...
Рон проснулся в 5:45, как всегда.
Без будильника.
Просто открыл глаза, посмотрел в потолок и понял — уже утро.
Комната была залита мягким светом.
Он встал, заправил кровать, бросил взгляд на часы и потянулся.
Быстрый душ, джинсы, простая футболка.
На кухне пахло жареными тостами и крепким кофе.
Отец уже сидел за столом.
Газета в руках, чашка у локтя.
Он даже не посмотрел, когда сын вошёл, только бросил:
— Проснулся как на службу.
Рон налил себе кофе.
— Режим сам по себе не отключается.
— Это хорошо.
— Думаешь?
Отец отложил газету и посмотрел на него впервые.
— Думаю, привычка быть собранным — это роскошь. Особенно, если жизнь рассыпается.
Рон молча кивнул и сел напротив.
Пара глотков кофе. Тост с маслом.
— Какие планы на день? — спросил отец.
— Гараж. Нужно добраться до тормозов.
— Опять?
— Они цепляют. Левое заднее.
— Я тебе говорил — это прокладка.
— А я всё равно проверю.
Отец кивнул.
— Будешь в масле по локоть, но доволен. Как всегда.
— Лучше, чем валяться целый день, — спокойно ответил Рон.
Они ели молча.
Без напряжения, без суеты.
Просто завтрак — как у двух мужчин, которым не нужно ничего объяснять.
Через пятнадцать минут Рон вышел во двор и направился к гаражу.
Солнце только поднималось. Воздух был прохладный, свежий.
Он открыл дверь, включил свет, вытер руки о ветошь и встал перед своей машиной.
Работа на сегодня — простая. Но в этой простоте была точка опоры.
В гараже пахло металлом, маслом и ветошью.
Как всегда.
Здесь время тянулось иначе — без расписаний, приказов и чужих голосов.
Рон надел рубашку, оставленную здесь специально для работы с машиной.
Засучил рукава, проверил домкрат, поднял машину.
Он знал свою «Тойоту" наизусть.
Каждый скрип, каждый щелчок, каждый миллиметр износа.
Сначала тормоза.
Снял колесо.
Осмотрел диск. Колодки стёрты — не критично, но близко.
Открутил суппорт, аккуратно положил на подставку.
Заменил прокладку — не спеша, точно, как в учебнике.
Проверил тормозную жидкость. Добавил немного.
Пока шли минуты, он почти не думал.
Тело работало автоматически.
Инструмент за инструментом. Деталь за деталью.
Иногда включал радио — но сегодня не стал.
Тишина была нужнее.
Он поднялся, растянул спину, вытер руки ветошью.
Он сел на скамейку у стены, налил себе воды из бутылки.
Просто сидел. Смотрел в пол. Дышал ровно.
Телефон завибрировал в кармане джинс.
Номер высветился знакомый, но нечасто появляющийся: «Марк».
Он ответил коротко:
— Да?
— Ронни? Неужели ты не сдох? — раздался на другом конце голос, полушутливый, громкий.
Рон усмехнулся.
— Пока держусь. Ты где пропадал?
— Я-то? Это ты как в бетонную стену — стучишь, а в ответ ни гудка.
— Работа.
— Понятно. У всех теперь работа. Только ты, походу, пошёл в профессиональные ниндзя.
— Не далеко от правды, — хмыкнул Рон. — Что случилось?
— А ничего. Суббота, я жив, ты вроде тоже — подумал, может, сходим в бильярд, как раньше? Я, ты, пара шаров, пиво и мои беспроигрышные фразы про женщин.
— Женщины всё ещё от тебя бегут?
— Нет, теперь они просто игнорируют. Прогресс, брат.
Рон посмотрел на часы.
— Когда?
— Через час. «Старый зал» всё ещё работает. Я бронировал стол. И кстати — я угощаю, если выиграю.
— Ты не выиграешь.
— Вот это я и хотел услышать. Значит, ты идёшь?
Пауза.
Рон вздохнул.
— Ладно. Мне не повредит вытащить себя из гаража.
— Вот это настрой! Тогда до встречи.
— Без опозданий.
— Это тебе, мистер пунктуальность.
Связь прервалась.
Рон встал, отнёс инструменты на место, вытер руки окончательно.
Переоделся в серую футболку, куртку и джинсы.
Никакой особой подготовки — просто суббота. Просто старый друг.
