того, как внимательно она рассматривала Теодора. Он робко пожал плечами, будто лукавое замечание задело совесть.

— У судьбы свои планы, капитан. — Хэнд сопроводил слова улыбкой, а долгожданное обращение сорвалось с его губ облегчённым выдохом.

Ария поджала губы. Ей нравилось слышать, как её вновь звали капитаном, но остальным на территории поместья вряд ли подобная экзотика придётся по вкусу.

— Пока мы на виду у всех, не называй меня так. Ария, — предупредила лан Эккель. — И никак иначе. Никто не должен понять, что мы знакомы. Это риск для тебя.

Теодор кивнул и, к своему счастью, не почувствовал обиды, которая настигла его в том зале. Всё же где‑то глубоко внутри, каждый раз, когда ему приходилось срывать замки с души Ариэль, он подозревал, что она скрывала слишком много. Тео не ставил под сомнения то, о чём капитан ему рассказывала, но, похоже, это была лишь приглушённая часть правды. Пыталась ли Рохас так обезопасить команду и себя? Скорее всего. Другой вопрос: а помогло ли? Теодор мог провести множество часов в раздумьях и догадках, но разве это так важно прямо сейчас? Опустив взгляд, Хэнд попытался спрятать бурю чувств, промелькнувших на лице.

— Это... — неуверенно начал Тео. Он не знал, можно ли теперь говорить о прошлом так открыто. — Твоё настоящее имя?

— Да. Волосы тоже.

— Красивые... И имя, и волосы.

Ария замерла. Опять слова Теодора поразили её насквозь, осев в душе и мыслях трепещущим огоньком. Странное ощущение. Такое приятное и одновременно неправильное.

Желание обоих приблизиться друг к другу ощущалось кожей. В глубине души им хотелось убедиться, что это не дурной сон, но капитан и старший помощник стояли на приличном расстоянии друг от друга, ограничиваясь лишь долгими, искрящимися взглядами.

— Спасибо, что выгородила меня перед губернатором... Перед твоим отцом. — Лёгкий румянец появился на загоревшем лице. Теодор хотел сказать ещё сотню комплиментов и благодарностей, задать тысячу вопросов и послушать миллион историй, но ограничился лишь малым.

Ария быстро взяла себя в руки, сделала шаг навстречу, чтобы говорить шёпотом было удобнее. Теперь они могли смотреть прямо друг другу в глаза. Прежде старший помощник был чуточку ниже.

— Все вопросы потом. Я обещаю, что отвечу на них. По-настоящему. Больше никаких тайн, но позже.

Этого Теодору хватило, чтобы облегчённо выдохнуть. Если Ариэль сказала «позже», значит, оно обязательно настанет.

Лан Эккель осторожно присела на скамью, будто не могла найти себе место. Тео только обернулся, решив, что постоит и полюбуется капитаном со стороны. Она по-прежнему напоминала ему богиню, но теперь скрывающуюся среди простого люда. Вот только никакая сдержанная одежда, скромная причёска и уставший взгляд не могли спрятать её красоты.

Ария обхватила пальцами край скамьи, подняв взгляд на Теодора. Лёгкий ветерок играл с его непослушными волосами, которые отросли сильнее обычного. Вполне возможно, что их теперь с трудом, но можно было собрать на затылке в маленький хвостик. Хотелось цепляться и цепляться за изменения во внешности, но подобные мысли смутили её саму. Поэтому лан Эккель задала не менее важный вопрос:

— Как ты справляешься? Как команда?

— Все живы и здоровы. Я думал, что всё будет хуже, но «Принцесса» по-прежнему на плаву. Они сейчас прячутся в старой части гавани. Надеюсь, не додумаются раскрыть своё положение, просто… Мы подобрали одну девушку. Думаю, тебе бы она понравилась, очень бойкая. В остальном мы не сильно высовывались. Знали, что обещание рыцарей — брызги на ветру.

Благодаря словам Теодора Ария смогла прикоснуться к прошлой жизни и вновь ощутить, насколько же сильно скучала. Вымученная, но довольная улыбка расцвела на её лице, когда она с прищуром лисицы подразнила:

— Нашли мне замену?

— Невозможно, — торопливо и искренне выпалил Тео, а потом сразу же смущённо замялся, признавшись: — Я... Я до сих пор не капитан. Лишь исполняю обязанности. Команда поддержала моё решение. Мы... ждём твоего возвращения.

— Теодор...

— Знаю, ты не этого от меня ожидала, но я так и не смог.

— Не вини себя. Ты подарил им надежду.

Теодор кротко кивнул. Если бы он принял должность капитана, это означало бы, что он смирился с потерей. Но долгие циклы ожиданий оправдались.

— Как тебя поймали? Что вы забыли на Свободном континенте?

— Это долгая история. Нам всего лишь надо было забрать некоторые не совсем официальные бумаги... — Тео отмахнулся, заметно повеселев и расслабившись. — Но это совсем не важно!

— Потерял бдительность? — вдруг спросила Ария с прежней напускной строгостью.

— Зато нашёл тебя.

