Поцелуй в Сен-Тропе
— Ну, за удачу, — Чимин слегка приподнимает бутылку с пивом, чокаясь с невидимым собутыльником, и, смешно дуя щеки, набирает полный рот алкоголя, медленно проглатывая.
Омега бездумно опускает бутылку и слегка ерзает на жесткой скамье своей — уже, наверное, потерявшей всю былую привлекательную выпуклость от долгого сидения — пятой точкой, тут же болезненно морщась. Не убирая страдальческое выражение лица, омега тянется к поврежденной лодыжке, невесомо принимаясь ее потирать, будто уговаривая растяжение мышц прекратить болеть. Нехитрые манипуляции дают свои плоды, и вот уже спустя пару минут Чимин печально вздыхает, вновь выпрямляется и тянется к бутылке. Хах, а он не думал, что в конце столь замечательной недели будет близок к состоянию бумажной пыли.
А эти пять дней воистину были прекрасными.
Каждое утро Чимина начиналось с прихода Юнги. А учитывая, что с начала их соглашения ночные похождения соседа полностью прекратились, довольный, аки маленький слоник, юноша к каждому визиту старался быть в максимальной готовности своих омежьих прелестей. Ненавязчивый, но подчеркивающий все что нужно макияж, легкая укладка, на грани приличия офисного дресс-кода, приталенно-облегающие наряды — этими и многими другими «снарядами» из омежьего арсенала он нещадно лупил по альфьей броне. И вполне эффективно. Ведь после обязательного ритуала: страстных поцелуев и обозначения юноши альфьим запахом — укладка и мейкап всегда безвозвратно портились. А осмотр недовольным прищуром костюмов Чимина завершался переодеванием во что-нибудь из соседского гардероба. Омега, демонстративно дуя губы и обиженно ворча на потраченные силы и время, внутренне ликовал. Рыбка явно была на крючке! И пусть он царь, и пусть он бог, но альфа был у омежьих ног. Эх, а хотелось бы — между... Но ничего, Чимин уверен, что и до этого они обязательно дойдут.
По вечерам же Чимин млел от совершенно иных обстоятельств. Наблюдая, с каким наслаждением Юнги поглощал его стряпню, юноша едва не растекался лужицей от доставшихся ему в наследство от дедушки неандертальца первобытных инстинктов. Вот они — элементарные омежьи потребности: любоваться, как твой мужчина, прищурив глаза от удовольствия и изредка довольно мыча, уплетает приготовленного тобой мамонта...
Они в такие моменты, наверное, выглядели как чертовы женатики. Но, блять, до чего же охуенно это ощущалось! Во всяком случае, со стороны Чимина. И если первые пару дней омега даже сетовал на себя, что его буквально размазывает тонким слоем от того, как хорошо ему было с соседом, то, когда к концу недели приходы Юнги начинались все раньше, поцелуи становились все жгучей, а метки-следы, оставляемые на омежьем теле, совершались с особым собственническим остервенением, Чимин понял: от этих «недоотношений» ведет не его одного.
Где-то к четвергу юноша стал задумываться, как намекнуть альфе, что он не против перейти на новый, горизонтальный уровень. И даже поделился своими тревогами с Тэхеном. И каково же было удивление Чимина, когда, сильно краснея и неловко закусывая губу, друг признался, что уже внес лепту в это интимное дело: переоформил выделенный Чимину для тимбилдинга одноместный номер на двухместный. Причем с самой большой, из имеющихся в отеле, кроватью.
— Нет, ну иначе поступить было бы глупо и неправдоподобно! — воскликнул в конце своей оправдательной речи Тэхен.
И был тут же заключен в благодарственные объятья. Недолго посовещавшись, омеги порешили, что столь идеальный шанс упускать нельзя, и Чимину во время загородной поездки следует брать быка за рога... Точнее, альфу за один такой конкретный отросток. Хотя по прижимающейся во время их поцелуев к Чиминову животу выпуклости, юноша с уверенностью мог сказать, что альфа может претендовать на звание, пусть не быка, но точно единорога.
