Глава 26
К Сашиному дому ехали мы в гробовой тишине: я, засмотревшись в окно, корила себя за навязчивость и несдержанность, которые проявляю вновь и вновь, несмотря на мысленные обещания самой себе прекратить — да что там себе, я же только недавно обещала то же самое Саше, — а он, сосредоточившись, не сводил взгляда с дороги и, изредка барабанив по рулю, тяжело вздыхал. Мне откровенно не нравились ни выражение его лица, ни та гнетущая атмосфера, что установилась в салоне, но стоило подумать над тем, чтобы попытаться развеять её, заведя разговор, Саша перебивая мои мысли, прочистил горло и первым подал голос:
— Я так и не спросил: как зачёт прошёл? — бросив на меня беглый цепкий взгляд, он снова вернулся к созерцанию дороги, не менее напряжённо, чем раньше, цепляясь пальцами за руль.
Я невольно передёрнула плечами: вспоминать о зачёте не хотелось, как и думать о его результатах, которые могли с лёгкостью перечеркнуть мои старания в этом семестре, но всё же, отогнав навязчивые мысли, оживлённо ответила:
— С твоей помощью, кажется, вполне хорошо, — поняв, что мои слова прозвучали, скорее, как сарказм, поспешила добавить, — спасибо тебе за то, что увёл Бойко. Если бы не ты, я бы ничего не написала и точно пошла бы на пересдачу. — Почему-то говорить об этом Саше, который, несмотря на наши отношения, по-прежнему оставался преподавателем, было неловко, словно бы он мог меня за это откровение осудить, но он лишь слабо кивнул и улыбнулся — впервые за день настолько широко и довольно, что я заподозрила неладное. Вопросительно вскинув бровь, ослабила ремень безопасности и развернулась к нему вполоборота, чтобы хорошо видеть его лицо — хитрое-хитрое.
— Всегда пожалуйста, — протянул чуть ли не на распев Саша. Я, недоверчиво нахмурившись, настороженно уточнила:
— Так ты это специально? — улыбка его стала ещё шире — выходит, специально. — Постой, а как ты вообще понял, что мне нужна помощь?!
— Не понять было тяжело, — пожал он плечами, — такого перепуганного взгляда у тебя я не видел никогда, — усмехнувшись, ответил Саша, скручивая звук, чтобы музыка была едва различима в шуме ветра за опущенным стеклом. Я тоже усмехнулась: я тогда была в полном отчаянии, и мне было не до того, чтобы контролировать выражение лица — Владислав Семёнович, должно быть, глядя на меня, понял, что моя подготовка успехом не увенчалась, — впрочем, может, ты так испугалась, когда меня увидела, но я знаю, как Бойко принимает зачёты, так что... Вывод напрашивался сам собой.
— И ты его увёл только для того, чтобы мне помочь? — не поверила я — наверное, у Саши попросту были вопросы к Бойко, поэтому так удачно для меня обстоятельства и сложились — но он только кивнул, на меня не глядя.
— Пришлось идти на крайние меры. Конечно, у меня был к нему разговор, но решение рабочих вопросов я хотел оставить на потом, и раз уж нужно было что-то срочно придумать, пришлось вернуться к ним сегодня.
— Ничего себе, — изумлённо протянула я, откидываясь на спинку кресла. Конечно, я могла предположить, что Саша может мне помочь, но я не думала, что меры по оказанию помощи будут настолько кардинальными. Подумать только, вывести преподавателя из кабинета, чтобы я смогла списать... А вместе со мной и половина группы.
— Слишком быстро ты из строгого совестного преподавателя превратился в... — я, потерев подбородок, замолкла, подбирая правильное слово, но Саша со скепсисом в голосе закончил за меня:
— Бестолкового? — он повернул руль, перестраиваясь, снизил скорость и протянул мне ладонь, чтобы взяться за руки.
— В лояльного к студентам, — поправила я робко, но правда в его словах тоже есть — по сравнению с тем, каким Саша был раньше, сейчас он, скорее, бестолковый, чем толковый: и в положение студентов входит, и несуразные ответы на семинарах принимает, и отпускает пораньше, — меняешься в лучшую сторону.