Лан Эккель сцепила руки в замок после того, как незаметно для себя коснулась жемчужины на шее. В отличие от Теодора, она понимала, что это не навсегда, но чем думать об этом, легче сосредоточиться на предстоящем приёме, который губернатор согласился провести. Ария до сих пор не верила, что отец сядет за один стол с пиратом. Больше всего её смущала лёгкость, с которой он согласился. Либо Джарерд так хотел доказать дочери свою любовь, либо придумал нечто, выгодное только ему. В любом случае, им ни в коем случае нельзя расслабляться. А Арии ещё предстояло придумать, как вытащить Тео отсюда и дать «Принцессе» уплыть.

— Я не знаю, что затеял отец, но тебе необходимо быть готовым ко всему. Если ужин состоится, не давай никаких обещаний или согласий. Я разберусь. Возможно, тебе удастся выйти сухим из воды.

— А ты?

Она тяжело вздохнула, разбив всякие надежды:

— Сейчас это не важно.

***

Первые несколько дней в роли старшего помощника были самыми волнительными в жизни Теодора. Он не нервничал так даже когда поступал в рыцари, хотя знал, что в отличие от суровых воинов в серебряных латах, Ариэль не станет ругать и наказывать его за небольшие ошибки. 

Рохас ни капельки не жалела о сделанном выборе. Она руководствовалась внутренними ощущениями и немаловажными фактами, поэтому видела в каждой оплошности Теодора только его попытки стать лучше. Ведь невозможно пройти трудный путь ни разу не оступившись.

Они вдвоём стояли у фальшборта, ловя морской ветер. Светило солнце. Паруса шумели над головами. Хэнд только закончил рассказывать о провалах и свершениях на пути к становлению лучшим старшим помощником. Его главная проблема заключалась в том, что в первые несколько дней новой должности Тео не воспринимали всерьёз. Не из-за бесхарактерности и слабости, в которой его часто упрекали другие, а потому что для экипажа он оставался милым, искренним и добрым малым. Его знали как не слишком талантливого кока, но удивительно приятного собеседника. 

Перебрав всё это в мыслях, Теодор храбро заверил:

— По-моему, — немного щурясь на солнце, он посмотрел на Ариэль, — за такое я заслужил дополнительный вопрос.

— Вот как? — хмыкнула Рохас, и огненный взгляд приятно ужалил старшего помощника. Будто лисица игриво махнула хвостом.

Хэнд тут же сдался под её напором:

— Пожалуйста?

Спокойный тон капитана Теодор принял за согласие. Идея пришла к нему абсолютно спонтанно, поэтому никаких вопросов он не подготовил.

— Расскажи что-нибудь сама.

Она думала достаточно долго. Небольшая стайка крупных ярких рыб успела сначала поравняться с кораблём, а затем уйти вперёд. На секунду Хэнд представил, как необычно было бы увидеть на поверхности воды извивающуюся, покрытую чешуёй, спину морского змея. В общем, он размышлял обо всём, лишь бы не пялиться на капитана и не мешать ей думать.

Ариэль долго выбирала, к какому из замков предоставить ключ. Говорить о родителях она не желала, жизнь же её не была настолько весёлой, чтобы хранить в памяти незабываемые моменты. Хотелось дать Теодору что‑то значимое, но крошечное. Фрагмент, который не испортит общей картины.

— У меня есть хороший друг. Мы почти выросли вместе.

— Несколько раз ты уже упоминала его, правильно?

Припомнив те моменты, Ариэль кивнула:

— Генри. Тот самый, кому никогда не нравились мои идеи о морских путешествиях. А ещё это его я мучила игрой в  «паруса».

Странный вопрос застрял где-то среди мыслей, и Теодор уже не мог не задать его:

— Вы с ним были близки? — Почему-то его это очень волновало.

— Да, — а потом подумала и добавила: — там всё сложно.

Всё действительно было сложно. Даже видя полную картину событий, невозможно до конца объяснить ту странную, тонкую, но неизменную связь, которая зародилась между Ариэль и Генри ещё в детстве. Они и сами порой не понимали, что именно происходило. Можно пытаться разобраться в её причинах, пытаться назвать это дружбой, привязанностью или чем-то ещё, но смысл всегда ускользал. А теперь, когда она сбежала и их пути разошлись так резко, разбираться в тонкостях казалось совсем бессмысленным.

Теодор нахмурился: не такого ответа он ждал.

— Тогда почему он так относился ко всему?

Рохас грустно улыбнулась и повторила:

— Там тоже всё сложно. — Мысли терзали её. Ариэль обещала ничего не говорить, но сейчас корабль находился далеко от Равендора, а перед ней стоял человек, которому можно доверять. — Генри потерял в море важного человека. — Она увела взгляд на горизонт, давая и себе, и Теодору время поразмыслить. — Думаю, поэтому он так категорично относится к путешествиям на кораблях, и поэтому не хотел, чтобы я даже думала о них. 

Когда это произошло, они ещё не были знакомы. Его семья переехала позже, и к тому времени боль успела укорениться в нём, превратившись в нечто, о чём он не желал ни говорить, ни вспоминать. Постепенно болезненная тема стала запретной, словно не до конца заживший шрам. Стоило дотронуться — и он снова начинал кровоточить. Поэтому Ариэль знала обо всём лишь по рассказам отца. Ни больше, ни меньше. Однако даже этих слов хватило, чтобы понять, насколько сильную рану оставило несчастье на душе Генри. Она никогда не пыталась заставить его говорить, потому что знала: если он захочет — расскажет сам. Но годы шли, а воспоминания всё ещё оставались мучительным призраком.