А дальше, гнусаво хихикая, омеги со всей ответственностью подошли к сборке Чиминова чемодана, наполняя его излишне облегающими спортивными костюмами и откровенными пижамными комплектами. Два дня и одна ночь — это практически вечность возможностей на пути к счастью в личной жизни Чимина! Так, в качестве неоспоримых контраргументов и специально к поездке были прикуплены новые комплекты нижнего белья и проведены спа и косметические процедуры. К моменту отправления Чимин был готов на все двести процентов из ста возможных. Осталось только подтолкнуть альфу к свершениям, а самому вовремя пасть в крепкие объятия.
По итогу в объятия он все же падает. Правда, куда быстрее, чем планировал, и с совершенно иными последствиями.
Сидя рядом с Юнги в автобусе и уверенно имитируя утренний «досып» на мегаудобном альфьем плече, омега буквально плавал в приятном запахе базилика, выгодно оттененном его собственным. Словно «Поцелуй в Сен-Тропе»... Чимин, едва не смакуя, причмокивает губами, вспоминая упомянутый базиликово-бисквитный рулет. Поэтично вкусная и ароматно дурманящая оказалась выпечка.
Столь «дурманящая», что Чимин даже опьянел! Иначе, как объяснить, что при выходе из автобуса его ноги, зацепившись друг об друга, толкнули владельца прямиком в объятия вовремя среагировавшего Юнги?
Из плюсов: программа-минимум выполнена всего за несколько минут. Теперь сильные руки альфы бережно прижимали его к себе и доставляли из пункта А в пункт Б. Из минусов: упав, Чимин получил растяжение мышц и теперь, сидя на жесткой скамейке, держит стянутую тугой повязкой конечность в покое, страдает от чешущейся под бинтом кожи и коротает время в одиночестве... Эх, а какие были планы проявить имеющиеся данные, так сказать — показать себя, рисуясь перед альфой в подчеркивающих фигуру тайтсах.
А теперь, из-за недокомплекта участников, Юнги привлекли отдуваться за Чимина. И, наблюдая за «рисовкой» других омег перед альфами, юноша едва не скрежетал зубами от досады. Что за беспринципные мартовские кошки! Хоть бы постыдились так себя вести перед занятым, между прочим (по официальной версии), альфой! Пользуются бляденыши, что Чимин обездвижен и, скача на одной ноге, не может предоставить им полноценные парикмахерские и косметические услуги.
Со стороны спортивной площадки раздается радостное улюлюканье и громкие выкрики подначивающей поддержки для соревнующихся.
— Ну, за участие, — уныло произносит очередной тост выбывший из общего веселья омега.
Не опасаясь осуждения, юноша, пропуская алкоголь через щель между зубами, шумно отсербывает и устало расправляет поникшие плечи. Если откинуть факт его вынужденного затворничества... Небеса, как же хорошо иногда побыть собой, ни на кого не оглядываясь! Научно доказанный факт, что в каждом омеге живет принц в розовых очках, внутренний алкаш, мистер Шерлок Холмс, районный гопник, коварный соблазнитель и Тупак Шакур. А раз сейчас рядом никого нет, то самое время выпустить свою алконатуру немного прогуляться. Если же ее моцион пройдет удачно, то там уже и до Тупака с гопником недалеко. И тогда держитесь, сученыши! Ибо Чимин будет мстить, и в этом никто его не остановит!
Вытянув шею, омега наблюдает за происходящим на площадке, мысленно составляя список излишне активных омег-виновников. А заметив вовлеченность Колокольчика в сегодняшних соревнованиях, удивленно присвистывает. Обычно альфа никогда не падал так низко, чтобы принимать участие в командных играх, поэтому видеть его бегущим со всех ног через полосу препятствий за очередным строительным материалом для башенки — немного... дико. Вот же ж выпендрежник! Юнги, кстати, тоже всячески старается проявить себя, раз за разом выгрызая победу в этапах соревнования, что само по себе было странно, ведь альфе от этого толку ноль целых ноль десятых. Вот показушник!
Хотя здесь омега немного кривит душой. На самом деле ему даже нравится то, что в очередном соревновании Юнги опять обходит Колокольчика и иных представителей сильного пола из RedLaurel. Чимин в такие моменты не скрывает довольной улыбки и растекающегося по венам ощущения собственнического превосходства.
Его альфа лучше. Его мужчина сильнее.
Его Юнги...
Собственный громкий ик отвлекает Чимина от наблюдения, и он расфокусированно смотрит сквозь горлышко на дно опорожненной бутылки и, печально выдыхая, опускает бедняжку к таким же пустым подружкам. И когда он успел столько выпить?
