Безынтелектуальный бред
Томас Блеквуд — из редакции «Пером на коленке». Они выпускают газеты, журналы и, конечно же, книги. А он, мистер Блеквуд, это всё редактирует. Вернее не всё, а только то, что решают печатать. А прочее, как выражается Томас, — «безынтелектуальный бред», а следовательно автор этого — «бездарное ничтожество». Конечно, это всё пустые слова, поэтому после общего описания «безынтелектуального бреда», мистер Блеквуд по пунктам объясняет «бездарному ничтожеству» все недостатки его творения. После неудавшийся автор выдворяется за пределы кабинета мистера Блеквуда и, обычно, больше никогда не берётся писать.
И так повторяется из раза в раз с редкими перерывами на годные произведения, которые отправляются на печать. Так, что работа у мистера Блеквуда очень тяжёлая, а особенно обидно то, что такой гениальный и творческий человек, как мистер Блеквуд, прогнивает на такой тяжёлой, без нравственной работе. Добивает то, что начальство абсолютно не замечает ценности мистера Блеквуда для редакции и не спешит повысить зарплату, делая Томаса Блеквуда самым несчастным человеком на земле.
Вот и сейчас, мистер Блеквуд с вселенской горечью в глазах наливает себе кофе, не менее печально усаживается за стол и уж совсем опустошённо хмурит брови. Снова очередной рабочий день, снова он вынужден читать «безынтелектуальный бред» «бездарных ничтожеств». Чем же не ад?Робкий стук в дверь. Начинается...
— Мистер Блеквуд? Я по поводу своей серии книг. Я приносил их на прошлой неделе...
Милый, довольно молодой парень. Его лицо выражает лёгкое смущение, большую надежду, но в тоже время гордость за свой «безынтелектуальный бред», как и у большинства других «бездарных ничтожеств». Коричневые волосы, зеленоватые глаза, прямой нос и лёгкая ссутулость также ничем не отличает его от большинства. И одет, как обычный парень своего возраста: джинсы рваные на коленях (сейчас так, вроде, модно, но Томас не уверен), мешковатая толстовка чёрного цвета с какой-то надписью.
Это же он!Мистер Блеквуд вспомнил этого юношу. Он действительно приходил на прошлой неделе. И приносил свои рукописи. Много рукописей. Очень много. Написать столько в таком юном возрасте! Тогда мистер Блеквуд даже проникся симпатий и глубочайшим уважением к парню. Ровно до того, как приступил к чтению.
Редактор полез в шкаф и через некоторое время извлёк оттуда рукописи. Листы бумаги, тетради, блокноты, альбомы — всё было испищрено мелким почерком юноши, повествуя бесконечную историю.
— Вам понравилось? Это ещё не всё! — с воодушевлением заявил парень.
Глаза мистера Блеквуда полезли на лоб: «Ещё не всё? Как это не всё?!»
— Да я ещё не прочитал и половины предыдущего! — разозлился мужчина.
— Но... — попытался возразить сбитый с толку парень, однако мистер Блеквуд перебил.
— И не собираюсь дочитывать! Потому, что это, — мужчина с силой бросил рукописи на письменный стол, так, что отдельные листочки упали на пол. — Безынтелектуальный бред! А вы — бездарное ничтожество! Так, что советую вам бросить писать.
— Но как же?.. — вновь попытался возразить юноша, но его снова перебили.
— Разъясняю для недоходчивых. Знаете, что такое занавесочная история, пропущеная сцена? — парень хотел было ответить, но мистер Блеквуд не желал ничего слышать. — Знаете, что такое интрига, сюжет, завязка и кульминация?! Знакомо хотя-бы такое понятие, как динамичность? Вы осознаёте, что в том, что вы пишите должен быть какой-то смысл! А когда герои несколько страниц подряд болтают ни о чём, это не имеет смысла!
— Но в реальности так бывает, — робко вставил юноша.
— А ещё в реальности бывает, что порядочные, образованные люди всю свою жизнь просиживают за одним и тем же столом с кружкой отвратительного кофе, дажидаясь повышения! — вспылил мистер Блеквуд.
— Вот видите! Я пишу о том, что близко людям! — воспрял духом молодой автор.
— Нет! Вы пишите о том, что скучно людям. Открывая книгу, читатель ожидает чего-то захватающего, необикновенного, а не бесконечных подробностей. Вы описываете буквально всё: внешности людей, предметы, места, погоду и выши описания скучны! Где метафоры? Где живописные сравнения? Поэтичность? И ещё: вы чётко должны понимать, что нужно, что действительно продвигает сюжет, а что хлам! Так вот это, — мужна указал на кипу исписанной бумаги. — Хлам! А название! — безжалостно продолжал мистер Блеквуд. — Название должно быть лицом истории, отражать главную идею, мысль и привлекать читателя. А ваше? Жизнь. Что это за название? Какой смысл оно несёт? Что мы можем из этого вынести? Ни-че-го!
Абсолютно разбитый и отчаившийся, парень схватил кипу бумаг и опрометью выбежал из кабинета.
Мистер Блеквуд со вздохом опустился на стул и потёр виски. Его взгляд наткнулся на один из листочков, выпавших из общей стопки. Мужчина поднял его и пробежался глазами по строкам: «Мистер Блеквуд с вселенской горечью в глазах наливает себе кофе... Редактор полез в шкаф... Безынтелектуальный бред! А вы — бездарное ничтожество!»
Редактор не верил своим глазам. На листочке в мельчайших подробностях был описан его день. Сегодняшний день. Абсолютно безошибочно были переданы его реплики, движения, даже чувства. Всё.
— Этого не может быть! Невозможно! — воскликнул мистер Блеквуд.
«Как мальчишка мог написать такое? Он не мог знать! Я видел, он ничего не писал во время нашей встречи, а потом сразу убежал! Да и листки всё это время лежали на столе, а до этого — у меня в кабинете, в шкафу... Как?!»
Редактор перевернул листок. На обороте он обнаружил настолько же подробное и точное описание того, что он сделал, сказал и подумал буквально только что. Страница заканчивалась восклицанием: «Мне чудится! Так не бывает!» которое невольно вырвалось у мистера Блеквуда после прочитанного. «Уж этого парень точно не мог записать! Только если...»
Не заканчивая мысль мужчина бросился собирать другие выпавшие страницы, в попытке найти там продолжение, но своего имени нигде не заметил. Тогда мистер Блеквуд выбежал из кабинета, а потом и из здания редакции отыскивая взглядом в толпе чёрную толстовку. Но юноши и след простыл.
— А я даже его имени не запомнил, — сам себе сказал мистер Блеквуд. — И не прочитал и половины его рукописей...
«Может, мне просто привиделось?» — с какой-то странной надеждой подумал редактор. Но на листе в его руке всё ещё красовалось мелким почерком то, что красоваться там никак не могло.