Видимо, вопросительного выражения лица Теодора хватило, чтобы Ариэль вернулась из мыслей в реальность и продолжила:

— Я не обижаюсь. Он многое делал для меня и отца, хотя порой его поведение невыносимо. — На её лице появилось подобие печальной улыбки. — Жалею, что не увиделась с ним перед побегом.

— Может, однажды появится возможность?

— Не думаю, что он захочет говорить…

Возможно, если бы Ария сразу же появилась на пороге дома в сопровождении пирата, Генри действительно не стал бы с ней говорить. Сейчас же, вынужденно и неожиданно деля стол с представителем морских разбойников, Эвери мог только метать злобные взгляды и недовольно ворчать себе под нос.

Хотя в «переговорах» участвовали всего четверо, Джарерд настоял на том, чтобы встреча прошла в главной столовой, где состоялся первый обед после возвращения Арии. Правда? обстановка теперь была иной: три стула с одной стороны, один — с другой. Лан Эккель заняла место в центре, напротив Теодора, намеренно отдалив отца и Генри, чтобы не дать им возможности шептаться за её спиной.

Внешне она казалась спокойной: сидела в пол-оборота, взгляд был устремлён на Генри. Теодор, покорно занявший место напротив, почему-то сразу понял: это и есть тот самый друг. Эвери стоял рядом, облокотившись одной рукой на стол, другой — на спинку её стула. Он словно навис над ней, заслоняя от остальных, как высокая каменная стена. И, похоже, Арии это совсем не доставляло дискомфорта. В отличие от Теодора. Сосредоточившись и поджав губы, он невольно прислушивался к чужому разговору, хотя Генри говорил достаточно тихо, чтобы не дать расслышать ни слова.

Спрятав презрительный взгляд в сторону пирата, Эвери наклонился ближе. Он не собирался читать нотации — знал, что это бесполезно, — но всё же резко потребовал объяснений:

— Ария, о чём ты думала?

Лан Эккель отклонилась немного назад. Понижать голос она не собиралась — говорила привычным, спокойным тоном, который звучал как строгое поручение:

— О нашем общем благополучии.

— С пиратами? — Генри позволил лёгкому презрительному смешку вырваться наружу так, чтобы Теодор услышал. После он продолжил тише, взывая к благоразумию подруги: — Ария... Я надеялся, что это давно в прошлом.

Устало вздохнув, она задумчиво постучала пальцем по столу. На мгновение задержав тяжёлый взгляд на друге, Ария понадеялась, что тот поймёт всё без слов. Но, видимо, он даже не пытался. Лан Эккель лишь покачала головой.

— Дам тебе совет — отбрось предрассудки. — Краем глаза она зацепилась за сидящего напротив Теодора. В его взгляде была только осторожность и ожидание. Он следил за каждым движением, вымеряя слова ещё до того, как они были произнесены. — Хотя бы на эти несколько дней.

— Я не верю, что что-то получится.

— Отец уже сидит с ним за одним столом, так что твоя вера ни к чему.

— Только не делай глупостей. — Генри качнул головой, нахмурив брови. Он не верил, что Ария примет его предупреждение к сведению. Это всё равно что топить русалку в воде.

Лан Эккель приподняла подбородок. Хитрая искорка промелькнула в её глазах.

— Я редко делаю глупости, забыл?

Эвери тяжело вздохнул:

— Что-то я уже мало в это верю.

Ария едва не закатила глаза, но, услышав звук открывающейся двери, топот шагов и громыхание лат, выровнялась на стуле и почти что в приказном тоне обратилась к Генри:

— Садись.

Сейчас не время для разногласий. Губернатор появился в зале в сопровождении Ганса и ещё нескольких рыцарей, будто Хэнд был самым опасным преступником на свете. Ария ещё бы поняла, если бы подобную осторожность они проявили перед Альфонсо, но перед Теодором? Он выглядел, как принц, сбежавший со страниц сказок, а не самый разыскиваемый разбойник.

Джарерд сел справа от дочери. Весьма непривычно. Обычно губернатор располагался во главе, а Ария с Генри — по обе стороны от него. Но либо он был не в настроении, чтобы спорить, либо в этот раз всё было иначе. Властно опустившись на стул, правитель сложил руки перед собой, внимательно изучая пирата, словно решал, достоин ли тот вообще разговора с ним.

— Значит, Теодор Хейз. 

После отцовских слов едва удержала спокойное выражение лица. Теодор представился губернатору другой фамилией — созвучной, но маловероятно, что кто-то догадается. Это заслуживало похвалы. Возможно, Тео просто переживал за мать. Лан Эккель на его месте сделала бы точно так же.

Дождавшись кивка, губернатор продолжил:

— Насколько же вы уверены в том, что из этой беседы что-то выйдет? — В его голосе не было гнева, только скрытое напряжение — тон, который привык определять судьбы людей. — Или вы пользуетесь добротой моей дочери, чтобы растянуть последние дни?

— Перед смертью не надышишься, — хмыкнул Генри, очень элегантно вертя в пальцах нож.

Даже Ария чувствовала его превосходящее недовольство и уже не могла не осадить друга. Она резко повернулась, острый взгляд скользнул по сдержанному образу, но, не желая тратить слова на упрёки, лан Эккель лишь предупредительно шикнула:

— Генри...