— Скорее, в худшую, — усмехнулся раздосадовано Саша, покачав головой, — пока я ещё не до конца трансформировался в пофигиста, напомни, почему ты ничего сама не написала? Ты ведь готовилась... Перенервничала и всё забыла? Вопрос сложный попался?
Я потупила взгляд, разглаживая пальцами ремень безопасности: говорить о том, что я вчера из-за переживаний так и не смогла сесть за учёбу и вообще не спала полночи, просыпаясь от каждого звука в надежде, что пришло ответное сообщение, не стала — незачем давить ему на совесть лишний раз, поэтому ограничилась коротким и даже правдивым:
— Плохо выучила вопрос — попался последний билет, — он кивнул — своеобразная классика, — ничего, не ответив, закусил губу и сосредоточенно воззрился на дорогу. Атмосфера переменилась, сделавшись напряжённой, а Саша снова загрузился: нахмурил брови, поджал губы.
Я же, глядя на сменяющиеся здания за окном, снова задумалась, и чем больше проходило времени, тем чётче осознавала, что затронула ту тему, от которой меня неоднократно отгораживали — даже Серафим просил в это не лезть, — что испортила наше примирение и что настроение у Саши полетело на дно тоже из-за меня, но реабилитироваться уже не могла: сказанного не воротишь, — поэтому чувствовала неизгладимую вину: сегодняшние ночь и день были тяжёлыми, по крайней мере, для меня, а я, вынудив Сашу пойти у меня на поводу, только повысила градус накала страстей... Как же невовремя... Но, с другой стороны, сегодняшний день будет последним — я, не стесняясь, узнаю у него всё, что пожелаю, и мы наконец решим все вопросы, чтобы больше к ним никогда не возвращаться.
Воодушевлённая собственными мыслями, я утвердительно кивнула, правда, это самое воодушевление долго не продлилось: тишина всё ещё давила настолько, что я в ожидании прибытия не знала, куда себя деть: то ерзала по сидению, то садилась прямо, то складывала руки на коленях, то прижимала к животу, то смотрела в окно на проносящиеся мимо яркие разномастные вывески, то в телефон — и так по кругу.
Тишина длилась до тех пор, пока у меня не кончилось терпение. Повернувшись к Саше, я, стягивая ремни безопасности в районе живота: руки было занять нечем, поэтому я игралась с ремнём, то комкая его, то распрямляя и поглаживая пальцами гладкую поверхность, — чуть повысила голос и позвала:
— Саш... — солнце вышло из-за облаков и, ударив в глаза, ослепило. Саша, жмурясь, вздрогнул и опустил солнцезащитный козырёк, подстраивая его под себя.
— М-м-м? — тяжело вздохнув, протянул он тихо и повернулся, чтобы одарить меня опечаленным мимолётным взглядом, — что такое?
— Ты снова стал таким... Серьёзным. Я что-то не то сказала? Или сделала? Ты до сих пор злишься? — я и правда много что сделала и сказала не так, но он только покачал головой.
— Таким я тебе не нравлюсь? — вдруг ответил Саша вопросом на вопрос, я метнула в его сторону злой взгляд — что за бредни? — и, сложив руки на груди, отозвалась уверенным:
— Ты мне нравишься любым, но, когда у тебя нет настроения, я начинаю беспокоиться. И ладно бы, если бы у тебя просто не было настроения...
Он передёрнул плечами, и, замедлившись, остановился перед пешеходным переходом. Чуть ослабив ремень безопасности, Саша потянулся ко мне, чтобы коснуться щеки большим пальцем, провести по скуле и, заправив прядь волос за ухо, поцеловать в кончик носа. Я сощурилась, вскидывая подбородок, чтобы подставить лицо под поцелуи, но он так же быстро отстранился — улыбнулся уголками губ, провёл пальцем по линии челюсти и вернулся к дороге: на светофоре загорелся зелёный.