Бильярдная, в которую они когда-то ходили студентами, почти не изменилась.
«Старый зал» — так её называли все в округе, хотя официальное название давно стерлось с вывески.
Фасад облупленный, окна заклеены рекламой пива и табака, дверной звонок глухо скрипел при каждом входе.
Внутри пахло:
— выветрившимся табаком,
— старым лаком на деревянных столах,
— дешёвым моющим средством, которым безуспешно пытались отмывать всё это годами.
Шесть столов стояли в два ряда.
Над каждым — низкие зелёные лампы, дававшие мягкий, локальный свет.
Стены — тёмно-зелёные, с потертостями. Пару плакатов: один — с правилами игры, второй — с девушкой в красном платье и луком в руках.
Никаких громких треков. В углу негромко гудел проигрыватель — джаз, будто застрявший в 80-х.
В дальнем углу сидел дежурный — мужчина лет за шестьдесят, с газетой и термосом. Он кивнул Рону, как старому знакомому.
Марк уже был на месте.
Прислонился к борту ближайшего стола, крутил кий в руках, болтая с барменом.
Увидев Рона, он расплылся в широкой ухмылке.
— Вот и он, железный человек. Вижу, у тебя всё как в армии: минута в минуту.
— Ты — как всегда на пять минут раньше, чтобы пошутить первым, — спокойно сказал Рон, подходя ближе.
— А ты всё такой же сухарь. Хоть бы галстук снял, — фыркнул Марк.
— Я и не в галстуке.
— Вот именно. Даже галстука не надел — настолько всё строго.
Они рассмеялись.
Марк подал ему кий.
— Давай, посмотрим, заржавели ли твои удары. Тебе разбивать.
Рон оглядел зал.
Всё было на месте. Всё — знакомо.
Здесь никто не притворялся.
Он встал у края стола, прицелился.
Первый удар — твёрдый, чёткий. Шары разлетелись с характерным глухим стуком, и в комнате словно стало тише.
Игра началась.
— Неплохо для старика, — бросил Марк, когда Рон загнал первый шар в лузу.
— Просто глаз ещё не устал от реальности, — спокойно ответил Рон, отходя в сторону.
— А у тебя вообще он когда-нибудь уставал?
Рон пожал плечами.
— Возможно. Когда я ещё думал, что стану инженером.
— А, да… Твои мечты об университете. Помню. Мы ж тогда собирались снимать хату, жить на быстрой лапше и писать курсовые на одной клавиатуре.
— Ты бы всё равно ничего не писал.
— Ну… Я бы морально поддерживал.
Марк ударил по шару — тот отскочил, но промахнулся.
— Вот видишь, — фыркнул он, — даже шары чувствуют мою несобранность.
— Они просто боятся твоих разговоров, — отрезал Рон.
Они играли молча несколько минут, сосредоточившись на шаре, угле, ударе. Но молчание между ними — не неловкость. Это было понимание.
— Слушай, — Марк поставил кий, — ты так и не рассказал, чем сейчас занимаешься. Только мельком в прошлый раз сказал, что телохранителем устроился.
— Всё так.
— Это как? Охраняешь кого-то известного?
— Нет. Просто дочь состоятельной семьи.
— Красивая?
Рон метнул в него взгляд.
Спокойный. Резкий.
— Неважно. Я не за этим там.
— Ладно, ладно. Всё понял. Я просто уточнил. Ты как обычно — кремень.
— Лучше так, чем размякнуть.
— А отец твой… как?
— Стабильно. Работает. Молчит. Поддерживает по-своему.
— Он у тебя такой всегда был… как будто бронёй покрыт.
— Мы оба такие.
— Я вот думаю, — Марк медленно провёл пальцами по кия, — у нас всех, наверное, внутри много шума. Но у тебя — он без звука.
— Тишина тоже может оглушать, — коротко сказал Рон.
Повисла пауза.
— Давай, ход твой. И без философии. Тут не бар, тут — спорт.
Рон встал у края стола, прицелился.
— Тогда играем. На тишину.
Щелчок — кий соскользнул, шар ткнулся в борт, не дойдя до лунки.
Рон выпрямился, нахмурился, взял дыхание… и вдруг замер.
Дверь в бильярдную открылась.
На фоне скрипнувшего звонка и редкого гомона в помещении вошли две девушки.