— Вовсе нет, губернатор. — Теодор качнул головой, стараясь говорить спокойно, хотя тревога плескалась в его глазах. — Я совершенно искренен в намерениях.

— И что же это за намерения?

— Мне бы хотелось свести недопонимание к минимуму. Поймите...

— Допустим, — прервал Джарерд, — но я не могу отпустить пирата просто так.

Отец обожал таким образом показывать превосходство, ведь никто не смел перебить губернатора в ответ. Сразу видно, у кого Красный капитан переняла эти привычки.

Пауза в разговоре оказалась слишком долгой. Теодор нашёл в себе смелость прервать её:

— Вы хотите поставить мне какие-то условия? Моя команда и так вынуждена скрываться. Мы в ловушке. Они там, я здесь. — Он взглянул на едва тронутый бокал и в тарелку, куда не осмелился положить ни одного аппетитного кусочка. — Я благодарен за то, что вы не отправили своих солдат на их поиски, хотя всё ещё не понимаю почему, но...

— Я не могу позволить себе довериться вам. — Слишком пренебрежительно это прозвучало из уст губернатора. 

Пока тот распинался, явно скрывая за гордостью что-то ещё, Ария внимательно следила за Теодором, стараясь, чтобы, кроме простого любопытства, никакая тень не упала на её лицо. В воздухе нарастало напряжение. Нечто неощутимое, но понятное, как перед грозой. Взгляды и движения казались слишком выверенными, будто все участники сцены играли по заранее заданным ролям. И, к сожалению, лан Эккель не имела сценария на руках.

Джарерд тем временем продолжил:

— Вы прибыли на мою землю, прятались у меня под носом, в то время как ваши товарищи творят бесчинства в море.

— К сожалению, я не могу отвечать за всех. — Разочарование мелькнуло в его голосе. Тео аккуратно положил ладони на стол. — И не все из них мои товарищи.

Губернатор триумфально хмыкнул:

— Вот именно! Что толку мне от сделки с одним пиратом?

— С чего-то нужно начать.

— Не боитесь умереть?

Ария напряглась, её пальцы медленно сжались в кулак, сминая ткань платья. Она знала, что ответит Теодор, но это не принесло долгожданного спокойствия.

— Отец... — тихое негодование пробежало сквозь её голос.

— Боюсь.

Губернатор нахмурился. Он не ожидал такого честного ответа.

— Равноправное перемирие — не то, что требуется от обеих сторон. Соблюдение законов — вот что нужно. — Джарерд подвинул бокал ближе к себе. — Сейчас вы в моём доме, так что соблюдайте правила — угощайтесь. Продолжим разговор позже. Вам всё равно придётся задержаться.

В зале снова воцарилось тяжёлое молчание: вязкое, как густой туман, заполняющий пространство между сидящими. Блюда, изящно расставленные на столе, не привлекали внимания, потому что напряжение, собравшееся в комнате, пересиливало аппетит. Первый звук, прорезавший тишину, пронёсся неприятным отголоском по всему залу. Скрежет столового прибора о тарелку заставил Теодора вздрогнуть. Губернатор молча отломил кусок хлеба. Затем, словно давая понять, что разговор временно завершён, начал есть, не выказывая ни капли интереса к пирату.

Старший помощник сидел неподвижно, лишь изредка бросая осторожные взгляды на Ариэль. Ему очень хотелось понять, насколько всё плохо или, наоборот, уловила ли она хоть отблеск надежды в этом разговоре. Подобное напряжение он уже испытывал, когда ему пришлось притвориться капитаном «Принцессы» перед морским рыцарем. Правда, в тот раз всё равно было проще, чем сейчас.

Ария старалась держаться уверенно, будто её не так уж сильно волновала судьба пирата. Но даже бывшему капитану было сложно пренебрегать холодным оттенком в голосе отца, хотя обычно подобные витиеватые угрозы, приправленные ненужной вежливостью, не вызывали ничего, кроме лёгкого раздражения.

Генри предпочитал вовсе игнорировать никому не нужное представление доброжелательной трапезы. Лишь изредка Ария ловила на себе его внимательный взгляд, будто он хотел что-то спросить или в который раз напомнить, что не так уж она и права. К счастью, Эвери пока не стремился привлекать внимание губернатора. Он понимал, что разговор ещё не окончен, а обсудить итоги можно будет позже. Поэтому «наслаждался» обедом, стараясь не пересекаться с Теодором взглядами. Стоило этому случиться, как Тео сразу же опускал голову, а Генри тихо хмыкал себе под нос, будто каждый раз одерживал победу в рыцарском поединке.

— Хейз, вы разве не устали после долгого пути и подобного стресса? — Голос губернатора, скрывающий недоверие, оказался на слух неприятнее, чем скрежет вилки о тарелку.

— Я... — Вопрос застал Теодора врасплох. Он растерянно взглянул на капитана, а та всем своим видом дала понять: нужно согласиться. — Д-да. Губернатор, вы очень любезны. Я бы хотел отдохнуть.

Выдержав паузу, чтобы оценить честность чужих слов, Джарерд кратко кивнул.

— Отлично. Мне же есть что обсудить со своими людьми.

