Глава 11
Выдвинулись рано утром.
На этот раз Картограф не стал «переносить» меня из места в место, а повел тайной тропой. Мы вроде как двигались по Зоне, я даже ощущал неподалеку аномалии и видел мутантов, но пейзаж менялся слишком быстро: ступаешь на траву – оказываешься по колено в прозрачном мелком ручье, только что над головой свистели иголками сосны, и вот уже шелестят ивы…
Очередной раз шагнув, я очутился на знакомой поляне, где был погребен телепорт.
– Мы можем выйти отсюда в разные точки моего родного мира, – пояснил Картограф, – попробуем перенестись поближе к твоим друзьям.
Хлынули запахи леса, защебетали птицы, и я только сейчас понял, как мне повезло родиться в этом богатом мире.
Вместе с Картографом мы направились к огромной сосне, стоящей особняком. Картограф вынул из рюкзака саперную лопатку и принялся копать между корнями дерева. Спустя пять минут он вытащил из ямы и вскрыл черный пакет, обмотанный изолентой. Там был генератор, такой, каким я видел его на распечатке: продолговатый черно-белый прибор. Вспомнился еще советский, жутко ревущий пылесос «ракета»: и размером, и формой генератор его очень напоминал.
– Оно, – кивнул я и невольно улыбнулся.
Картограф снова замотал его пленкой, положил в черный мусорный пакет, обвязал скотчем.
– Помоги-ка, он весит, как два аккумулятора.
Вместе мы засунули генератор в рюкзак Картографа, он активировал целых две «облегчалки» и без труда зашагал в середину поляны. Мы встали на стальной круг лифта, для маскировки присыпанный уже высохшей травой, и спустились в телепорт. Как только сошли с платформы, я спросил, провожая взглядом поршень, вытолкнувший лифт вверх:
– А как его назад вызвать? Мы в прошлый раз так и не догадались.
– Очень просто, – Картограф коснулся стального поршня, и лифт опустился, затем снова поднялся.
– Будь у нас больше времени, разобрались бы. Еще один вопрос: как мы проберемся на заставу, когда там трехметровая стена и охранники?
– Под землей, – ответил Картограф. – Я изучил ходы-выходы.
Мой спутник надавил на панель в стене, и из куполообразного помещения мы вышли в коридор с множеством дверей. В прошлый раз я правильно предположил: они ведут в другие миры.
Пока я разглядывал таблички, Картограф водрузил Зерно, то есть, преобразователь, на подставку. Телепорт вздохнул и засвистел, будто оживая.
– У вас сейчас ниже нуля, надо бы утеплиться.
– Так и сделаем, – Картограф толкнул стену – она отошла в сторону – и вывалился ворох отсыревших вещей. Тут были и камуфляж, и ватники, и сапоги. Я взял шапку-ушанку с красной звездой: как-никак на подвиг идем, пусть знают русских! Надел шерстяные варежки.
Меня грело теплосберегающее белье, а Картографу пришлось основательно утеплиться и под камуфляж надеть тонкий ватник. Пока он облачался, я проверил рюкзак: контейнер с артами на месте, «миелофон» жив, остальные расплющило в тоннеле. Гаусс-винтовку, отобранную у мертвого конвойного, – через плечо… Вот так, готово.
Засвистела, отодвигаясь, дверь с изображением человечка, и закрылась, едва мы переступили порог. Изолятор тут был попросторней того, что я видел в мире Картографа. Нажав красную кнопку на двери напротив, он щелкнул по серебристой стене, и она превратилась в монитор, светящийся синеватым.
Картограф поднес к нему устройство, похожее на ПДА, где, видимо, было что-то типа инфракрасного порта: по монитору побежали рядки цифр, начали вспыхивать разноцветные точки и накладываться друг на дружку.
– Я ввожу данные конечного пункта, – объяснил он. – Это займет некоторое время.
Изолятор напоминал просторный железный гроб, было неуютно. К тому же, температура поднялась градусов до двадцати пяти, я вспотел и стянул ушанку.
