Твой первый-единственый[about V.Tsygankov]

Ели мы долго, вернее, Матвей ел долго: он игрался с куриными палочками, представляя, что они завоёвывают большой бургер. Я подыгрывал ему, а Лика лишь едва слышно хихикала. В какой-то момент показалось, она смотрит на меня, и когда я повернул голову, мы замерли друг на друге, ощущая, как воздух вокруг искрит, становится до ужаса горячим, убивая кислород в легких.

Я думал только о том, какая она стала красивая, и изменился ли вкус ее губ. А о чем думала девочка моего детства, сложно догадаться. Теперь Анжелика была закрытой книгой, в которую практически невозможно заглянуть.

– Ты совсем не изменился, – сказала она, отводя взгляд первой.

– Ты тоже, разве что… внешне.

– Время не стоит на месте, – с некой грустью в голосе произнесла девушка. И я не мог с ней не согласиться, вспоминая, сколько прошло минут, часов, дней, недель и месяцев до этого момента.

Когда с едой было покончено, мы начали собираться, и Матвей вдруг захотел в туалет.

– Витя, ты… можешь сходить с ним? – спросила Прокопович, да так тихо и скромно, словно смущалась вопроса. Я же, наоборот, ожил, радуясь, что могу быть полезен даже в такой мелочи.

– Конечно, еще тебя в мужских туалетах не хватало. Пошли, малой, будем освобождать твой животик.

– Для новой порции бургера? – шутливо говорил Мот.

– Или куриных палочек.

– Тебе бы только фастфуд, – закатила глаза Лика, идя следом за нами. Я шел впереди, держа мелкого за руку, а Прокопович несла его куртку, семеня следом. С виду мы могли напоминать семью, а Матвей нашего ребенка. Эта мысль настолько зацепила, что я вернулся в прошлое, вспоминая о мечтах, свадьбе и совместном быте. Кажется, это было так давно… Столько всего пролетело мимо.

И тут, буквально не доходя пары метров до поворота, мы стали свидетелями довольно неожиданной сцены.

Напротив коридорчика, что вел в сторону туалетов, стояла оранжевая лавка, рядом с ней росло невысокое декоративное дерево. Напротив этой самой лавки ругалась пара, я бы прошел мимо, если бы в девушке не узнал Катьку. Некогда роскошная выпускница элитной гимназии сейчас походила на болезненную, осунувшуюся женщину старше своих лет.

На ней было длинное платье в пол, засаленные волосы заплетены в косы, а бледные губы, периодически дергались, словно Алена сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Она ругалась с мужчиной лет на десять или двенадцать старше нее.

– Как ты меня достала! Тебе вообще никто слова не давал, дура! – возмущался мужчина, размахивая хаотично руками в разные стороны. Мы с Ликой переглянулись, оба прибывая в шоке от происходящей сцены. Затем мужчина хмыкнул, обошел Матвиенко, задев явно специально плечом, и двинулся в сторону эскалаторов. Катя же села на лавку и заплакала, вглядываясь стеклянным взглядом куда-то вдаль.

– Это же… – прошептала Анжелика, а я до сих пор с трудом мог узнать в девушке звезду класса. Раньше мальчишки завидовали мне, желая оказаться рядом с яркой и независимой Катей. Теперь она походила на увядший цветок, что поливали раз в два месяца. Даже на лице ни грамма макияжа. Что с ней стало…

– Да уж, – пожал плечами.

– Не подойдешь к ней? – спросила Лика, взглянув на меня.

– А смысл? Видимо, это бумеранг, – сказал, поражаясь дикой мысли, что сорвалась с губ. Откровенно говоря, в такие глупости я никогда не верил. Но то, что ребята учудили на выпускном, меня не просто злило, вводило в состояние, когда челюсть сжималась до хруста.

Лика ничего не ответила, а я молча взял Матвея за руку и поплелся с ним к туалету в надежде, что Катя нас не заметит. Потому что в ином случае я спросил бы у нее, каково это быть вершителем чужих судеб, а главное – для чего. Однако она нас не заметила, а когда мы с Мотом вышли обратно, Матвиенко уже и след простыл.

Прокопович больше не поднимала эту тему, да и в целом, когда мы сели в тачку, Матвей так разговорился, что думать о чем-то второстепенном было некогда. Малой делился своими впечатлениями и грезил однажды повторить поход в торговый центр.

– Конечно, повторишь. У тебя целая жизнь впереди, – сказал я.

– Лика, а ты на торт останешься? – спросил ее братишка. Я удивился такому вопросу, однако не стал акцентировать на этом внимание.

– Посмотрим. Ой, я же забыла… Витя, – вдруг обратилась ко мне Прокопович. Она сидела на заднем сиденье вместе с братом. – Ты не мог бы остановиться около магазина? Возле дома родителей временно закрыта овощная лавка, а мама попросила купить ей бананов.

– Конечно, без проблем.

Я повернул в сторону ближайшего супермаркета, паркуясь насвободном месте. В округе было мало автомобилей, за горизонтом садилось солнце, а с неба срывался мелкий снег, оседая белой крошкой на крыши домов и машин. Прокопович выскочила, предварительно уточнив, не нужно ли кому чего, но получив отрицательный ответ, помчалась поскорей к дверям, видимо, не хотела заставлять себя долго ждать.
– Матвей, а Лика не с вами живет? – решил зачем-то спросить.

– Нет, – покачал головой мальчишка.

– Почему?

– Наверное, из-за папы. Но это мамин секрет. Я никому не говорю мамины секреты, – с деловитой серьезностью заявил Мот, заставляя умиляться детской непосредственности. Редко когда встретишь настолько воспитанных и понимающих детей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я обещаю, что никому не расскажу, вот тебе кулак! – я протянул ему кулак, оглянувшись. Мелкий вскинул бровь, внимательно рассматривая мою руку. Он не решался, видимо, прикидывая, можно ли мне вообще доверять. И это однозначно добавляло ему еще больше плюсиков.

– Твоя сестра очень важный для меня человек, я переживаю за нее.

– Лика – самая лучшая на свете! Я мечтаю о плаще супермена, с помощью которого смогу защитить всех.

– За… защитить? – переспросил, не особо понимая, почему ребенок в пять лет думает о таком.

– Да! – уверенно заявил Матвей, не сводя с меня своих глаз. Они с Ликой однозначно были похожи, даже этим взглядом, который мог бы спасти целую планету, столько в нем было желания и непоколебимости.

– Давай будем вместе защищать ее? – предложил я, улыбнувшись.

– Давай! Ты ведь уже большой, а я еще маленький. Так что я согласен.

– От кого мне нужно защищать твою сестру?

– Ну… – мелкий помялся, отводя взгляд в сторону. Он вел себя достаточно серьезно уже не первый раз.

– Моть, я умею…

– Однажды я слышал, как мама с папой ругались, – произнес вдруг братишка Анжелики. Теперь он смотрел на меня в упор, словно пытался понять, смогу ли я встать с ним на одну сторону, пойму ли его.

– Так бывает, родители иногда ссорятся.

– Мама сказала, что папа обижал Лику.

– Обижал?

– Угу, – мелкий прикусил губу, склонив голову и рассматривая свои сжатые в кулачок ручки. Казалось, ему стыдно говорить дальше, признаваться в подобном кому-то. И мне вдруг сделалось тревожно.

– Многие ругают своих детей.

– Нет. Папа бил Лику, – помолчав, Мот добавил: – Сильно бил. Лика плакала, так говорила мама. А однажды на Новый год он даже домой ее не пустил, так тоже говорила мама. Папа не любит Лику, папа – плохой.