— Всё в порядке, — заверил он, но ни его слова, ни вымученная улыбка — я уже научилась отличать её от слабой, но искренней, — не успокоили меня, напротив, я забеспокоилась ещё сильнее.
— Если не хочешь, давай разговор отложим на потом? — предложила я тут же, — давай, когда приедем, посмотрим что-нибудь или...
— Ась, — мягко окликнул меня Саша, вновь потянувшись ко мне, накрыл мою прохладную ладонь своей и слабо сжал, — успокойся, родная, со мной всё в порядке. — От ласкового обращения по спине побежали мурашки, я, внезапно смутившись, кивнула и, не в силах вымолвить и слова в ответ, притихла.
В салоне снова тишина — напряжённая и тяжёлая настолько, что не помогла разрядить обстановку даже тихая, но жизнерадостная музыка на фоне. Я тоже больше не предпринимала попыток исправить положение, решив оставить Сашу с его мыслями. Я подожду, когда он вернётся ко мне.
Когда мы, миновав ряд одинаковых домов, подъехали к нужному и вышли из машины, Саша на удивление поменялся в лице — складка меж бровей разгладилась, на губах его заиграла слабая улыбка, и я невольно подобралась, обеспокоенно разглядывая его, уверенного и повеселевшего. Смена настроения была мне не понятна, но я промолчала, опираясь на протянутую мне руку и выходя из машины.
Шли до подъезда, поднимались на лифте и заходили в квартиру мы, взявшись за руки и переплетя пальцы: с каждой секундой мне становилось всё некомфортнее, поэтому я крепче цеплялась за Сашину ладонь, надеясь успокоиться хоть немного.
Когда мы зашли, мне всё же пришлось оторваться от Саши, чтобы скинуть вещи на обувную полку и разуться — я развернулась к нему, намереваясь, оперевшись о дверной косяк, скинуть обувь, но он вместо того, чтобы дать место для манёвра, подался ко мне, прижимая к двери всем телом, и поцеловал. Осторожно, едва прикасаясь к губам — почти неощутимо. Этого хватило, чтобы пустить по коже мурашки, а мыслям стремительно покинуть голову, но стоило мне прийти в себя и ответить на поцелуй, он тут же отстранился.
— Ты чего? — выдохнула шёпотом, по инерции потянувшись за его губами.
— Захотелось, — пожал плечами Саша и едва слышно поинтересовался: — можно? — я не отреагировала, пытаясь понять, о чём он сейчас думает, а он осторожно, наблюдая за моей реакцией, поцеловал вновь. Я, не в состоянии противиться его напору, поддалась, призывно размыкая губы и целуя в ответ вдумчиво, аккуратно, медленно. И этого за сутки разлуки тоже не хватало...
Не успела я его обнять за шею, подняться на носочки и притиснуться ближе, как он прервал поцелуй — заправил выбившуюся прядь мне за ухо и, развернувшись, направился на кухню.
— Идём? — спросил Саша как ни в чём не бывало, оборачиваясь ко мне. Я рассеянно кивнула, так и не поняв, что вообще произошло, всё же сняла обувь и последовала за ним. Но признаться, от ещё одного поцелуя я бы точно не отказалась.
Кухня, как обычно, сияла чистотой, только несколько кружек сиротливо стояло на столе и в раковине, нарушая неестественный порядок, не добавляющий уюта, слишком вылизано — мне не нравится, зато запах стоял потрясающе-головокружительный — пахло кофе, как я потом заметила, из-за рассыпанных по столешнице кофейных зёрен, но Саша быстро смахнул их в ладонь и выбросил в урну.
Я неловко застыла в дверях, наблюдая за тем, как он хозяйничает и убирает кружки в раковину, и, спохватившись, устроилась на краешке стула. Сложив руки на коленях, воззрилась на мечущегося по кухне Сашу.
— Что будем пить? Чай, кофе или всё же вино? Белое — в такую жару очень кстати. Ничего из съестного не предлагаю...