Зажглись красноватые лампы, и пространство завибрировало. Картограф убрал прибор в карман камуфляжа.
– Готово.
Вспышка – и дверь распахнулась. В лицо тотчас прилетел снежный заряд. За порогом бушевала зима, крутилась поземка. Снега навалило чуть ли не по колено, перед стволами деревьев были сугробы по самую шею. Попавший в изолятор снег начал таять.
Едва мы вышли из изолятора, дверь захлопнулась сама собой. Телепорт, присыпанный снегом, напоминал юрту. Неподалеку под огромными сугробами угадывались развалины. У сооружений не осталось даже крыш, лишь ржавые балки, коричневые стены и столбы, торчащие гнилыми зубами.
– Совсем стихия разошлась! – прокричал Картограф, поворачиваясь, чтобы перекрыть свист ветра.
Сверившись с устройством, он прищурился и махнул направо:
– Нам туда.
Мы шли, по колено проваливаясь в снег. Ветер хлестал сбоку, и левая половина лица оледенела – пришлось замотаться шарфом, оставив открытыми лишь глаза. Я пожалел, что не сменил «берцы» на валенки: скоро начнут мерзнуть ноги.
Услышав сдавленный рев, мы замерли, завертели головами, и я увидел между деревьями птицедракона, наполовину заметенного снегом. Еще живой, он тянул к нам голову – типичную голову рептилии. С трудом поднявшись, дракон попытался расправить крылья и рухнул, обдав нас снежной пылью.
Огромное животное с золотой чешуей, олицетворение природной мощи, лежало сломанной игрушкой. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на нас с надеждой.
– Все погибнут, – проговорил Картограф задумчиво. – Они на зиму забиваются в пещеры и там впадают в спячку. Их совсем мало осталось, теперь зима не по расписанию, и они спрятаться не успели.
Снега становилось все больше, и все труднее было разглядеть корни под ногами. Картограф споткнулся и рухнул, успев выставить перед собой руки, а я заметил кусок черной шкуры, сообразил, что препятствие – не корень, принялся копать.
Это была девочка-подросток в шубе, закутанная по самые глаза. Я стянул с ее лица повязку: уже посинела, хотя тело еще не до конца остыло, и суставы гнулись.
– Черт, – выругался я. – Вашего Канцлера надо казнить!
– Идем, ей уже не помочь. Нам уже недолго, – на шарфе, закрывающем его лицо, напротив рта образовались кристаллики льда.
Деревья становились все ниже. Вскоре мы вышли на опушку, поросшую самосевом размером с обычную сосну. Картограф посмотрел на прибор, где было подобие навигатора, и уверенно зашагал вперед.
Снег падал настолько плотно, что заставы видно не было. А хотелось бы узнать, что там. Мертвая девочка не просто так попалась нам на пути: наверное, деревенские потянулись в город, надеясь на спасение. Интересно, Канцлер выполнил обещание и взял двести человек крестьян?
Картограф остановился в середине поляны и принялся разгребать снег:
– Помогай. Мы на месте.
Под снегом была бетонированная площадка с обычным откидным люком с двумя ручками. Картограф попытался его открыть, но крышка, видимо, примерзла намертво. Уцепившись за вторую ручку, я напрягся, и люк распахнулся, отбросив меня в сугроб.
Отряхнувшись, полез за Картографом.
По лестнице, слава богу, не железной, а скорее пластмассовой, мы спустились в тоннель. Картограф нацепил налобный фонарик, второй протянул мне: луч разрезал мрак и утонул в темноте.
– На случай ядерной войны, – объяснил Картограф. – Тут хранилась бы техника. Бетонная площадка – люк для старта флаеров.
Эхо громом прокатилось по тоннелю.
– Почему ты знаешь про войну между людьми, а остальные – нет?
– Когда ходил в Столицу, взял не только генератор с преобразователями, но и информационные носители, где были записи, оставленные специально для потомков.
– Опасные сведения.
