ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН
Мы просидели на холме до самого вечера.
Тишина не напрягала — наоборот, обволакивала. Как плед, как музыка без слов, в которой всё уже сказано.
Демиан включил обогрев в машине, когда температура упала. Я пила горячее какао из бумажного стаканчика, купленного в последнем кафе по дороге, а он делился историями о детстве, об университетской команде, как однажды они выиграли игру со счётом 93:92 на последних секундах.
Смех, короткие взгляды, длинные паузы, в которых всё было ясно.
На обратной дороге я дремала с полуприкрытыми глазами, а Демиан иногда смотрел на меня в зеркале заднего вида.
Когда он подъехал к дому, было почти десять. Окна наверху светились, но внизу было темно.
Он вышел, обошёл машину, открыл дверь.
Я зябко поёжилась, поправила волосы. Уже на крыльце, прежде чем взять за ручку двери, Демиан неожиданно коснулся моей руки.
— Джо...— его голос был низким, мягким.
Я обернулась.
— Я не знаю, как это исправить. То, что было. Но я точно знаю — ты не обязана через это проходить одна. И тот сон... пусть он останется там, где ему место. В прошлом. Поняла? Всё будет хорошо.
Он говорил это просто. Без обещаний, но с таким вниманием, что у меня защемило в груди. Я кивнула, не сразу.
— Спасибо — прошептала она.
Потом, вдруг решившись, потянулась к нему и легко поцеловала в щёку.
— Спокойной ночи, Демиан.
И прежде чем он успел что-либо ответить, я юркнула в дом.
Но ещё не успела снять обувь, как на меня налетела мама.
— Ты что себе позволяешь?! Кто это был?! Я смотрела в окно! Ты снова с каким-то парнем на машине! В это время суток?!
Я опешила, застыла у дверей.
— Это просто... друг. Мы катались, говорили...
— Ты снова начинаешь?! Джо, ты помнишь, чем закончилось в прошлый раз?! — голос матери становился всё громче и резче. — Ты была в коме, в чёртовой реанимации! А Ньютон? Этот гаденыш?! И теперь ты снова в машине с каким-то парнем, который заберёт у тебя всё, а потом оставит?!
—Он не такой! — крикнула я. Глаза горели, голос дрожал. — Он вообще не такой! И ты не имеешь права всё время пихать мне в лицо тот вечер! Я стараюсь жить, мам. Жить, а не прятаться!
— Я не позволю тебе разрушить свою жизнь снова!
— Хватит! — рявкнул голос с лестницы. Это был отец. Он быстро спустился вниз и стал между нами. — Ты перегибаешь, Мишель.
— Роджер, не мешай. Она была в аварии из-за парня, теперь вот ещё один — ты считаешь, я должна стоять в стороне?
— Да. Потому что ей нужен кто-то, кто будет верить в неё. А не вечно подсовывать тень прошлого, как повод держать её в клетке.
— Но я её мать!
—А я её отец. И я говорю тебе: мы должны научиться отпускать.
Я стояла, опершись на стену, молча. Грудь вздымалась от волнения. Внутри всё было в комке.
Отец повернулся к ней:
— Джо. Если он делает тебя спокойнее — ты сама разберёшься, кто он. Я тебе доверяю. Только не молчи. Говори. Хорошо?
Я кивнула. Тихо, выдохнув. Впервые за долгое время мне казалось, что кто-то не боится поверить в меня.
Поднявшись в комнату, я разделась и убрала свои вещи . Горло всё ещё сжимало от напряжения после разговора с матерью, но горячая вода в душе немного смыла это чувство — не полностью, но достаточно, чтобы дышать стало легче. Я надела мягкую хлопковую пижаму, завязала волосы в небрежный пучок и залезла под тёплое одеяло.В темноте комнаты мерцал экран телефона.Новое уведомление: «Демиан Десмонд отправил вам запрос в друзья»
Сердце дрогнуло. Запрос. И... сообщение?
Я открыла чат.
D: «И тебе доброй ночи :)»
Простой текст. Без пафоса, без лишнего — но с тёплой ухмылкой, будто он и правда чувствовал ее поцелуй на щеке.
На секунду я прижала телефон к груди. Не как школьница, а как человек, которому вдруг стало немного спокойнее, зная, что кто-то помнит о тебе спустя пару часов после встречи.
Затем я заметила маленький значок камеры рядом с его профилем — ссылка на Instagram.
Конечно, зашла.
Первая фотография — баскетбольный матч. Пот на висках, лицо в движении, номер 24 на форме. Сила, сфокусированная энергия.
Потом — он с сестрой, оба в детстве на каком-то фестивале, в костюмах: она — в пачке, он — с капризным лицом.
Фото из гор — Демиан на фоне снежных склонов, в солнцезащитных очках, с сноубордом на плече и широкой, редкой для него, настоящей улыбкой.
Фото с мамой — ужин в тёплом свете ламп, они чокаются бокалами, мама смеётся, он смотрит в камеру, чуть смущённый.
Но потом — снимок из тату-салона.
Он в черной майке, правая рука оголена, и мастер заносит машинку над плечом. Демиан — в телефоне, брови чуть сведены, как будто пишет важное сообщение.
Интуитивно я поняла — возможно, в тот вечер он писал кому-то, кто был для него значим.
С того времени прошло немного, но мне вдруг стало интересно: о чём он думает в такие моменты? Кого держит в своей голове и кого старается держать на расстоянии?
Я положила телефон на грудь и уставилась в потолок.
Сначала сердце било тревогу. Потом — замирало в тихой симпатии. А потом — щемящая мысль: «Я не знаю, кто он. И это так пугающе интересно». Сон не приходил. Я снова взяла телефон, не отвечая на его сообщение, просто снова зашла в профиль. Листала. Смотрела.
И думала. Не о Ньюте. Не о Харви.
О Демиане.