-
Знаешь, каково это?
Все ткани разрываются от боли, приходит постепенно отравленная бесчувственность и плоскость серых прозрачных дней, которые тянутся бесконечно.
Не чувствуются фаланги пальцев, сломаны все кости, обрушены все цепи, что были из крепких гор.
Знаешь, это как ехать по ночному бесподобному городу, сотканному из огней, и видеть в этих огнях не счастье и свободу, а закрытую клетку, слепящие сигналы, которые так и кричат: "А мы предупреждали!", и они беспощадно рвут кожу холодом боли.
И от этого сердце рвётся сильнее, а в груди сад, что взращивался так бережно и трепетно, с любовью, начинает увядать. И льёт дождь, он ревёт о том, что не случилось, или случилось, но не так, совсем не так, как всё это нежно-розово проплывало в твоих мечтах-дурах.
А знаешь ещё как? Ты тонешь вместе с кораблем, что вёл тебя так гордо и смело вдаль, тот, что давал тебе надежду, тот, что строился на мечтах, хоть и призрачных, но он был выстроен, он отчалил в путь. И тут раз, так колко, дерзко, мощно из-под воды проросли острые скалы, ты даже не успел понять, что произошло...Скалы чёрствости, жестокости и равнодушия возникли совершенно внезапно и так невероятно бесстыдно, что ударили железным щитом с шипами-копьями, расхлестав со смехом в щепки чёртов корабль, а тебя унеся на дно, затянув вязким потоком рыданий.
И вот потом приходит горячая агония, ты начинаешь захлёбываться. Ты стонешь и в стенаниях пытаешься вырваться из этого водоворота, цепляясь за несуществующие якоря, палки, камни — да что угодно, лишь бы чудесным образом спастись! Но всё тщетно, и, наглотавшись вдоволь острых и горьких слёз-веток, ты становишься смиренен, ты умираешь ещё одной маленькой смертью души, накладывая на сердце очередное клеймо: "Не полюбили" и принимаешь это. Ты укрываешься одеялом из иголок, нанося неизлечимые раны, в которые заносится та самая любовная зараза, и тихо засыпаешь. Ты становишься призраком. Лишь напоследок руки и челюсть потрясутся от многочисленных всхлипов, бьющих тебя ещё недавно изнутри часто, а от каждого удара по тебе что-то едко растекалось: вирус, инфекция, наркотик — что угодно. Неважно, как назовешь. Важно то, что оно тебя убило окончательно и бесповоротно.
И самое обидное, что когда ты был в водовороте, ты дышал тонкой струйкой надежды, а сейчас она предательски растворилась в тумане, печально взглянув на тебя, протянув исчезающую белую руку, но вы не смогли соприкоснуться на этом жизненном отрезке. Её взмокшие глаза предсказали тебе, что вы всё равно встретитесь, но не в этот раз.
Знаешь теперь, каково это?
Ни в коем случае не желаю тебе, дорогой мой, испытать то же самое, но, пожалуйста, хотя бы проглоти каплю-боль. Разок. Пусть по твоему горлу тоже прокатится булава горечи и ускользнёт. Но мне не станет легче, не думай. Мне станет легче лишь тогда, когда ты будешь взращивать свой дивный сад и улыбаться. Но помни, любимый, меня режет изнутри — оно всё ноет, кровоточит и срывается в пропасть. А ты живи, живи...