— С наступающим алкогольным опьянением! — декламирует очередной тост омега, открывая последнюю.
Нет, ну а что ему еще делать — одинокому и всеми покинутому...
Соревнования закончены, и спикеры выдают «призы» победителям, делают замечания и раздают напутствия. И, глядя на то, как часть офисных работников радуется заслуженному сладкому призу, а другая, обделенная, понуро ковыряет землю носком обуви, Чимин пьяно хихикает. Ну точно дети малые!
Омега старается следить за Юнги неотступно: не приведи Небеса, еще уведут мужика, но пропитанное алкогольными парами сознание куда-то все время уплывает, и появление альфы рядом оказывается для омеги неожиданностью. Нервно вздрогнув, Чимин обдает Юнги расфокусированным взглядом, следом счастливо улыбаясь.
Присев на один уровень с юношей, альфа избавляет от фантика добытую в честном бою конфетку и, выжидающе смотря, подносит ее к пухлым губам:
— Открой ротик — летит самолетик. — Шоколад успевает оставить липкие следы, прежде чем омега, задевая языком держащие угощение пальцы, принимает конфету в рот. — Совсем захмелел, Кексик.
— А я, — хихикает Чимин, послушно жуя сладость, — глупой привычки, градус закуской убивать, не имею.
— Вижу. — Альфа заботливо вытирает большим пальцем оставленный на нижней губе шоколадный след. — Пойдем в номер, «ромовая бабка» моя. — Юнги, просунув руки под колени и спину омеги, легко подхватывает того. — До ужина несколько часов, как раз проспаться успеешь.
🧁 🧁 🧁
Опустившееся на плечи, приятно обволакивающее тепло вынуждает спящего омегу, вздрогнув, блаженно потянуться и по самый нос зарыться в мягкое и вкусно пахнущее одеяло. Приятный аромат становится слабее, и юноша, словно ведомый на поводке щенок, бездумно тянется следом, прижимается к горячему телу, растекаясь вокруг обезволивающего базилика.
Невнятно выругавшись, источник потребного запаха пытается уйти от цепляющихся за него омежьих конечностей, но с упрямым: «Оставь мне!» Чимин обвивается вокруг мужчины, для надежности забрасывая на него ногу, чтобы точно никуда не ускользнул, и, потершись носом о чужой затылок, капризно добавляет:
— Я хочу...
Шаловливые ручки ищут наиболее выгодную позицию, проходятся исследующими касаниями по альфьему телу, пока наконец не оказываются на пахе. Маленькая ладошка нежно, но уверенно гладит альфий член через ткань пижамных штанов, а пухлые губы прижимаются к чувствительному месту за ухом.
Чужое дыхание становится прерывистым, а запах базилика — насыщенней.
Омега, довольно мурча на ответную реакцию, посасывает мочку уха и лишь усиливает свои манипуляции.
Небеса, что за волшебные сны ему навеял свежий воздух! Ну и, конечно, еще алкоголь и присутствие Юнги, но не суть. Главное, что такие правдоподобные! И пока реальность далека от происходящего, хоть в царстве Морфея Чимин сполна получит желаемое.
Его даже не останавливает грозный шепот и слабые попытки оторвать с полюбившегося места омежьи руки:
— Кексик, прекрати. Ты потом пожалеешь.
Сейчас голос Юнги своей суровостью способен заморозить Гольфстрим, и юноша, надавив на альфий член, послушно замирает. Последующее: «Пожалуйста...» звучит в контрасте жалобно, и Чимин, подленько прохихикав, осознает, что пока орган под его рукой становится плотнее, — это всего лишь пустые отговорки.
— Мне это нужно, — томно шепчет Чимин в чужое ухо и, мягко надавив на грудь, опрокидывает Юнги на спину, — альфа.
Мужчина жалобно скулит, дышит часто-часто, отчаянно облизывает пересохшие губы, но проказника более не останавливает. А довольный собой омега, болезненно щурясь, седлает чужие бедра и ерзает своими, пока не находит наиболее удобного положения для травмированной лодыжки, а его промежность не оказывается четко над альфьим пахом.
— Я так хочу... — Чимин подается вперед, накрывая губы Юнги поцелуем, и едва не стонет, наконец испивая вкус Сен-Тропе так, как хочется ему.