— Потому что ничего съестного у тебя нет, — догадалась я, скрещивая руки на груди, — ты хоть питаешься? — он неопределённо пожал плечами и приоткрыл дверцу шкафа. Сегодня я решила обойтись без нравоучений и, пытаясь побороть внутреннее напряжение, лишь согласно кивнула в ответ на вопрос:
— Давай вино.
Время едва перевалило за обед, но я не стала противиться: мне казалось, что, немного выпив, получится расслабиться, отпустить невесёлые мысли и сбросить напряжение: разговоры по душам — не мой конёк, — к тому же я, не сумев умерить нарастающую тревогу, снова почувствовала себя виноватой и уже порывалась спустить всё на тормозах, но Сашины слова — толчок к разговору, когда я предложила оставить его на потом, останавливали меня. Я, судя по всему, с его позволения могла немного приоткрыть завесу тайны и всё же поспрашивать о том, что меня интересует.
— Кстати, кажется, в прошлый раз его здесь не было, — прищурившись, пробормотала я задумчиво, заглядывая в шкаф — в тот отсек, где стояла бутылка вина, и тут же, поняв, как это звучит, поспешила заверить: — я не лазила у тебя по шкафам. Просто, когда готовила...
— Серафим презентовал, — коротко ответил Саша, прерывая мой лепет, и, поставив бутылку на стол, достал штопор, — недавно.
— Не вчера ли?
— Вчера, — кивнул он, широко усмехаясь. И от сердца мгновенно отлегло — значит, они уже помирились, а я-то беспокоилась, что из-за моей выходки у них могут испортиться отношения.
— Может, тогда ты его для подходящего момента оставишь? — осторожно поинтересовалась я.
— Например? — переспросил Саша, вскидывая бровь, я же пожала плечами, — чем примирение с любимой девушкой — не подходящий момент?
— Тоже верно, — я невольно улыбнулась.
Откупорив бутылку, он разлил вино по бокалам и поставил один передо мной, а я, глядя, как поднимаются пузырьки, похлопала ладонью по соседнему стулу и серьёзно попросила:
— Саш, садись, — он, нахмурившись, подчинился, — Саш... Можно я не буду себя ограничивать в вопросах? Только сегодня, — Саша взглянул на меня так, будто не понял моих слов, но спустя несколько секунд задумчиво кивнул и, взяв бокал в руку, сделал первый глоток. — Ты сказал, чтобы я всё спрашивала у тебя, а не шла к Серафиму. Так? — начала я издалека и тоже отпила из бокала. Вино обожгло горло, и я едва ли не закашлялась.
— Так... — ответил Саша вдруг охрипшим голосом и отвёл взгляд, рассматривая дверцу холодильника с множеством магнитиков.
— Тогда пообещай ответить честно, — продолжила я, заламывая в волнении пальцы, невольно нагонять интригу.
— Обещаю. Ась, теперь забеспокоился я, говори прямо.
— То есть ты даёшь мне зелёный свет? — не могла не уточнить ещё раз.
— Ась... — нервно пробормотал Саша, взяв мою руку в свою, чтобы поцеловать запястье, и уже открыл рот, порываясь что-то сказать, как я перебила его тихим:
— У тебя было много... — и замолчала, набирая побольше воздуха в лёгкие — отчего-то произносить слово «бывшие» стало невыносимо неприятно и тяжело, — девушек? — Мне казалось, точнее, я была уверена, что Серафим уже давно рассказал Саше о том, зачем я приходила, но, когда я озвучила вопрос, он только удивлённо вскинул брови.
Я, мягко отняв руку, сцепила пальцы на коленях и отвернулась. Сейчас меня волновала только правда, которую Саша с лёгкостью мог утаить, а не то, кем я предстану перед ним. Я невольно вздохнула. Серафиму я отчего-то не доверяла до конца, они всё же друзья, и на что только не пойдёшь, чтобы выгородить друга?
— Ты ревнуешь? — неверяще спросил Саша, шире распахивая глаза, а я смутилась ещё больше: раньше я его не ревновала, и вообще, не ревновала бы, если бы Карина не дала повод, — меня?!