Опасность не миновала, но подобная пауза позволит Теодору перевести дух. К тому же, кажется, у Ариэль созрел план.

Когда Тео вышел в сопровождении рыцарей, напряжение не рассеялось. Несмотря на светлый, просторный и удобный зал, Ария предпочла бы оказаться в жарком, тёмном трюме среди бочек с солониной. К сожалению, позволить себе лишнего бывший капитан всё равно не могла, иначе происходящее обратится в прах по её вине. Поэтому Лан Эккель старалась говорить как можно спокойнее. Однако разочарование всё же пробралось в её голос, предательски выдав внутреннюю усталость. 

— Отец, разве о подобном шла речь?

Губернатор медленно провёл пальцами по столу, будто взвешивая ответ, прежде чем заговорить ровным, но непреклонным тоном. 

— Иначе дела не ведутся.

— Я пытаюсь всё наладить, а ты продолжаешь стоять на своём. — Ария не хотела начинать очередной спор, но не могла молчать. — Побудь иногда не губернатором, а отцом.

— Как отец я бы не позволил тебе участвовать в подобном.

— Тогда и разговаривать сегодня не о чём. — Лан Эккель опустила плечи, в глазах мелькнуло что-то похожее на горечь. Впрочем, она и так не собиралась задерживаться. Ей нужно было догнать Теодора. К счастью, его передвижения почти не ограничивали: важно было, чтобы у пирата не возникло ощущения, будто его держали в особняке взаперти. Под тяжёлым взглядом отца Ария встала из-за стола. Встрепенувшись, Генри всем видом дал понять, что ей лучше остаться, и даже её последующие слова не смогли пошатнуть его уверенности: 

— Генри, я тебе полностью доверяю.

Они долго смотрели друг на друга. Лан Эккель лишь отрицательно качнула головой. — Мне нужно отойти.

Эвери видел, сколько чувств бурлило в её душе, и только поэтому не встал наперекор, хотя его возмущению и досаде не было предела: раньше времени зал покидали только капризные девушки, для которых каждый день — драма. Но что он мог? Недовольно прикрыть глаза? Чтобы не видеть недостойного ухода — вполне.

Когда Ария вышла из зала, даже не обернувшись, губернатор тяжело вздохнул:

— Где же я ошибся? — Джарерд раздражённо надавил двумя пальцами на висок.

Генри, доселе сохранявший спокойствие, не выдержал:

— В враждебности к собственной дочери, губернатор. — Его голос прозвучал жёстче, чем хотелось, но, к собственному удивлению, он не изменил интонации. — Вы ждёте от неё решительных шагов, но тут же закрываете все двери. Уже даже я не смогу помочь.

— Позови её обратно, — приказал губернатор.

О чём говорили отец с Генри, Ария уже не слышала. Закрыв за собой дверь, она чуть не столкнулась с одним из рыцарей. Подняв на серьёзного мужчину взгляд, полный бурлящего закатного океана, лан Эккель не придумала ничего лучше, чем немного приврать:

— Губернатор сказал вам позвать ещё несколько товарищей и вернуться к нему.

Рыцарь немного поколебался, надеясь, что его внушительная физиономия выведет дочь правителя на чистую воду, но по итогу он спешно поклонился и исчез в коридоре.

Как только громыхание доспехов стихло, Тео буркнул:

— Это провал.

Ария тяжело вздохнула, полностью согласная с его ёмкой характеристикой. Но опускать руки было нельзя. Они отошли чуть дальше от двери, и только тогда она заговорила:

— Бывало и хуже. Надо поговорить без лишних глаз и ушей. Пойдём ко мне.

Теодор помедлил. В другой ситуации он бы покраснел, посчитав такое предложение слишком личным. Собрав остатки мужества, он бросил взгляд на закрытую дверь зала.

— Не собираешься вернуться?

— Нет, — отрезала лан Эккель.

— А стоило бы, — донесло из-за её спины.

Ария обернулась с уставшим видом:

— Генри...

Эвери умудрился беззвучно выйти из зала и стать так, что Теодор его не сразу заметил. Заняв оборонительную позицию со скрещёнными на груди руками, он не пожалел недовольства:

— С каких пор ты покидаешь стол подобным образом? И с каких пор бегать за тобой стало моей обязанностью?

— Не обязанностью, ты сам захотел.

Генри сжал челюсть. Недовольство читалось не только в его словах, но и в напряжённой позе. Эвери раздражало то, что Ария хвостиком бегала за этим пиратом. И никто, абсолютно никто, кроме него, не препятствовал безумству. Даже губернатор был больше озабочен предвкушением правосудия, чем тем, что его дочь проявляла к разбойнику чрезмерный интерес. Ревность? А может быть, страх?

— Джарерд сказал позвать тебя. — Генри вёл себя сдержанно, а говорить старался ровно, не выказывая раздражения. — Это не моё решение. Он хочет извиниться.

— Тогда бы вышел сам. — Ария не поверила желанию отца, поэтому фраза соскочила с её уст едким смешком.

— Ария! — Эвери резко шагнул вперёд, махнув рукой. В его тёмных глазах мелькали образы недовольства, сожаления и обиды. — Стоило хоть чему-то морскому появиться в твоей жизни — и ты стала неуправляемой! Ведёшь себя, как ребёнок!