Их появление сразу оттянуло на себя взгляды — место было мужским, и женщины тут бывали редко. А уж такие — почти никогда.
Ариелла шла первой.
На ней были узкие чёрные джинсы, подчёркивающие стройные ноги, и облегающая кремовая водолазка с длинными рукавами, заправленная в пояс. Волосы — распущенные, аккуратно уложены в мягкие волны.
На лице — лёгкий макияж с акцентом на глаза. Спокойный, уверенный взгляд, подбородок чуть поднят.
Вид у неё был скорее лениво-элегантный, чем вызывающий.
Лана шла рядом — блондинка, чуть более яркая.
На ней был кожаный мини-жакет и короткая юбка, колготки в сетку и высокие сапоги. Макияж — дерзкий, помада алого цвета.
Она не просто входила — шагала, будто позировала для снимка в журнале.
Обе выглядели в этом заведении как гостьи из другого мира.
Рон стоял у стола, так и не сделав следующий удар.
Сначала он не поверил.
Проморгался.
Сделал шаг назад.
Марк заметил его замешательство и посмотрел в ту же сторону.
— Это… кто? — спросил он тихо, не сразу узнавая девушек.
— Одна из них моя клиентка, — коротко бросил Рон.
— Вот это у тебя клиенты, — протянул Марк с уважением.
Но Рон его уже не слушал.
Внутри всё будто сжалось. Он пришёл сюда быть никем, а теперь — словно весь груз снова висел на плечах. Не потому что девушки опасны — а потому что он не должен быть в этом месте, в этой роли, когда они рядом.
Ариелла огляделась.
Похоже, увидела его.
Но не показала этого.
Ни одной эмоции. Ни вздрагивания. Только лёгкий взгляд поверх толпы, как будто она просто ищет стол.
Рон отвернулся.
Взялся за кий.
Глубоко вдохнул.
— Рон! — взвизгнула Лана, едва её взгляд выловил знакомое лицо. — Это же ты! Что ты здесь делаешь?
Не дав подруге времени что-либо возразить, она схватила Ариеллу за руку и уже волоком потащила к бильярдному столу.
— Лана… — попыталась возразить Ариелла, но та уже не слушала.
Подойдя ближе, Лана с победной улыбкой прислонилась к столу, как будто вся сцена теперь принадлежит ей.
— Ого, как неожиданно! Рон, серьёзно! Ты ещё и играешь в бильярд?
— Иногда, — коротко бросил он, откладывая кий и пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.
— Иногда! Ха! А выглядишь, как будто выигрываешь чемпионаты.
— Он в принципе так выглядит, — вставила Ариелла холодным тоном, остановившись чуть позади Ланы.
Марк поднял бровь.
— Ну здравствуйте, леди. Мы тут уже начали думать, что бильярдная теряет актуальность. А вы — как глоток свежего воздуха.
Лана обернулась и мгновенно оценила:
— А ты кто такой?
— Марк. Приятель вашего сурового телохранителя. А вы, судя по сиянию, — украшение вечера.
— Лана, — кокетливо ответила она, поворачиваясь к нему почти всем корпусом. — А ты милый. Не как этот… (она ткнула пальцем в Рона) ходячий хмурый фон.
— Ты просто не умеешь считывать тонкие вибрации, — сказал Марк, подмигнув ей.
Лана расхохоталась.
— Вибрации! О боже, кто вообще говорит такие вещи?
— Люди, у которых есть харизма. У меня, например, — с лёгкой самоиронией сказал Марк.
Тем временем Рон сделал шаг назад от стола.
Ему было неуютно.
Особенно под взглядом Ариеллы, которая не подходила ближе, но и не уходила.
— Мисс, — коротко кивнул он ей, обращаясь формально.
— Выходит, это и есть ваш досуг? — спокойно спросила она.
— У меня выходной.
— Хорошо, что вы не тратите его на бессмысленные вещи.
— Я не думал, что вас можно встретить в таком месте, — сказал он.
Ариелла слегка склонила голову.
— А вы думали, я существую только в авто и между лекциями?
Марк в этот момент уже развлекал Лану игрой слов и короткими историями. Они почти забыли, зачем пришли.
— Простите, — Ариелла повернулась к Лане, — я закажу что-нибудь на баре.
Ариелла вернулась к столу, держа в руках высокий стакан с апельсиновым соком.