— Да, ревную, — созналась я нерешительно, подумав, что нечего ходить вокруг да около, и, насупившись, сложила руки на груди, — если бы ты на себя со стороны посмотрел, то понял бы, почему.
— Ась...
— Если не хочешь, не говори, — тут же пошла на попятную я и затараторила: — я знаю, что такие вещи не обсуждают в отношениях, но раз ты мне разрешил... Я просто хотела убедиться, — я не заметила, как голос мой ослаб и к концу фразы перебился на неуверенный шёпот. Саша поднялся, чтобы, как я думала, пересесть, но он переставил свой стул ближе к моему, сел и, осторожно потянув мою руку к себе, принялся водить пальцем по раскрытой ладони. Я громко сглотнула в неестественной тишине и отвела взгляд.
— Если я не отвечу, ты снова пойдёшь к Серафиму? — задумчиво поинтересовался он, глядя исключительно на мою руку.
— Ты теперь меня этим попрекать будешь?
— Может быть, — пожал Саша плечами, грустно усмехнувшись, и я поспешила хоть как-то реабилитироваться в его глазах:
— Если тебя задел вопрос, то мы можем это не обсуждать, я же не могу принудить тебя к чему-то. И вообще, если ты сразу ограничишь меня в темах, будет лучше. Я не обижусь.
— Дело не в вопросе, — наконец ответил Саша после долгой паузы, — меня больше задело, что ты советуешься с Серафимом. Почему с ним? Почему ты не пошла ко мне? Если хотела о чём-то узнать, почему ты не настояла на этом? Думаешь, по итогу я бы тебе отказал?
— Может, и отказал бы. Откуда мне знать. Я просто... — не хотела, чтобы он возвращался мыслями к своим бывшим, боялась, что воспоминания о времени, проведённом с кем-то из предыдущих девушек, всколыхнёт угасшие чувства, боялась, что у нас хуже, боялась, что я уступлю кому-то из них. Я столько всего боялась и до сих пор боюсь. Больно закусив губу — собственные мысли уверенности не вселяли — шмыгнула носом.
Саша терпеливо ждал ответа, но сказать то, о чём я думала, не вышло — язык не повернулся, в горле встал колкий ком. Не смогла показать, насколько дошла в своей ревности.
— Я была уверена, что ты не ответишь и... Вот и решила обратиться к тому человеку, который... М-м-м...
— Который всё про меня знает? — закончил он мысль за меня, и я, не выдержав, напомнила ещё раз:
— Я больше так не буду, я же пообещала, поэтому мы с тобой сейчас сидим здесь и говорим. — Сашу мой ответ, кажется, устроил — он улыбнулся уголками губ и кивнул, но не прошло и мгновения, как улыбка исчезла с его губ, он, заглядывая мне в глаза, вкрадчиво спросил:
— Ась... Скажи честно, я что-то сделал не так? Я дал тебе повод во мне сомневаться?
Мне вдруг стало так неловко, что я натолкнула его на эти мысли. Он ведь никогда не давал мне повода, никогда не вёл себя странно, не прятал телефон, ни разу я не видела его с другой девушкой, не считая Настю, конечно, а всё, что он делал и говорил, позволило мне почувствовать себя особенной и любимой.
— Почему у тебя вообще появились мысли о моих бывших?
— Нет, не было ни единого повода, но Карина... — напомнила я, упираясь взглядом в стол. Саша выдохнул устало-раздражённое:
— Я ведь сказал, что она...
— Я помню, — перебила я, невольно повышая голос, и всплеснула руками, — я всё помню, но... Мне правда твоих слов недостаточно. Я не сомневаюсь в тебе, совсем наоборот, я сомневаюсь в себе, ясно? Это не значит, что что-то не так с тобой, это во мне проблема, — глубоко вдохнув, замолкла, глядя ему в глаза, — для меня просто важно убедиться. Понимаешь? — я подняла на Сашу внимательный взгляд, надеясь услышать беспрекословное «да, я тебя понимаю», но он молчал, глядя в окно, — понимаешь же? — повторила я, но он вновь не ответил.