– Да, потому что на ненависти к нечисти держится власть Канцлера. Убери внешнего врага, и все начнут расшатывать несовершенную систему.
– А сам Канцлер знает, кто с кем воевал?
– Без понятия. Одно ясно: не стремится узнать. Все экспедиции, возвращавшиеся из Столицы, уничтожал именно он. Отбирал добычу и «сливал» людей. Я догадывался об этом, потому перед отправлением в Столицу провел огромную работу с населением, в Городе много тех, кому можно доверять.
– Везде твои портреты висят, – сказал я уже на ходу.
– Они должны были меня героизировать.
Ступали мы осторожно, поводя стволами гаусс-винтовок по сторонам, но никто на нас нападать не спешил. Под землей было ощутимо теплее, и вода, капающая с потолка, не замерзала. Если замереть и прислушаться, то перезвон капель, звучащий на разные лады, завораживал, отвлекал от мыслей о том, что Пригоршня, возможно, уже мертв.
Луч фонарика скользил по стенам и высвечивал белесый мох и черные потеки.
– О подземных ходах, на наше счастье, мало кто помнит.
Донесся скрежет, заставив замереть и насторожиться. До меня дошло, что мы под заставой, и это скрипят механизмы наверху.
– Уже скоро, сейчас должен быть поворот, – Картограф скользнул направо, и мы поднялись по каменной лестнице. Оказывается, под землей был еще и второй ярус, куда сбрасывались отходы. Заверещав, в сторону прыснули мелкие, размером с кошку, твари. Гнилью и пометом завоняло так, что начали слезиться глаза.
Переступая через кучи мусора, немного прошли вперед и снова взобрались по лестнице, упирающейся в стальной потолок.
– Не замуровано? – прошептал я, Картограф приложил палец к губам, потряс люк и, стараясь не шуметь, сдвинул его в сторону.
Вылез, поманил меня за собой.
Мы очутились в просторном, совершенно темном ангаре, заставленном то ли запчастями, то ли разобранными механизмами. Мелкие детали валялись на полу; чтобы не грохнуться, я все время светил себе под ноги. Возле люка у стены был навален никому не нужный хлам, а ближе к выходу угадывались протоптанные в пыли дорожки. По одной из них мы и зашагали. Картограф знал маршрут и потому шел первым.
На ходу я вынул «миелофон», чтоб лучше ориентироваться, где есть люди.
Меня стегануло чужим отчаяньем. Кто-то очень переживал за деревенских, столпившихся под воротами, и хотел их впустить, чтоб они не околели, но приказа не было, и он страдал.
Второй человек боялся, что деревенские начнут штурмовать заставу, и тогда охранникам придется их перестрелять, радовался, что он вчера сдал смену – ему было бы тяжело убивать людей.
Картограф замер возле огромных ворот, приложил ухо к железу – пытался понять, есть ли кто поблизости. Я тоже не мог этого сказать: чужие мысли крутились в голове завихреньями.
Попытался пробиться сквозь них и позвать телепатов, но они были далеко и не откликнулись.
Повернувшись ко мне, Картограф еле слышно прошептал:
– Среди охранников есть свой человек. В бою он потерял правую ногу ниже колена, и его хотели пустить на переработку, но я не дал, и Барка списали сюда.
– Столько времени прошло, – усомнился я. – А если он умер или его перевели в другое место?
– Барк – хороший специалист, и желающих на эту должность мало. Давай хотя бы попробуем с ним связаться.
– Где его искать?
Картограф разложил план здания, распечатанный на пожелтевшем листе, направил на него луч фонаря и ткнул пальцем в прямоугольник, провел по коридору к лестнице; на втором этаже надо было направо. Он постучал по небольшим отсекам:
– Там живет персонал, нужно поостеречься. Они не шатаются праздно, но могут появиться в самый неподходящий момент.
Я с сожалением вспомнил разрядившийся артефакт «невидимка» и сказал:
– Сейчас у меня «миелофон», я смогу уловить их намерения и пойду вперед, если что, дам тебе знак. И еще, тебе говорить не нужно, чтобы я услышал, достаточно подумать.