Теодор чувствовал себя очень неуютно. Находясь между двух огней, он непременно занял бы сторону капитана, как делал это всегда, но сейчас становиться причиной ссоры ему точно не хотелось. Хотя что-то подсказывало: надо было позаботиться об этом раньше. Предварительно недолюбливая Генри, Тео всё равно предпочитал думать, что все эти циклы он спасал Ариэль от тоски. Уж слишком тепло капитан отзывалась о своём друге. Поэтому и желание лезть третьим в спор угасло, даже не получив искорки.

— Ты преувеличиваешь, — сдержанно ответила Ария, не желая переходить на повышенные тона. — Я просто пытаюсь добиться справедливости.

Генри вспыхнул:

— Как несвоевременно!

— Да что тебя так штормит? — Она чуть повысила голос только для того, чтобы обратить внимание на неуместное поведение. На самом деле Ария понимала, почему он так поступал, но не намеревалась давать себя в обиду. Однажды потопив корабль, который сделал первый вражеский выстрел в сторону «Пропавшей принцессы», лан Эккель даже не думала уступать сегодня.

— Потому что ты прячешься по углам с каким-то пиратом!

— Я... — попытался вклиниться Теодор. Ему не совсем нравилось прозвище «какой-то пират», поэтому он хотел всего лишь напомнить, как его звали, наивно предполагая, что Генри просто не удержал имени в голове.

Но не тут-то было. Эвери резко прервал:

— Молчи.

Хэнд нахмурился, опустив плечи. Он почувствовал себя провинившимся ребёнком, которому и слова не дали вставить в качестве защиты, хотя, учитывая положение, вряд ли бы подобное было уместно. В истории именно самые говорливые пираты оказывались на виселице раньше положенного срока, а повторять их судьбу очень не хотелось. Для уверенности в себе у него была Ариэль, способная «встать поперёк горла» даже близких друзей. Любого другого мужчину оскорбило бы подобное поведение, но Тео не первый раз сталкивался с капитанской защитой. Он, скрывая нежность, посмотрел ей в спину и вновь был сбит с толку незнакомыми светлыми волосами, волнами спускающимися с плеч. Это лишь на секунду смутило его, мешая украдкой радоваться даже такому незавидному положению рядом.

— Не смей с ним так разговаривать, — заступилась лан Эккель, сократив расстояние между ней и Генри.

Эвери прищурился, будто догадался о чём-то. После возвращения Ария очень редко говорила о том, что пережила, но даже полностью совладав с собой, в её словах иногда проскакивало упоминание юноши, служившем на корабле старшим помощником. Почему-то Генри не сомневался, что перед ним стоял именно он, оттого и предупредил:

— Ария, может, тебе удалось запутать отца, но я прекрасно понимаю, кто он такой.

Они испытывающе посмотрели друг другу в глаза. У обоих карие, но такие разные. У Арии — живые, полные искрящейся мечты в океане заката. Они напоминали яркий огонь, отливая на солнце красным. У Генри — глубокие, холодные, полные загадки и противоречий. Напоминающие сырую землю, в которую закапывали секреты.

— И что? — нагло спросила лан Эккель. Это не было похоже на привычный спор между друзьями. В нём не чувствовалось той нотки насмешливого сарказма, которая сопровождала их в повседневном общении.

— Я не знаю, что ты задумала, не знаю, что задумал он. Но это плохо кончится. — Эвери медленно покачал головой, всем видом давая понять, что никакие уловки сейчас не подействуют.

— Я ничего не задумала. Просто дай нам поговорить.

— Отец тебя ждёт, — упрямо и бесцветно повторил помощник губернатора. Он устал. Не от Арии. От того, что происходило вокруг.

— Генри, пожалуйста, — искренне попросила лан Эккель. Поймав отблеск утомлённой слабости на строгом лице друга, она прикусила щёку и осторожно протянула руку к чужому предплечью. Во взгляде, с которым он наблюдал за движением тонких пальцев, было видно всю его внутреннюю борьбу.

— Ладно, — Генри раздражённо вздохнул, прикрыв глаза ладонью на несколько мгновений. — Я скажу, что тебе нездоровится. Первый и последний раз, и только для тебя. Этого, — он резко указал пальцем на пирата, — я выгораживать не собираюсь.

— Теодор, — произнёс Хэнд без вызова, но твёрдо. — Меня зовут Теодор, не «этот».

Генри демонстративно развернулся, не удостоив его взглядом.

— Мне всё равно.

Путь до комнаты прошёл в тишине. Ария, погружённая в мысли, шагала твёрдо, оценивая и обдумывая события сегодняшнего дня. Теодор следовал за ней, рассматривая богатые коридоры особняка. Здесь действительно было невероятно много голубого: занавески, ковры, обивка стульев, море на картинах. Вспоминая прежнюю Ариэль, он бы никогда не сказал, что она вписывалась в подобный интерьер. 