Саша задумчиво взглянул в окно и, барабаня пальцами по столу, отозвался нескоро — когда вина за неумение держать рот закрытым, достигнув пика, опалила щёки багрянцем, а я, уже совсем разнервничавшись, принялась комкать в пальцах салфетку:
— Бывших у меня мало, — начал он, и тон его, кажется, смягчился.
Саша произнёс всего несколько слов, но сердце уже зачастило, больно ударяясь о рёбра — я снова почувствовала укол ревности — настолько сильный, что мне вдруг захотелось закрыть уши, чтобы не слышать того, что я так рьяно у него выпытывала. Саша, всё так же глядя в окно, между тем продолжил:
— Мои отношения никогда не длились больше, чем полгода, так что независимо от того, сколько партнёрш у меня было, ничего серьёзного не было. Отношения шли на спад после нескольких месяцев, и мы просто разбегались, — я, нахмурившись и стиснув челюсти, уставилась на свои руки: слушать о том, что было до меня, оказалось той ещё пыткой, но я стойко терпела и ждала, когда исповедь закончится, чтобы наконец выдохнуть — только сейчас я заметила, что затаила дыхание, — я никогда не относился серьёзно к этому делу, никогда не ставил отношения на первый план — голова всё время была забита другим: у меня была семья — люди, которые во всем зависели от меня. Мне нельзя было... — он снова замолчал, чтобы поднести мою руку к губам и, усмехнувшись, поцеловать костяшки, — но с тобой всё по-другому, с тобой у меня... Ась, я впервые влюбился по уши... — признался Саша и улыбнулся — вымученно и натянуто. Не о таком признании я мечтала, ни в такой ситуации, — этого тебе достаточно? — спросил он, заправив прядь мне за ухо, а взгляд его стал таким ласковым, что мне вновь захотелось прижаться к нему, как это было в прихожей.
Достаточно, но только если это правда. В горле пересохло настолько, что, казалось, я и слова не могу вымолвить. Достаточно, конечно, но трёх заветных слов — «я тебя понял» — я так и не услышала. Он не понял меня, но, кажется, понять попытался. Впрочем, этого мне действительно хватит.
Я утвердительно кивнула.
— Вообще, мне неприятно говорить о прошлых отношениях. У меня есть ты, и вспоминать те пережитки прошлого я не хочу. Как и возвращаться к этой теме. Так что давай мы больше не будем к этому возвращаться? — передёрнув плечам, предложил Саша, я согласно кивнула. Даже если бы хотела вернуться, всё равно не смогла бы.
— Саш, можно я... — пробормотала, поднимаясь на ноги, чтобы, приблизившись, усесться ему на колени и прижаться к его груди, — сделаю так...
— Чего это ты? — рассеянно спросил Саша, но ладони на талию положил.
— Просто захотелось, — пожала я плечами и обняла его за шею, чувствуя, как меня обнимают в ответ. В клетке его рук мне стало спокойнее, — Саш, я всё поняла: никаких третьих лиц вежду нами, никакой ревности. Если подобная ситуация повторится, давай в следующий раз просто будем разговаривать, а не...
— А не психовать. Я понял. Извини.
— А не молчать, — поправила я с нажимом, его своеобразный псих, который даже психом назвать нельзя, меня нисколько не задел, больше меня напугало его молчание, ожидание сообщения и наворачивание кругов по квартире — вот что было страшно — мысли о расставании. — Если бы мы поговорили, пусть и на повышенных тонах, мне было бы легче. Иногда нужно выговориться, выпустить пар.
— Я не могу говорить на повышенных тонах — не умею, — пожал плечами Саша. Я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Твой максимум — зло зыркнуть? — не поверил я, он согласно угукнул, скользнув губами по виску, и, крепче прижав меня к себе, зарылся носом в волосы. — Подожди, а как же ваш с Серафимом «разговор на повышенных тонах»?
