Солнечный Реддл
Сотни золотых сфер парили под потолком Большого зала и в коридорах, испуская ровное, пульсирующее сияние. Ученики смеялись, ловя ладонями «солнечных зайчиков», не подозревая, что каждый шар — это линза, через которую Альбус Дамблдор выкачивал древнюю ярость замка, концентрируя её в один ослепительный поток.
— Он совершает ошибку, — прошелестел голос Артура Верде прямо у затылка. Холод от его присутствия был единственным честным ощущением в этом фальшивом празднике.
— Какую? — Юки не оборачивалась. Она смотрела, как одна из сфер Флитвика внезапно дернулась и начала наливаться багровым, будто в неё впрыснули венозную кровь.
— Старик думает, что свет — это антисептик, — голос Артура дрожал от едва скрываемой ярости. — Он вливает чистую энергию в систему, пораженную гнилью, надеясь, что гниль сгорит. Но он забыл первый закон трансмутации: энергия не выбирает сторону. Она просто.. дает масштаб.
В этот момент замок вздрогнул. Это был не механический толчок, а глубокий, утробный стон камня.
Золотое сияние в коридорах внезапно сменило спектр. Свет стал белым, режущим глаза, лишающим предметы объема. Юки прижала ладонь к стене и отдернула её: камень был горячим. Хогвартс лихорадило.
— Смотри, — приказал Артур.
В конце коридора, окутанный этим невыносимым сиянием, стоял Квиррелл. Его фигура казалась плоским черным пятном на фоне ослепительного нимба. Он не корчился от боли, как предсказывали расчеты директора. Он стоял прямо, расправив плечи, и его тюрбан больше не казался громоздким — он казался короной.
Юки сделала шаг вперед, ведомая не страхом, а тем самым «ядовитым любопытством», о котором предупреждал её предок.
Квиррелл медленно повернул голову. Его лицо в этом свете выглядело как маска из воска, которая начала плавиться. Но глаза.. глаза были ясными, лишенными привычного заикающегося тумана. В них пульсировала та же самая энергия, которую Дамблдор выпустил из «Сердца замка».
— Какая ирония, не правда ли, наследница? — голос Квиррелла больше не дрожал. Он звучал как скрежет металла по стеклу, усиленный эхом пустых залов. — Альбус преподнес мне дар, которого я не смел просить. Он думал ослепить меня солнцем, но лишь дал мне зрение, чтобы видеть сквозь плоть этого замка.
— Вы.. — Юки запнулась, чувствуя, как воздух вокруг неё превращается в вязкий студень. — Вы не профессор.
— Профессор — это всего лишь костюм, который стал тесен, — тень за спиной Квиррелла начала расти, впитывая золотой свет, превращая его в абсолютную, плотную тьму. — Твой предок, Артур, всегда ценил чистоту крови. Но он никогда не понимал чистоты воли. Посмотри, что делает твой директор: он превращает детей в батарейки для своего эксперимента.
Юки бросила быстрый взгляд на ближайшую сферу. Внутри золотого сияния она увидела крошечные, едва заметные нити, тянущиеся вниз, к Большому залу, где сотни детей радовались празднику. Каждая сфера «пила» их эмоции, их юность, превращая их в топливо для ловушки Дамблдора.
— Он использует нас, — Внутри неё что-то щелкнуло. Плаксивое самодовольство исчезло, уступив место разочарованию.
— Все используют всех, маленькая Верде, — Квиррелл сделал шаг навстречу. Свет вокруг него начал трескаться, как разбитое зеркало. Осколки реальности посыпались на пол, исчезая прежде, чем коснуться плит. — Вопрос лишь в том, кто предложит тебе лучшую цену за твое участие. Дамблдор обещает тебе «безопасность» в обмен на твою посредственность. Я же предлагаю тебе..
Пространство вокруг внезапно потеряло плотность. Фиолетовый свет сфер Флитвика начал растягиваться в длинные, болезненные нити, а лицо Артура, летящего следом, исказилось в смешение болотных цветов, как отражение в разбитом зеркале.
Секунда абсолютной, вакуумной тишины.
А затем мир с грохотом схлопнулся.
Юки подбросило на кровати. Она резко села, хватая ртом воздух, который казался слишком густым и пыльным после стерильного холода сна. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось о рёбра с такой силой, что в ушах стоял ритмичный гул.
Вдох. Выдох. Она судорожно сжала пальцами одеяло. Ткань была сухой и реальной.
Что не договорил профессор-не-Квирелл?