Часть 14: На грани.
С утра всё шло не так.
Адель проснулась позже остальных. В голове гудело, тело ломало, а внутри — будто кто-то кусал изнутри за сердце и живот одновременно. Голова раскалывалась от раздражения и усталости. Она знала, что день будет тяжёлым — не из-за съёмок, не из-за новых заданий. Просто потому что… так работает тело. Так работает боль.
— Опять эти дни, — прошептала себе под нос, открывая аптечку и доставая таблетку.
Дом гудел голосами — кто-то уже завтракал, кто-то спорил, кто-то включил колонку на полную громкость. Всё раздражало. Даже чашка, которую кто-то оставил на краю раковины, вызывала непропорциональную злость.
Она села за стол, откинув волосы, сделала глоток воды — и тут раздался голос Сани:
— О, спящая красавица проснулась. Нам тут пора уже выходить, а кто-то только глаза протирает.
Адель даже не посмотрела в его сторону. Но кровь мгновенно вскипела.
— Не все обязаны строить из себя бодрячков, — отрезала она холодно. — Я не выспалась, и что?
— Не выспалась или снова дуешься на весь мир?
Это было уже слишком.
Она встала резко, стул заскрипел по полу.
— Может, ты просто заткнёшься, Саш? Я не обязана объяснять тебе, как я себя чувствую. Тебе вечно нужно вставить свою дешевую шуточку, даже если человек на грани. Или ты не умеешь читать эмоции?
В комнате повисла тишина.
— Ты перегибаешь, — сказал он, поднимая брови. — Мы просто шутим, как всегда.
— Не “мы”. Ты. Ты постоянно шутишь, будто не замечаешь, что мне не до этого.
Он встал тоже, лицо стало серьёзнее:
— Если ты пришла сюда, чтобы срываться на всех, может, стоило остаться дома?
Эти слова резанули. Прямо по сердцу. Адель почувствовала, как в глазах подступили слёзы — злость, обида, боль и бессилие сплелись в один горящий узел.
— Саня, хватит, — позади раздался холодный голос Макса.
Все обернулись.
Он подошёл быстро, встал между ними, повернувшись к Сане:
— Она не обязана выслушивать твои колкости. Ты понятия не имеешь, как она себя чувствует.
Саня мотнул головой:
— Да ладно, Макс, я—
— Нет, ты не “ладно”. — Голос Макса стал жёстче. — Не надо шутить, когда человек на грани. Это не весело. Это тупо.
Саня бросил взгляд на Адель, но та уже отвернулась, сжав кулаки. Макс снова посмотрел на него — взглядом, от которого не хотелось спорить.
— Ладно, всё, — буркнул Саня и вышел из кухни, захлопнув за собой дверь.
Тишина снова упала на комнату.
Адель стояла, прижав ладони к вискам. Глубокие вдохи не помогали. Всё внутри дрожало — от боли, от обиды, от того, что снова не смогла сдержаться. И ещё — от странной благодарности. Той, что возникла в груди, когда он встал рядом.
— Эй… — Макс подошёл ближе, мягко коснулся её плеча. — Пойдём наверх?
Она кивнула. Не могла сейчас говорить. Слова застряли в горле.
Они поднялись в комнату, дверь за ними захлопнулась. Адель легла на кровать, свернувшись клубком, прижав ладони к животу.
— Всё внутри горит, — прошептала. — Я злюсь на всех. Даже на себя.
— Не надо на себя, — ответил он, садясь рядом. — Ты просто человек. И тебе больно. Имеешь право.
Она прикрыла глаза, стараясь не заплакать, но слёзы всё же прокрались — солёные, медленные.
— Почему всё так тяжело, Макс? — голос дрожал. — Я просто устала.
Он лёг рядом, не касаясь сначала. Потом аккуратно, почти неслышно, провёл рукой по её волосам, убирая пряди с лба. Осторожно положил ладонь на её живот. Ласково. Медленно, будто приглаживая саму боль.
— Всё пройдёт, я рядом, — шепнул он.
Она не ответила. Просто прижалась щекой к его груди. Дыхание его было ровным, тёплым. Сердце билось спокойно — как якорь в шторм.
Он продолжал гладить её живот, лёгкими кругами, не спеша. Она чувствовала себя будто в коконе — из мягкости, тепла и безопасности. И снова — как дома.
— Ты всегда так умел, — прошептала она. — Успокаивать меня, когда никто не мог.
— Потому что я тебя знал, Адель, — тихо ответил он. — И, может, всё ещё знаю.
Она не отвечала. Просто позволила себе — впервые за долгое время — почувствовать, что рядом тот, кто действительно видит. Кто не спрашивает. Кто просто есть.