— Повышал тон только он. Меня отчитали как мальчишку из-за того, как я с тобой обошёлся.
— Даже так? — я невольно представила, как сжавшийся Саша, сложив руки на коленях, виновато смотрит в пол, а вокруг него как акула кружит Серафим и отчитывает. — А по Серафиму и не скажешь, что он умеет кричать.
— Он многое умеет, — со скепсисом в голосе ответил Саша и, чуть отстранившись, провозгласил: — пожалуйста, следующий вопрос, — и с явной надеждой в голосе спросил: — или на этом у нас всё?
— Остался один, — кивнула я, он ощутимо напрягся, тяжело вздохнул и горько усмехнулся, как будто знал, о чём мне захочется спросить. — Саш, так что у тебя с сестрой? — Саша передёрнул плечами и промолчал, обнял меня, отставив бокал подальше, прижал к себе, ладонями поглаживая плечи. — Просто плохие отношения? — спросила я шёпотом, хотя и так было понятно, что всё намного глубже, чем мне кажется. Саша мои догадки подтвердил тихим:
— Просто ужасные.
— А у Насти и Игоря?
— То же самое, — как так вышло? Я ещё понимаю, если бы они разбились на двойки по возрасту, но то, что есть в действительности... Но Саша объяснил: уронил мне голову на плечо и пробормотал: — мы нежеланные дети.
Из горла против воли вырвался натужный хрип, всего несколько слов, и у меня уже бегут мурашки по коже, а сердце болезненно сжимается.
— А Карину ждали. Вот и всё. — Столько грусти в его голосе я никогда не слышала, и в смехотворных попытках поддержать только крепче сжала его руку. — Она залюбленная, «единственный» ребёнок в семье — а мы так, в довесок, — хотя нас семьёй можно назвать с большой натяжкой. А вот Карину с родителями — бесспорно... — Саша замолчал, а я не решилась задать наводящий вопрос. Отозвался он, когда молчание уже затянулось, а я прижалась щекой к его плечу, — мне тогда было лет двенадцать, — пробормотал он отрешённо, — когда я понял, что к чему. Тогда я завидовал страшно...
— Поэтому у вас отношения и испортились? — Он покачал головой.
— Если бы дело было только в зависти... Карина непростой человек — актриса по жизни. Она думает, что ей можно всё — её так воспитали, в этом её вины нет. Я всё понимаю, — окончания слов потонули в тяжёлом вздохе, — нелюбимым всегда нужно быть идеальными — к нам всегда предъявляли невыполнимые требования, нам никогда не верили, нас не воспринимали всерьёз, а Карина наблюдала за этим, перенимала отношение родителей к нам. Мы выросли не в самой благоприятной обстановке. Наверное, поэтому я вчера отреагировал так бурно — им моих слов тоже всегда было недостаточно.
Он замолчал, крепче стискивая меня в объятьях, я сидела же молча и ждала, а когда поняла, что продолжения не будет, спросила:
— Тебя до сих пор это задевает? — он пожал плечами, заставив сердце взволнованно замереть.
— Уже нет, я привык быть на последнем месте, привык к тому, что мои слова постоянно ставят под сомнение, привык и к недоверию, и к показательному пренебрежению. А Игорь и Настя до сих пор пытаются что-то поменять, их это беспокоит. Во всей этой ситуации меня именно это задевает: я так долго пытался дать им то, чего мне самому было недостаточно, я старался заменить им родителей, но все мои старания идут насмарку. Я плохой брат, раз не смог дать им то, что они заслуживают, ужасный сын, раз не оправдал надежд родителей, а теперь я боюсь оказаться ужасным парнем. Я слишком боюсь потерять тебя, что ты во мне разочаруешься, когда узнаешь, что я из себя представляю. И ничего с этим не могу поделать. Мне страшно, Ась. Оказывается, я сильно боюсь одиночества.
Его слова стали для меня громом средь ясного неба, я настолько удивилась, что не смогла вымолвить ни слова. Неужели всё это время Саша боялся меня разочаровать? Неужели он так долго жил с этими мыслями?
