Глава 4
На следующий день ее встретил шквал вопросов:
- Лайза! Расскажи, что нужно, чтобы тебе понравиться!
- Трэвис сказал, что ты рассказала ему, но не хочет говорить, что именно!..
- Он только говорит, что ты сдвинутая ботанка и абсолютно тронутая извращенка...
- Ты сказала ему, чтобы он побрил яйца, да?
- Ты пробовала секс втроем?
- А женский секс тебя возбуждает?
- Что сделать, чтобы ты показала сиськи?
- И вообще показала свое тело?
Лиза набрала дыхания, чтобы сказать что-нибудь педагогическое, но вдруг встретила взгляд Трэвиса.
Он был умоляющим, этот взгляд. Трэвис испугался, что она выболтает его секрет всему классу.
И тут Лиза вдруг поняла, что нужно говорить.
- Нуууу... - начала она, чувствуя холодок в печенках. Она еще никогда не играла в такие игры. - Ну... Чтобы я показала вам сиськи, нужно, чтобы хотя бы пять человек из вас рассказали мне по-русски о себе, о своей семье, о своих увлечениях... Без единой ошибки. Причем я буду задавать вам столько вопросов, сколько захочу, и на них тоже нужно будет ответить без единой ошибки...
Народ возмущенно загудел.
- Если... Если вы покажете мне сись... то есть - если вы расскажете мне о семье, - перекричала их Лиза, - и еще и ответите без ошибок на два вопроса, то я разденусь по пояс. Если вы ответите без ошибок больше чем на два вопроса... каждый из пяти, я имею в виду - я проведу топлесс весь урок. А если... если трое из вас без ошибок перескажут мне содержание произведения русской литературы, которое я назову - по-русски, разумеется - я разденусь догола и проведу урок в таком виде. Я даже разрешу вам нарисовать на моем голом теле все, что вы захотите.
На лице Трэвиса играла улыбка облегчения. «Я же говорил - конченая извращенка» - шептал он соседям.
Лизе было страшно и азартно. Она ни на секунду не верила, что ее подопечные смогут выполнить хоть половину этих заданий, но прикидывала, не просочится ли все это в кабинет директора. Впрочем, решила она, ребятки так хотят увидеть ее прелести, что будут лезть из кожи вон, не болтая лишнего.
И она оказалась права. На следующий же день каждый ученик оказался добровольцем, и Лиза даже не успела выслушать всех.
Увы (для них) и к счастью (для Лизы) они делали ошибку через каждые три слова. Вначале они пытались обвинить ее в мухлеже, но Лиза со словарем доказала им свою честность. На следующем занятии все началось сначала.
От урока к уроку ошибок было все меньше. Правда, их по-прежнему было очень много, и Лиза успокаивала себя, что в любом случае сможет выкрутиться. Она уже знала биографии и увлечения всех своих учеников. Все они были одинаковыми, как копипасты: папа бизнесмен, мама домохозяйка, люблю бокс, футбол, пиво, панк-рок и секс. Подробнее всего расписывались сексуальные предпочтения, и вскоре Лиза была напичкана интимными тайнами всего класса, как опытный сексолог.
Чем дальше - тем сильней ее холодил тот самый холодок в печенках. Несколько раз Лиза дома раздевалась догола и устраивала себе смотр перед зеркалом, пытаясь представить, какой ее увидят ребята из школы. Она тысячу раз говорила себе, что все это «просто так», что этого никогда не будет, пытаясь спрятать холодок как можно глубже в себя - туда, где он был почти незаметен.
Это невероятно, но на уроках они занимались исключительно по теме. Приходили недоверчивые завуч, директор, учитель русского, другие учителя - и убеждались, что чудо, о котором им донес куриный телеграф, не выдумка, и что Лизе действительно удалось взять иностранных оболтусов, от которых стонала вся школа, в ежовые рукавицы. Все видели, насколько лучше те говорят по-русски, и директор уже нашептывал Лизе, что берет ее со следующего года на двойной оклад. С ней стали почтительно здороваться в коридорах, стали просить у нее совета, и Лиза изо всех сил корчила из себя наивную девочку, которая просто любит свое дело, и все.
Когда один ученик (конечно, это был Трэвис) без единой ошибки рассказал ей о своей жизни в Нью-Мексико, а потом еще и выдержал с ней разговор о кактусах своей мамы, делая такие мизерные ошибки, что их можно было не принимать во внимание - тогда Лиза всерьез задумалась.
Это было спустя три месяца после ее ультиматума.
«Трэвис просто имеет на меня особые виды. Но я же не обязана трахаться с ним. Найду какую-нибудь отговорку... Я же женщина, в конце концов», - убеждала она себя. - А другим ни за что не овладеть языком так, как он. За голые сиськи никакой дурак не будет столько вкалывать...»