Она села на край скамьи, скрестила ноги, мельком глянула на Лану, всё ещё хохочущую над очередной шуткой Марка, и повернулась к Рону:
— А давайте сыграем. Партия — девушки против парней.
Он поднял взгляд, внимательно, почти изучающе посмотрел на неё.
— Я здесь не для развлечений.
— Разве? — её голос был холоден, но в нём чувствовался намёк на вызов. — А ваш друг разве не свободен?
Марк вскинул бровь, откинулся на стол.
— Я всегда свободен для красивых дам и бессмысленного состязания.
— Вот и отлично, — сказала Ариелла, отпивая сок. — Лана?
Лана оторвалась от Марка, блеснув глазами.
— Что? Играть? О, детка, я в школе обожала бильярд! Правда, это была видеоигра…
— Шар круглый — разберёшься, — сухо бросила Ариелла, вставая.
Рон молчал. Несколько секунд.
— Это выглядит как командное состязание.
— Именно, — подтвердила она. — Не переживайте. Мы не ожидаем, что вы будете веселиться.
Марк рассмеялся:
— Господи, Рон, ты либо играешь, либо вечно будешь ассоциироваться с фоном «служебного молчания». Пойдём, разморозишься.
Рон медленно выпрямился. Взял кий.
— Ладно. Только одну партию.
— Договорились, — кивнула Ариелла. — Ход за вами, мальчики.
Лана уже потирала руки.
— Если я проиграю, вините Марка.
— А если выиграем?
— Тогда это всё — мой шарм.
Марк покатил глаза:
— Ты непостоянна, как кондиционер в старом такси.
Ариелла отодвинулась в сторону, встала у края стола.
— Рон, надеюсь, вы не будете слишком стараться.
— Я всегда стараюсь, — коротко ответил он и, склонившись, точно разбил пирамиду.
Шары разлетелись. Один — в лузу.
— О, отлично, — сказала Лана. — Нам придётся переигрывать. Сразу видно — мужчина без выходных.
— Он как автомат, — бросила Ариелла. — Только и делает, что стреляет точно.
Рон сделал шаг назад.
— Ваш ход.
Марк ухмыльнулся, глядя на Лану.
— Леди первой?
— Только если ты потом не отмажешься, — кивнула Лана и заняла позицию. Удар — почти успешный. Почти.
— Ну, — сказала она, выпрямляясь, — для разминки неплохо. В следующий раз я буду целиться не в воздух.
— Всё равно лучше, чем мой первый раз, — подбодрил Марк, становясь на позицию.
Ариелла стояла у края, спокойно наблюдая за всеми. Она не шутила. Не флиртовала.
Но игра — это тоже форма контроля.
И ей нравилось, что сейчас Рон не мог отвернуться. Он был внутри момента. На равных.
— Слушайте, а давайте... — Марк поднял кий и облокотился на него, — сделаем ставку.
— Мы что, играем на деньги? — оживилась Лана, — Или ты сейчас предложишь раздеваться по одному предмету одежды за каждый проигранный шар?
— Успокойся, красавица, я более изящный, — усмехнулся Марк. — Играем на желания. Победители загадывают одно любое желание проигравшим. В пределах разумного, конечно.
Рон резко повернул к нему голову:
— Это уже не просто партия.
— А разве не интереснее, когда есть риск?
Ариелла приподняла бровь.
— Интересно, что вы считаете «в пределах разумного».
— Без оскорблений, без унижений, без пошлости, — быстро добавил Марк, — и никто не обязан выполнять то, что идёт вразрез с личными границами. Но... проигрыш — есть проигрыш.
Лана, уже с интересом крутя кий, кивнула:
— Мне нравится! Я в деле.
Ариелла повернулась к Рону. В её взгляде — лед и огонь, смесь вызова и внутреннего спокойствия.
— Согласны?
Он на секунду задумался, затем коротко кивнул.
— Хорошо.
— Тогда начнём, — сказала Ариелла и встала на позицию.
Первая половина партии шла легко.
Марк разыгрывал целые монологи, отпуская шуточки в адрес Ланы, которой это явно нравилось. Та играла порывисто, небрежно, но весело.
Ариелла была точной, как снайпер. Её удары — продуманные, выверенные, сдержанные.
Рон — молчаливый, выверенный, опасный.
Вскоре стало ясно — двое действительно играют. Остальные — присутствуют.
Марк шепнул Лане:
— У них, кажется, холодная война.