Черт. Как же хорошо... Как же правильно... Как невообразимо прекрасно не сдерживать себя, осознавать, что сегодня будет продолжение...
После корпоративных соревнований, скучных для Чимина и продуктивных для Юнги, омегу действительно, словно малое дитя, уложили в постель. Юноша, возмущенно пыхтя, хотел подорваться и словно одноногий воробушек ускакать на поиск приключений (алкоголя). Но после того как его мягко вернули обратно, шепча ласковые комплименты, сняли мешающую обувь и одежду и напоследок чмокнули в кончик носа, пообещав при этом, что если «Чимини будет хорошим мальчиком», его непременно ждет продолжение. После такого заснул Чимин практически мгновенно. И кто же знал, что его послушность приведет к подобным результатам?
Немного позже был ужин, прошедший в сгущении алкогольного тумана новыми вливаниями. Уж слишком отчаянно эти честные шалавы вновь пытались соблазнить его альфу, проявляя нелепые симпатии и требуя внимания, они просили Юнги сфотографировать их, кажется, в каждом уголке этого гребаного отеля. Чимин и раньше начал догадываться, что это искусство очень нравится альфе, ведь не раз заставал его снимающим небесную синь, уличных котов, городские здания, полуживой цветок в старом вазоне, облезлые елки и пыльную дорогу по пути сюда... все что угодно, но только не Чимина. В свободное от фотографирования время Юнги с задумчивым видом вертел в длинных, красивых пальцах кнопочную авторучку, залипая на пейзажи за окном. И нет, это не обида сейчас сдавила омежью грудь и собралась предательской влагой в уголках его глаз.
— Чимини, ты же не против? — обманчиво ласково тем временем пропел один из настырных сотрудников. — Сам знаешь, что наши альфы и так в фотографировании не мастаки. А тут, после соревнований, у большинства теперь еще и руки дрожат. А твой Юнги, — пальцы с вульгарно длинными ногтями опускаются на предплечье упомянутого мужчины, — оказался Богом и в этом деле. Он самый достойный кандидат для столь ответственной миссии.
Скрежет зубов Чимина под скупое «нет», наверное, был слышен в самом Лос-Анджелесе. Ко всеобщей безопасности Юнги вернулся быстро. Всего через одну бутылку сухого. Невесело хмыкнув и отобрав из цепких пальчиков под горестное: «Отдай мне! Я хочу...» практически пустую бутылку, альфа увлек Чимина танцевать. Точнее, Юнги, поддерживая омегу за талию и под ягодицы, кружил в медленном ритме музыки. Невесомо опираясь на чужие стопы и забросив руки на альфью шею, Чимин милостиво решил простить весь мир.
А потом начал сниться этот сон...
Маленькие ручки скользят по крепкому торсу вниз и, добравшись до края футболки, стягивают ненужную ткань, отбрасывают куда-то прочь. Омега отвлекается, прекращает оставлять влажные следы дорожек мокрым языком, прижимаясь губами к соску и распуская тепло по чужому телу легкими укусами и щипками. Рука Юнги опускается на затылок и, мягко прижимая ближе, нежно массирует, перебирая светлые пряди.
Омега упивается чужой реакцией. И пока альфа позволяет делать все, что ему заблагорассудится, — проскальзывает за резинку брюк, высвобождая вставший член из плена.
— Чимин, мы не должны, — снова протестует Юнги, крепче стискивая светлые пряди в своих пальцах. — Ты наутро пожалеешь.
Чимин ласкает низ живота, заставляя чужое тело напрячься, и пока его губы плывут в шалой улыбке, отрицательно качает головой. А Юнги завороженно смотрит на сияющего в лунном свете омегу, обреченно понимая, что проиграл эту битву заведомо.
— Я так хочу. — Чимин облизывает пухлые губы, хочет соскользнуть вниз и поцеловать вершину члена. — Не запрещай мне, — едва не хнычет юноша, пока удерживающие его волосы руки не отпускают.
Юнги смотрит в глаза напротив, а небольшая ладонь несколько раз уверенно проходится по всей длине. Чимин и сам не отрывает взгляд в ответ, призывно облизывает пухлые губы, отдавая безмолвный приказ: «смотри на меня... смотри только на меня». Омега опускается к желаемому, повторяя путь своей руки, но уже языком и губами.