Комната застыла в вечном сиянии, очень нежном и спокойном. Открытое окно пропускало несущий в себе еле уловимый солёный аромат прибоя. Воздух проникал в каждую щель, впитывался в ткани, оставляя ощущение близости бескрайних вод. Ажурные занавески то и дело вспыхивали в солнечных лучах: в это время цикла оно сияло довольно долго, касаясь горизонта оранжевыми отблесками только поздним вечером. Шторы вздрагивали на ветру, словно крылья птицы, тщетно пытающейся вырваться из невидимой клетки. Их лёгкие движения придавали пространству живость, будто оно дышало вместе с морем, ритмично и неторопливо. Под ногами расстилался мраморный пол, прохладный, отражающий свет, как поверхность воды в ясный день. На блеклых стенах висели картины в серебряных рамах. Сюжеты на них напоминали о далёких краях, о путешествиях, о неизведанных горизонтах — тех самых, что манили сквозь открытую оконную раму, суля приключения, от которых отделяло лишь одно решение.

— Садись, не стесняйся, — Ария указала на идеально застеленную кровать, а сама встала у стола.

Теодор не стал отказываться и аккуратно присел на край матраса, боясь нарушить идиллию. Мог ли он подумать, что однажды окажется у Ариэль в комнате? Пускай сейчас она не была капитаном, выглядела по-другому и звали её иначе, это всё равно Ариэль. И в мыслях Тео никогда не перестанет надеяться, что она вернётся, какой бы путь ни прошла. Попутно размышлениям изучая покои, ему на глаза попалась лежащая в простынях книга. Не трогая руками, Хэнд склонился над ней и прочитал вслух:

— «Истории и легенды трёх морей». — Он улыбнулся. — В детстве я очень хотел себе такую.

Ария отвлеклась от предметов на столе, теперь внимательно наблюдая за тем, как бережно Теодор обращался с находкой. Подойдя и присев рядом, она бесцеремонно взяла сборник легенд, передав его в руки старшему помощнику. 

— С неё началась моя любовь к морю и путешествиям. Мама читала мне перед сном.

Он открыл книгу, с детским восторгом рассматривая старые, но по-прежнему красивые рисунки и буквы.

— Моя мама придумывала истории, — мечтательно поделился Хэнд, а потом со смешком добавил: — В основном очень поучительные, но мне нравилось их слушать.

Ария сдержанно улыбнулась в ответ. Что-то странное и неправильное распирало грудь, когда она смотрела на Теодора с её детской книгой в руках. Даже сейчас «Истории и легенды трёх морей» были её сокровищем. Листая старенькие страницы, ей удавалось хотя бы ненадолго вернуться к морю и почувствовать вкус приключений. Теодор же — в душе Ария давно перестала это отрицать — был для неё особенным человеком, но лан Эккель даже представить не могла, что однажды он прикоснётся к той стороне жизни, которую она предпочла оставить за бортом.

Хэнд хотел, пока была возможность, потратить на разговоры с Ариэль каждую секунду времени, поэтому осторожно начал:

— Твои отношения с отцом действительно... — Он попытался подобрать самое нейтральное слово. — Напряженные.

Она кивнула, отведя взгляд на голубую простынь — складки на ней напоминали рябь на воде.

— Я люблю его, но до сих пор не готова простить. — Лёгким движением руки Ария разгладила неровность на постели. — И я знаю, что он любит меня, но абсолютно не собирается идти навстречу.

— А у Генри весьма сложный характер.

— Весьма? — хмыкнула она.

— Очень.

— Видишь, с кем мне приходится жить?

Желание перевести диалог во что-то непринуждённое напоминало попытки избежать реальности. Теодор нахмурился, ощущая, как рушится иллюзия хорошего конца. Он закрыл книгу и отложил её в сторону.

— Ари... — запнувшись, Тео не знал, как будет лучше, и всё же произнёс так, как подсказывало сердце. — Ариэль.

Они с волнением посмотрели друг другу в глаза. Голубые и карие, но такие одинаковые. У Арии — тёплый, закатный океан, полный спокойствия и решимости. Такой далёкий, но такой манящий красотой. У Теодора — лазурные воды Спокойного моря. Волнующиеся, но такие нежные и преданные. Близкие и одновременно далёкие, в которых хотелось утонуть. Такие разные, но такие одинаковые. Одинаково влюблённые.

— У меня было время подумать. Я собираюсь бежать, другого выхода нет. Прошу, бежим вместе. Вернёмся на корабль — и всё снова станет как прежде. — От безысходности Хэнд едва не вцепился ей в плечи, умоляя, но вовремя остановился.

Ария медлила с ответом, а у Теодора времени не было. Ей очень хотелось вновь исчезнуть, вернуться к прошлой жизни, но она боялась, что отец не справится, что она загубит его. Загубит их семью, память, весь Равендор.

— Я не могу, Теодор, — с болью почти что прошептала она.

— Почему? — Тео сжал кулаки, удерживая мольбу и горечь в груди.

— Нельзя вечно бежать от ответственности и судьбы.

— Ты всегда говорила, что море и пираты — твоё предназначение.

Теодор не скрывал отчаяния. Он просил, убеждал, надеялся, что она согласится вернуться с ним. В его глазах было столько желания, столько непризнанного страха потерять её окончательно, что Ария на миг заколебалась. Её сердце рвалось к нему, к свободе, к тому, что они могли бы построить вместе, но остальное... Ответственность, страх, обязанности.

 Хэнд был готов умолять, лишь бы она передумала. Ради этого он бы отбросил предрассудки, забыл о правилах, позволил себе стать уязвимым — лишь бы удержать её рядом.