— Я б сказала — соревнование ледников. Только у одного — вулкан внутри. А у второй — броня.
— Кто из них кто?
— Разберись сам, поэт.
Счёт был близкий.
То девушки вырывались вперёд, то парни сравнивали.
Ариелла точно загнала два шара подряд, и, встав у борта, бросила в сторону Рона:
— Ваш ход, мистер телохранитель. Не подведите команду.
— Я не командный игрок, — коротко отозвался он и метким ударом отправил синий шар в угол.
Лана хлопнула в ладоши:
— Ну всё, я теперь за вас. Ариелла, прости.
— Продажная ты душа, — пробурчала та, но без злости.
Марк снова промахнулся — и отдал ход соперницам.
— Я просто даю вам шанс проявить себя, — оправдывался он.
— Ты просто не умеешь играть, — поддела Лана.
Ариелла и Рон словно вытесняли всех из игры. Их движения — выверенные, их взгляды — точные, их удары — холодные.
На какой-то миг они забыли про остальных.
Была лишь доска. Цель. Соперник.
И вот...
Остался один шар.
Победа — за тем, кто его забьёт.
Ход — за Роном.
Он выпрямился. Подошёл. Отошёл. Снова прицелился.
Ариелла стояла в стороне, руки скрещены, лицо спокойное, но напряжённость в позе выдаёт внутреннее ожидание.
Тихо. Очень тихо.
Марк сдерживает дыхание. Лана прикрывает рот ладонью. Ариелла... просто смотрит.
Рон делает удар.
Шар — стучит об борт, ударяется, и… уходит в лузу.
Марк резко выдыхает:
— Есть.
— Вот чёрт, — сказала Лана, бросая кий на стол. — Я уже придумала, что бы загадать.
— А теперь — что загадаем мы? — задумчиво протянул Марк.
Ариелла подошла ближе, поставила кий.
Смотрела на Рона.
Без злости. Без сожаления.
Но с напряжением в челюсти.
— Значит, вы победили, — сказала она.
— Значит, вы проиграли, — ответил он спокойно.
Марк хлопнул в ладони.
— Ну что, дамы, слушаем внимательно. Сейчас будет официальное… эээ… желание.
Рон посмотрел на Марка.
— Я пас. Загадывай ты. Мне это неинтересно.
— И всё веселье на мне, как всегда, — фыркнул тот. — Ладно. Моё желание такое:
завтра днём вы должны угостить нас кофе. Сами выбираете место. Никаких встреч — просто появиться, угостить, и уйти.
Ариелла кивнула.
— Это честно.
Лана закатила глаза:
— И скучно.
— Зато сдержанно, — подытожил Марк. — Как наш Рон.
Рон молчал.
Выход из бильярдной был тихим.
Снаружи воздух уже потянул вечерней прохладой, на асфальте блестели следы недавнего дождя. Чёрное небо нависало плотно, отражаясь в лужах редкими фонарями.
Четверо вышли на улицу —
две девушки, два парня,
как будто все они случайно оказались в одной и той же главе чужой книги.
— Ну, вечер получился бодрым, — лениво протянул Марк, оглядываясь по сторонам. — Особенно в финале. Лана, куда тебя подбросить?
— А ты умеешь водить? — прищурилась она, как будто это был флирт, а не логический вопрос.
— Лучшая школа вождения — это без денег на такси, — ответил Марк, ухмыляясь. — Поверь, я мастер экстренных манёвров.
— Тогда я рискую жизнью. Но... риск — моё второе имя, — сказала Лана и кивнула Ариелле: — Позвони, если будет скучно. Или если они решат устроить ещё одну игру.
— Будь осторожна, — спокойно сказала Ариелла.
— Как всегда, — бросила Лана, и вместе с Марком они скрылись за углом, где он припарковал машину.
Рон и Ариелла остались на пустеющей улице.
Молчали. Несколько секунд.
Шум города — будто фон. Отдалённый.
Рон взглянул на неё:
— Я подвезу вас.
— Не нужно, — ответила она сразу, даже не глядя в его сторону. — Через пару минут подъедет ваш сменщик.
— Я подожду. Пока вы не сядете в машину.
— Это… строго по протоколу? — слегка наклонила голову Ариелла.
— Да.
— Даже в выходной?
— Ответственность не имеет выходных.