Юноша кружит по головке, оттягивает крайнюю плоть и наконец приоткрывает рот, давая возможность альфе самому проскользнуть по его языку внутрь. И Чимин замирает, послушно подается навстречу каждому толчку, принимая все глубже.
— Чимин, — хрипит альфа, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя омегу, — пусти, я скоро.
Тот упрямо качает головой, втягивает щеки, начиная задавать свой собственный темп. Альфа глухо ругается, отрывает насильно, подтягивает выше, укладывая на себя.
— Дай мне, — капризно плачет оторванный от угощения юноша. А альфа стирает влагу с распухших губ, впиваясь в них жадным поцелуем.
Юнги целует напористо и, отстранившись, с кривой ухмылкой смотрит в сияющие получаемым удовольствием глаза. Альфа, обхватив омежьи щеки ладонями, вновь припадает к манящим губам, сразу проскальзывая в рот. Со всей осторожностью он размещает омегу на своих бедрах, вынуждая слегка оттопырить ягодицы. Уверенные прикосновения распаляют юношу еще сильнее, и Чимин с силой стискивает чужую шею, растворяется в глубоких поцелуях.
Он так хотел. Ему так нужно. Стать ближе. Быть плотнее.
Чимин ерзает, толкается теснее самостоятельно. Альфа молниеносно отвечает, сжимая омежьи бедра и буквально втискивая в себя. Юнги избавляет его от шорт и, разведя ягодицы, осторожно кружит вокруг пока сжатой, но призывно пульсирующей дырочки. И Чимин, не в силах выдержать этого, отстраняется и, тихо охнув, прижимается лбом к альфьему плечу. Он едва не закатывает глаза от удовольствия, когда палец давит сильнее, проскальзывая внутрь. Омежьи ноги дрожат, и если бы юноша не сидел сейчас на Юнги, то точно бы упал. Чужая ладонь между ягодиц обостряет удовольствие, и Чимин, не в состоянии вдохнуть полной грудью, сквозь марево наслаждения лишь рвано дышит, жалобно хныкая. А давление орудующих в нем уже нескольких пальцев то возрастает, то ослабевает в сводящем с ума ритме.
Внутри омеги зарождается вибрирующий, протяжный стон, и Юнги прижимается губами к шее, ловя сладкое трепетание. Альфа разворачивает юношу, помогает опереться на колени, обнимает со спины, подталкивая ближе к изголовью, прерывается на жадные ласки, с нечетким рычанием осыпая поцелуями лопатки и спускаясь по спине губами.
— Ты меня погубишь... — бормочет Юнги, стискивая округлые половинки в своих ладонях. — Небеса, какой же красивый...
— Ах, Юнги! — только и может воскликнуть омега, подставляясь под чужие прикосновения.
— Кто был непослушным мальчиком? Кто не давал своему альфе спать? — Юнги опускает ладонь со звонким шлепком и любуется расходящейся рябью вибрирующих от удара мышц, впиваясь в одну из ягодиц зубами.
— Юн... Юнги! — лишь лепечет Чимин.
— М-м-м? — не отрываясь от вылизывания вкусной, мягкой кожи, альфа подбирается к складке между ягодиц.
Омежьи бедра невыносимо мокрые, и мягкое хлюпанье зарождается в том месте, где их ласкают. Пальцы Чимина впиваются в изголовье, угрожая острыми ноготками насквозь пробить лакированное дерево. Его член дергается, стекает на простыни каплями густого предэякулята, а шумные вздохи омежьего дыхания постепенно перерастают в беспрерывные стоны. Пальцы же внутри проскальзывают все глубже, поворачиваются с каждым толчком в поисках нужной точки.
Умоляюще всхлипывая, Чимин утыкается в собственный локоть, подмахивая альфьим движениям. Перед его глазами начинают мелькать цветные пятна, и он жадно сжимается на пальцах, будто хочет их удержать. В себе. Навсегда.
— Дай мне, — жалобно скулит омега, в истоме кусая собственную ладонь. — Мне так нужно... — Чимин практически плачет.
— Нетерпеливый омега... — издает смешок альфа, целуя округлое бедро.
— П-пожалуйста, — продолжает уговаривать Чимин. — Альфа, я так хочу... так хочу тебя.