Мой новый союзник продолжил:
– За жилыми отсеками каморка Барка, это четвертая дверь справа.
Передались эмоции Картографа: сожаление и чувство вины. Так чувствует себя патриот, покинувший родину в трудный час. Он снял рюкзак с генератором и спрятал под ржавую махину, похожую на огромную микросхему. Правильно сделал: генератор – гарантия того, что нас оставят в живых, даже если поймают.
Мысленно одобрив его решение, толкнул дверь ангара – она открывалась вручную. Несмазанные петли заскрипели – как пилой по нервам. Из приоткрывшейся щели виден был пустой, тускло освещенный коридор.
Поудобнее перехватив винтовку, я шагнул навстречу неизвестности, поманил Картографа. Никто из местных не обратил внимания на скрежет.
Долетело чье-то сожаление. Мысленное сетование, что придется еще неделю тут торчать.
Невольно мы старались идти на цыпочках. Несмотря на то, что у меня был «миелофон», казалось, что сейчас дверь распахнется, и выйдут «синие» в шлемах, с винтовками наперевес.
Не спеша поднялись по темной лестнице, осторожно двинулись к цели по знакомому мне коридору. Если не изменяет память, рубка, где мы разговаривали с Канцлером, находилась в стороне, обратной той, куда мы идем. Интересно, Пригоршня где?
Чужие эмоции усилились: люди рассуждали об установках климат-контроля. Половина поддерживала Канцлера, их оппоненты считали, что есть смысл рискнуть и сговориться с нечистью, а потом ее перебить.
Среди них был и командир заставы, рассказывал, что нечисть, которую он видел, вполне разумна и, возможно, чужак, то есть я, прав. Очень хорошо, что нам удалось заставить их засомневаться. Значит, если удастся свергнуть Канцлера, у нас будет шанс остаться в живых.
Первую дверь мы миновали на цыпочках, потом рванули вперед. Здесь негде спрятаться: ни уступа тебе, ни колонны. Если кто выйдет, нам конец.
Остановились напротив двери-иллюминатора. Картограф приложил руку к панели, и дверь распахнулась в нашу сторону. Донеслось мысленное ворчание, что нет покоя инвалиду.
Пригнувшись, Картограф юркнул в кубрик, я – за ним.
Барк, растрепанный, седой, как лунь, мужчина лет сорока пяти, оторвавшись от книги, нервно огладил длинные прямые волосы и провел ладонями по лицу, свел черные брови:
– Картограф… Не может быть, наверное, я сплю.
Интонации у него были мягкие, интеллигентные, речь – гладкая, я даже удивился. Надо же, профессор в изгнании, не иначе.
– Нет, я вернулся, – сказал Картограф, осматривая тесную комнатушку, практически полностью занятую шкафом с книгами.
Седой поднялся, поскреб сизую щетину.
– Извини, не могу поверить… Так неожиданно… – он шагнул к шкафу и положил книгу на место. Я обратил внимание, что он припадает на правую ногу. – Но… послушай, где ты был столько времени?
– Про это нужно очень долго и обстоятельно рассказывать, Барк, а времени в обрез. Пока что скажу только одно: скрывался.
– Десять лет… Подумать только! Ты здесь герой, знаешь? Когда ты исчез, мне и поговорить стало не с кем, только, вот, они, – он погладил лежащую на полке книгу. – Да и то я молчу, а рассказывают – они.
Я вступил в разговор:
– Уважаемый, недавно на заставу пришли чужаки. Ты случайно не знаешь, где они?
Барк задумался:
– Да, говорят, это деревенские. Мое мнение – лгут, – Барк снова провел ладонью по лицу, зажмурился, открыл глаза и окинул Картографа с ног до головы долгим взглядом. – Извини… только сейчас дошло, что ты действительно здесь! Послушай, а генератор с тобой? А то такое творится… Зима настала.