Ариелла повернулась к нему. На губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Не добрая. Не насмешливая. Скорее — сдержанная. Уважительно-ироничная.
— Вы — как новый тип охранной сигнализации. Безотказный и скучный.
— Ваша безопасность — скука, которую я могу себе позволить, — спокойно ответил Рон.
Они снова помолчали.
Машин на дороге почти не было. Фонарь над их головами потрескивал. Светил тускло.
— Всё-таки странно, — сказала она, — видеть вас вне машины. И не в чёрной форме.
— Я могу быть разным, — отозвался он. — Но форма — упрощает дело.
— Упрощает или прячет?
— И то, и другое.
Мимо проехал автомобиль. Заметив номер, Ариелла шагнула ближе к обочине.
— Это он. Можете не ждать дальше.
— Я всё равно досмотрю, как вы сядете.
— Невероятно.
— Привыкайте, — коротко ответил Рон.
Ариелла приоткрыла дверь машины, обернулась:
— Вы точно не следите за мной по выходным?
— Только в пределах контракта.
— А вне контракта?
— Я предпочитаю молчание.
Она села в машину, дверь мягко захлопнулась.
Через стекло — её взгляд, прямой, спокойный. Он не махнул рукой, не кивнул. Просто стоял.
Ждал, пока машина тронется.
И только когда она скрылась за углом, Рон развернулся и медленно пошёл в сторону своей станции метро.
Вечер был окончен.
Каждый вернулся на свою линию.
Но где-то между ними, в бильярдной, на пустой улице — остался её вопрос о протоколе и его привычка не уходить, пока работа не завершена.
Дорога домой тянулась ровно и спокойно.
Ариелла сидела на заднем сиденье автомобиля, голова опёрта о прохладное стекло. Город проплывал мимо: витрины, светофоры, редкие прохожие — всё в мягкой, размытой неоново-жёлтой дымке.
Она не включала музыку.
Молчание машины оказалось удивительно подходящим.
«Вечер был не таким уж скучным…»
Мысль мелькнула и задержалась. Даже отразилась в лёгкой, нехарактерной улыбке. Лана была, как всегда, громкой. Марк — болтливым. Рон…
Рон — стоял особняком. Всегда.
Когда автомобиль остановился у ворот дома, она даже не сразу вышла. Несколько секунд ещё смотрела вперёд, в пространство. А потом — привычно и спокойно.
В доме пахло свежим деревом и чем-то сладким —, вероятно, мать пекла что-то днём.
Отец, как всегда по вечерам, сидел в своём кресле с газетой, очки съехали на кончик носа.
Он лишь бросил мимолётный взгляд и снова вернулся к чтению, кивнув в знак приветствия.
В гостиной слышался негромкий смех.
Мать пила чай с подругой, и разговор звучал так буднично, как будто Ариеллы не было ни в клубах, ни в бильярдной, ни в других пространствах — словно она просто дочь в доме, тень, по расписанию появляющаяся в коридоре.
Она прошла мимо. Не останавливаясь. Не нуждаясь в разговоре.
В комнате всё было на своих местах.
Она сняла украшения, вымыла лицо, повесила одежду на спинку кресла и ушла в душ.
Горячая вода струилась по коже, смывая остатки чужих голосов и запахов, оседавших за день. В ванной царила полутьма. Лишь ночник над зеркалом отбрасывал мягкое золото на мраморную плитку.
Вернувшись в спальню, она натянула хлопковую пижаму, улеглась в кровать и раскрыла книгу.
Что-то классическое. Со сложными предложениями и старыми мыслями.
Несколько страниц.
Но взгляд всё чаще поднимался к окну.
За стеклом — ночь.
Живая.
Медленная.
Сад был погружён в темноту, лишь где-то в глубине мелькал огонёк садового фонаря, отбрасывая тени на кроны деревьев.
Листья едва шелестели — ветер был тёплым, но осторожным.
Небо — густое, почти чернильное, с редкими звёздами, пробившимися сквозь облака.
Где-то далеко закричала сова. Один раз. И сразу стихла.
Свет в комнате Ариеллы потускнел, когда она выключила лампу.
Окно осталось приоткрытым.
И с ночным воздухом в комнату проникала тишина — настоящая, не пугающая.
Эта ночь не казалась пустой.
Не тревожной.
Она просто была.
И Ариелла, устроившись на подушке, позволила себе остаться с этой тишиной.
До самого сна.