И Юнги дает. Слизывая выступившую смазку широким мазком языка и дополнительно смочив пульсирующую дырочку своей слюной, он усаживается на кровать, упираясь спиной в стенку, и, удерживая омегу под бедра, позволяет разместиться на себе. Чимин, цепляясь за широкие плечи, с жадностью проезжается мокрой промежностью по чужому возбуждению, отчаянно пытаясь сжать альфий член межъягодичной ложбинкой. Самостоятельно насадиться у омеги не получается: при резких движениях нога отдает болью, да и упрямый альфа держит его, ограничивая.
— Дай мне... — плачет теряющийся в наслаждениях юноша, извиваясь всем телом, он вновь и вновь проскальзывает по чужому члену, щедро смазывая собой, показывая, что может быть лучше.
Самым лучшим.
— Жадный Кексик, — хмыкает Юнги и, коротко поцеловав капризно надутые губы, властно направляет чужое тело на свой член. Тяжелая головка беспрепятственно проскальзывает сквозь растянутые мышцы.
— Я хочу... — хрипит в довольном стоне Чимин.
— Тогда давай сам, — альфа заботливо поддерживает округлые бедра, позволяя юноше принимать его в удобном для себя темпе.
— Небеса, — завороженно шепчет полностью опустившийся Чимин, слегка ерзая, словно испытывая прочность своего трона, — как же хорошо.
Омега завороженно улыбается от распирающего его изнутри тепла и, поддавшись странному порыву, напрягает мышцы живота, гордо демонстрируя очертания чужой плоти. Он переносит тяжесть своего тела на альфьи плечи, такие широкие, явно способные спрятать собой от всех страхов реальности, наверное, нескольких маленьких Чиминов, и аккуратно начинает двигаться вверх-вниз.
И оба захлебываются в стоне наслаждения. Омега продолжает свое медленное скольжение, будто приноравливаясь к аттракциону «Родео» и испытывая самую низкую скорость: резко поднимается наверх и мягко, плавно опускается на альфьи бедра. Снова вверх и опять вниз, раскачиваясь все сильнее и ритмичней. Вверх и опять вниз. Снова и снова. До спертого у обоих дыхания от медленного аллюра.
Чимин бы так всю жизнь, наверное, катался, если бы собственный влажный и липкий член не становился болезненно твердым и чувствительным при каждом соприкосновении с чужим животом.
— Помоги... — Чимин откидывает голову назад, позволяя светлым мокрым прядям спутавшимися кольцами прилипнуть к шее. — Я больше не могу. Мне так нужно... Так нужен ты...
Юнги цепляет острыми клыками заманчиво выпирающий кадык и валит омегу на кровать, и как это требуется обоим — начинает втрахивать омегу в кровать в приятном, безжалостном ритме. Чимин же старается быть как можно плотнее, сжаться вокруг альфы, цепляясь за чужое бедро ногой.
А потом Юнги целует. Начинает со стонущих в его собственные губ, переходит на лоб, нежные щеки, припадает губами к плечику, откидывает волосы, присасывается к стройной шейке — словно не может оставить ни единого клочка омежьего тела без своей подписи. А руки, эти сводящие омегу с ума руки, начинают выводить невидимые узоры, ласкают бока и бедра, пощипывают вершинки сосков...
И Чимина накрывает.
С громким шепотом:
— Юнги... Небеса...
И когда альфа слепо находит его пальцы, сплетая со своими, Чимин отпускает себя:
— Как же хорошо... Ах... Да!
Юноша, лихорадочно цепляясь за альфу, приподнимает бедра, опадая на постель от рвущего каждую клеточку его существа оргазма.
Пока омежье тело бьется в штормовых волнах конвульсий, сиплые стоны дерут горло, а глаза разъедает соленой влагой слез, Юнги сжимает в ладонях мягкие бедра, толкается снова и снова, скользит внутрь без малейшей жалости к сверхчувствительной простате, бьет и попадает по всем точкам, и тело омеги в ответ поет.
— Ты прекрасен, — шепчет альфа в приоткрытый в наслаждении рот, — самый красивый из всех...
А потом он толкается, загоняет глубже в подрагивающие бедра и, задержавшись на мгновения, с разочарованным стоном выходит, разбавляя омежью сперму на их животах своей.
Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, ждут, пока дымка неги не растворится в радужке глаз. Чимин, блаженно улыбаясь, мягко касается чужих щек, а Юнги медленно подается вперед, целуя омегу.
До рассвета есть еще несколько часов.