— Мне хотелось в это верить, — на выдохе произнесла Ария, будто пыталась выпустить из себя тяжесть накопившихся мыслей. Но они не исчезли, лишь сгустились в её груди. Лан Эккель, не такая, как прежде, посмотрела на Теодора глазами, наполненными чем-то болезненно тёплым — воспоминаниями, сожалениями, невысказанными мечтами.

Он спросил с надеждой, но с каждым словом её становилось всё меньше и меньше:

— Разве ты не скучаешь?

— Очень скучаю. По морю, по путешествиям, по «Принцессе» и команде, по... — Должно было прозвучать «по тебе», но Ария промолчала, не решившись произнести нечто подобное. В сложившейся ситуации такое откровение сделает только хуже. — Но это не важно. Уже не важно. Я помогу тебе сбежать, но не смогу уйти с тобой..

— Последний заплыв? — Теодор с грустью наблюдал, как Ариэль выстраивала вокруг себя невидимую стену, заставляя их обоих признать неизбежность, но он не мог винить её в подобном решении.

Губы Арии дрогнули в слабой, печальной улыбке.

— Получается так.

— Ты уверена? Команда очень ждёт встречи, может получится хотя бы...

Несмотря ни на что, Теодор пытался ухватиться за любую возможность. Остальная команда не меньше хотела бы увидеться с капитаном, хотя бы ненадолго. Они, как и Тео, верили в её возвращение, пускай не так отчаянно. Если бы Ариэль смогла вырваться хотя бы на секунду, это помогло бы экипажу «Пропавшей принцессы» двинуться дальше.

Ария медленно покачала головой, её взгляд был мягким, но твёрдым.

— Лишнее внимание. Без меня у вас будет шанс уплыть незамеченными.

— Как? Разве стража не находится в порту?

— С капитаном Гансом я разберусь, но тебе придётся пару дней ещё побыть здесь. Скоро праздник Единения. На улицах будет много людей, и все рыцари займутся порядком. Особенно сильно они следят за бедняками. Не думаю, что им есть дело до старой части гавани. К тому же они явно караулят посменно. Как вахты. До того, как вы сможете уплыть, ещё никто не вернётся в особняк. В противном случае придётся брать силой. Вас точно будет больше.

— Как думаешь… Почему твой отец не отправил рыцарей на поиски?

— Потому что ты здесь. Это самое главное. Если команда решит освободить тебя, то сами же попадутся в ловушку. Он просто не тратит лишние силы.

Теодор молча посмотрел на неё. В его взгляде было всё: разочарование, нежность, горечь, тихая, приглушённая надежда. Он понимал, что спорить бессмысленно, но всё равно не хотел принимать правду, поэтому просто слушал и восхищался тем, как Ариэль в очередной раз придумала всё в кратчайшие сроки.

— Уйдёшь через темницы. Там есть проход, которым никто не пользуется. Он ведёт на главную площадь. Раньше таким образом забирали заключённых после показательного наказания и трупы. Сейчас он не в лучшем состоянии, но через него можно пройти. Я покажу, как появится возможность. Нужно предупредить экипаж — это самое главное. Чтобы они были наготове. Возможно, получится сделать это через кого-то.

***
Снаружи громыхал праздник. Теодор стоял в полумраке темничного коридора. Его силуэт казался неустойчивым, дрожащим в свете единственного факела. Десятки циклов назад за ржавыми решётками кирпичных камер держали пиратов, приговорённых к скорой смерти или пожизненному заключению. Среди щелей холодных стен ещё слышались тихие прощальные песни.

— В туннеле нет поворотов, он должен вести всё время прямо, — объяснила Ария. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась тревожная напряжённость. Зная, что это мгновение — одно из тех, что навсегда остаются печальным отпечатком на сердце, лан Эккель всё равно вела себя сосредоточенно. — Держись стены, чтобы не наткнуться на что-то. Света там нет.

Теодор провёл рукой по каменной поверхности, пытаясь отвлечься от тревоги, сжавшей грудь. Неровные стыки кирпичей напоминали незажившие раны прошлых поколений. Хэнд задержал дыхание, прислушиваясь к эху, которое на самом деле было лишь шумом предпраздничных улиц.

— Ариэль, я буду ждать до захода солнца, больше не смогу.

— Не надо, Теодор…

Он смотрел на неё, надеясь разглядеть в полумраке тоннеля тень сомнения или хотя бы проблеск нерешительности, способный подарить крупицу надежды.

— Не придёшь — уплыву. Так тому и быть. Но я верю, что ты заглянешь внутрь себя.

— Ради этого не стоит рисковать.

Теодор шагнул чуть ближе, не нарушая границ, но давая понять, что не готов отпустить последнюю возможность. Его движение было осторожным, почти незаметным, каким всегда казалось в её присутствии. 

— Стоит, — упрямо повторил он. — Без тебя море совсем другое.

Ария не ответила. Лишь отвела взгляд, будто боялась, что малейшее движение могло разрушить хрупкое равновесие внутри. Дыхание капитана «Пропавшей принцессы» было спокойным, ровным, хотя внутри бушевала буря. Не та, что рвала паруса и ломала мачты, — намного, намного беспощаднее. То был шторм осознания, под тяжестью которого ломались судьбы: всё ещё капитан, но без моря и корабля.

— Иди, — с болью выдохнула она.

Он не добавил ничего больше. Скрипя душой и сердцем, сделал первый шаг в темноту.