— Саш, ты замечательный! — поспешила я заверить и поцеловала его в висок, поглаживая по спине, — что за глупости у тебя в голове? Разве я могу в тебе разочароваться?
— Кто знает. Я уже ни в чём не уверен, — покачал он головой, пряча лицо в сгибе моей шеи.
— Глупости. Какие же это глупости. Ты самый лучший в мире, и меня никто не переубедит. Я в тебе люблю абсолютно всё.
— Со всеми недостатками? — саркастично уточнил он.
— Со всеми недостатками, — кивнула я и в попытках разрядить обстановку добавила: — но, кстати, недостатков у тебя не так уж и много — главный из них — трудоголизм. Вот с этим нужно бороться, да. А в остальном...
Саша положил голову мне на плечо, тяжело прерывисто вздохнул, я погладила его по волосам. В квартире стало тихо. Переваривать услышанное было тяжело, но ему, должно быть, было тяжелее.
— Спасибо, что рассказал. И извини. Я не знала, что всё так. Думала, что у вас всё намного проще.
— Если бы...
— Извини, — снова пробормотала я, — я не хотели бередить твои старые раны. Я больше так не буду, — до чего же это прозвучало по-детски, но Саша вновь кивнул, вперившись взглядом в бокал вина, крепче сжал мою руку и тихо поделился:
— Мне полегчало, — потеревшись носом о моё плечо, он прикрыл глаза, — как будто наконец вскрыли нарыв. Знаешь, об этом никому не говорил, даже Серафиму, хотя он, должно быть, сам всё понял.
— Саш, если тебе нужно будет выговориться, не держи в себе, я всегда тебя выслушаю и поддержу. Ладно? Я знаю, что тебе нужно время, но пожалуйста, не молчи, — голос мой предательски дрогнул, хоть я и старалась держаться бодро, и стих. Я ощутимо закусила губу.
— Ась... — позвал он едва слышно и, будто не услышал моего вопроса, заговорщицки попросил: — оставайся сегодня у меня. Завтра тебе нужно в универ?
— Завтра у меня ещё один зачёт, — напомнила я и зачем-то уточнила: — по философии.
— Ну и чёрт с ним, — махнул рукой Саша уже бодрее и улыбнулся, — у тебя всё равно автомат. Отдашь мне зачётку, я проставлю.
— Вообще, мне бы не помешало прийти к Серафиму лично.
— Зачем? Поблагодарить за то, что мне мозг вправил? — усмехнулся он. От темы мы ушли быстро, и так же быстро Саша повеселел. Я не понимала, была ли это актёрская игра или ему и вправду стало лучше, но мне от мысли, что мы поговорили, точно стало легче.
— Извиниться за то, что я его вечно втягиваю в наши отношения, — я поцеловала его в кончик носа и, мазнув губами по щеке, чмокнула шрам на подбородке, — думаю, ему уже надоело.
— Вряд ли. Как по мне, он не прочь засунуть свой нос туда, куда не надо. Впрочем, хватит о Серафиме. Асенька, давай выпьем? — Саша, потянувшись к столу, взял бокал с вином, про которое я благополучно забыла.
— Просто так или за что-то? — уточнила я, ерзая на его коленях, чтобы развернуться и тоже взять бокал.
— За нас? — предложил Саша осторожно, прижимаясь щекой к моему виску.
— И за благополучное разрешение всех недопониманий, — дополнила я. Он кивнул, и тут же послышался перезвон стекла. Я сделала несколько глотков, осушая бокал, и оставив его, прижалась крепче к Сашиной груди. Он положил голову мне на плечо и, ластясь, переплёл наши пальцы.
— Мне с тобой так спокойно, — пробормотал он, — казалось бы, всего день прошёл, а я по тебе так сильно соскучился.
— Я по тебе тоже скучала.
— Так ты останешься? — снова спросил Саша.
— Останусь, — кивнула я, поглаживая его по щеке. Конечно, останусь. Как я могу ему отказать в простой просьбе?