Глава Четырнадцатая
Николь
Я стояла, тяжело дыша, после того, как мои губы оторвались от его. Поцелуй нас обоих застал врасплох — слишком стремительным, слишком наполненным всем тем, что годами копилось внутри. Габриэль, качнувшись, на миг выглядел так, будто сам не верит собственным действиям. Алкоголь, бурлящий в венах, придавал смелости, но и путал мысли.
«Сейчас главное не отступать, — мелькнуло у меня в голове. — Не убегать — мы уже слишком далеко зашли».
— Николь... — голос Габриэля звучал с хрипловатой дрожью, почти умоляюще.
Я ответила ему лишь тихим кивком и потянулась к его лицу, снова прикасаясь своими губами к его.
Его руки, до этого судорожно сжавшие мой локоть и плечо, теперь осторожно скользнули к талии, притягивая меня ближе. Я почувствовала, как слабость и волнение смешиваются во мне, стоит только нашим телам соприкоснуться. Где-то на задворках сознания билась тревожная мысль о том, что мы оба не в самом трезвом состоянии, но все ощущения настолько перекрывались желанием, что остановиться казалось невозможным.
— Ничего... не понимаю, — пробормотал он, когда на мгновение мы прервали поцелуй.
— Я тоже не понимаю, — выдохнула я, глядя в его глаза. — Но, Габриэль, я... я не могу иначе.
Он ничего не ответил: только провёл рукой по моей щеке и осторожно убрал прядь волос, прилипшую к моему лбу. Его прикосновение было одновременно взволнованным и неловким — словно он боялся сделать мне больно. Но в нем было и неистовое стремление вернуть то, что когда-то упустил.
Мы медленно двинулись к кровати — той самой кровати, которая ещё утром принадлежала его прежней жизни. При воспоминании о Марии в груди что-то болезненно сжалось, однако я словно отгородилась от этих мыслей: надо бы потом разбираться с тем, как всё это воспринимать, а сейчас тёплая волна желания захлёстывала всё. Я опустилась на край матраса, и Габриэль, тоже нетвёрдо держась на ногах, сел рядом.
— Николь, — сказал он, выдыхая моё имя таким тоном, будто это последнее слово, что у него осталось.
— Просто... будь со мной, — прошептала я едва слышно. — И прошу, не лги больше ни мне, ни себе.
Не знаю, услышал ли он меня или нет, но в следующий миг его губы вновь припали к моим. Поцелуй был горячим, отчасти неумелым, отчасти отчаянным. Я крепче стиснула его рубашку в кулаках, пока он, запинаясь, пытался стянуть её через голову. Услышав, как ткань рвётся, мы оба коротко хохотнули в полупьяном состоянии.
— Оставь, — пробормотала я и помогла освободиться от рукавов, сминая ткань. — Или купишь себе новую...
Он ответил тихим смешком, который тут же перешёл в глубокий выдох, когда я провела ладонями вдоль его спины. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как сильно стучит сердце под тонкой кожей. Неловко приподнявшись, я начала снимать своё платье, но пальцы предательски дрожали, и Габриэль, заметив это, помог мне, аккуратно снять платье.
— Николь... я не собираюсь... не собираюсь делать тебе больно, — прошептал он, склонившись к моему уху.
— Знаю, — я закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу на шее. — Твоя боль мне понятна, но моя тоже не стала меньше.
Он проводил кончиками пальцев по моим плечам. Я невольно вздрогнула: от холода или от предвкушения — сама не знала. Но, когда его руки начали спускаться ниже, всё моё замешательство отступило перед накатывающим желанием.
— Мы можем... остановиться, если... — Габриэль запнулся, словно не смея продолжать.
— Нет, — мой ответ прозвучал так решительно, что он удивлённо приподнял брови. — Не хочу останавливаться.
Вместо дальнейших слов я потянула его ниже, к себе, чтобы вновь слиться в поцелуе. Горьковатый привкус алкоголя перемешался с нашей взаимной дрожью. Чувство, что мы сейчас находимся на грани, лишь придавало происходящему ещё больше остроты. Я не могла понять, где заканчивается злость на него, а где начинается моё желание, но, похоже, это уже не имело значения.
Мы легли на кровати, и Габриэль лёг на меня, обняв меня за талию. В полутьме комнаты я видела очертания нашего отражения в зеркале напротив. Подумала на миг о том, что будет завтра, когда папарацци обуреет новая волна сенсаций. Но всё это — шум, суета — сейчас казалось далёким и неважным.
— Николь, может... всё-таки поговорим? — спросил он тихо, скользнув губами по моей щеке.
— Потом, — качнула я головой, отвечая поцелуем. — Всему своё время.
Позволив себе забыть обо всём, я прижала Габриэля к себе, чувствуя, как наше дыхание становится одним целым. Тонкие нити прошлого, что нас связывали, туже затягивались вокруг нас, и мы оба не имели сил сопротивляться. Я ощущала его руки — неторопливые, исследующие мои бёдра, мою спину, словно он снова открывал меня.
Почти забывшись, мы слились в порыве, ещё находясь в полупьяной дымке: где-то в перерывах между поцелуями я слышала его тяжёлое дыхание и собственное односложное «да», повторяемое вновь и вновь. Было непонятно, на что именно я соглашаюсь в этот момент — на близость, на возвращение чувств или, может, на неизбежную боль, которая придёт вслед за этим? Но мы оба не останавливались.
Наши движения становились всё смелее, а напряжение между нами — почти зримым. Сквозь полузакрытые веки я смотрела на него, когда он наклонился и приник губами к моей ключице, оставляя обжигающие поцелуи. Я не сдержала тихого стона, чувствуя, как эта восторженная волна бежит по телу, ненадолго стирая из памяти весь горький опыт прошедшего года.
— Николь... — снова позвал он меня, когда мы, наконец, достигли кульминации своих порывов и страсти. Его голос смешался с моими прерывистыми вздохами. — Николь, я...
Он не закончил фразу, но в его взгляде читалось столько искренности и боли, что я на миг замерла, всматриваясь в него. «Прости меня» — будто слышалось без слов. Я провела рукой по его волосам и, приподнявшись, чуть коснулась губами его лба. Ни у одного из нас не осталось сил говорить: мы просто лежали, дышали в унисон, всё ещё ощущая дрожь друг друга от пережитых чувств и алкоголя, что гулял в крови.
Я обняла Габриэля и уткнулась лицом ему в грудь. Сердце колотилось как бешеное, и я чувствовала, как его собственное бьётся в том же ритме. Никогда прежде я не ощущала такого противоречивого сочетания боли и облегчения одновременно.
— Что завтра? — прошептала я, не поднимая головы.
Он молчал пару сердечных ударов, прежде чем медленно ответить:
— Не знаю... Но я останусь рядом, если ты позволишь.
Я не ответила и лишь крепче прижалась к нему. Завтра будет страшно, больно, хаотично, а может — и сладко, если мы найдём слова и силы. Но сейчас, в эту ночь, алкоголь стирал границы, эмоции вспыхивали ярче обычного, и я чувствовала, что мы, возможно, находимся там, где и должны быть.
Мы оба знали: впереди нас ждут долгие разговоры, сомнения и даже отчаяние. Но так же я осознавала, что именно в этот миг мы решили отдать друг другу всё, что накапливалось в нас — верно или нет, исцелит нас это или разобьёт вдребезги — покажет лишь время.
А пока что я, Николь, лежала в объятьях Габриэля и с каждым ударом сердца принимала ту простую, но пугающую мысль: что именно он был человеком, которого я продолжала желать даже сквозь обиду и страх. И, по крайней мере на эту ночь, мы оба не хотели отпускать друг друга.