– Если не вмешаться, выживет горстка избранных во главе с Канцлером, остальные вымерзнут, – кивнул Картограф. – Надо что-то делать.
– А это кто? – Барк кивнул на меня.
Картограф развел руками:
– Если бы не он, меня бы тут не было.
– А все-таки, что тогда случилось? Ну, когда ты исчез?
– То, что мы и предполагали: я прикоснулся к запретному и подлежал уничтожению.
– А где скрывался?
– В его мире. Давай ближе к делу. Если не скинуть Канцлера прямо сейчас, потом будет поздно.
– Легко сказать. Многие наши друзья уже мертвы. Выросли новые люди. Для всех ты – герой, это да, – Барк задумался. – В его мире… Что ж, возможно. И все-таки ты вернулся, это хорошо. Присядьте, подумаем, что делать дальше.
– Так ты не знаешь, где содержат чужаков? – спросил я.
– Здесь, под охраной. Никому ничего не говорят. Скоро их должны переправить в город, в нижний ярус. Мне с самого начала эта история показалась подозрительной. Работает личная гвардия Канцлера, значит, случай исключительный. Ты знаешь, кто они, чужаки?
Ответил я:
– Один – мой напарник. Плюс два случайных попутчика из деревенских и троица нечисти.
– Нечисти? – глаза Барка полезли на лоб. – Тут, на заставе – нечисть?!
Н-да, даже лучшие люди Небесного города заражены вирусом ненависти. Пришлось в очередной раз рассказывать про Столицу и нечисть. Картограф подтвердил, что телепаты, которые живут там, вполне разумны, а теперь, когда и им, и нам грозит вымирание, обратились за помощью к Небесному городу, поскольку не знают, как запустить установки климат-контроля. Я добавил, что войну развязали люди против людей, чем добил несчастного Барка. Он скрипнул зубами, зашагал по своему кубрику: четыре шага вдоль, три – поперек.
Надежда. Злость. Сомнение. Снова надежда. В конце концов, жажда жизни победила, и Барк сказал:
– У меня два сына в интернате. Наверное, уже взрослые. Хочу, чтобы они жили. А мы… Мы в любом случае смертники, я – трижды смертник, но теперь знаю, что вся моя недожизнь не напрасна. Надо подумать, как в кратчайшие сроки провернуть это нелегкое дело.
– Свяжись с нашими, – посоветовал Картограф. – Ведь хоть кто-то еще остался? Пусть подготовят информационную базу.
– А вы?
– Мы рискнем, – ответил я, потирая винтовку. – Все упирается в единственного человека, и его нужно убрать. Остальных можно убедить.
Барк примостился на краю койки, задумался. Вскочил и снова захромал вперед-назад, его черные глаза сияли.
– Есть идея. Чужаков должны отправить на шаттле через полчаса. Сколько к ним будет приставлено охранников, я не знаю. Моя задача – доставить в грузовой отсек контейнеры с едой. Они большие, и никто их не проверяет. Вы меня поняли?
– Ясно. Поработаем едой, – кивнул я. – А дальше что? В городе много людей, к Канцлеру не подступиться.
Вспомнилась первая встреча с Канцлером. Тогда при нем не было охраны. Или я ее не заметил? Или здесь Канцлер – фигура чуть ли не священная, и никому в голову не придет его уничтожить?
Из мыслей Барка я узнал, что охрана есть, но людей не слишком много. Нет смысла охранять Канцлера: он не ходит там, где все остальные, и публично выступает редко, его распоряжения до общественности доносят чиновники.
Когда-то Картограф был к нему приближен, потому и знал лазейки.
Действительно, освободить Пригоршню проще всего в шаттле, во время перевозки. Наша операция будет напоминать устранение террористов: просочиться в захваченную рубку пилота, пострелять плохих парней, освободить заложников…
– Есть три проблемы, – озвучил мысли я. – Попадем ли мы к пилотам из грузового отсека? Кто поведет шаттл, когда пилот умрет? Как нейтрализовать устройство связи, чтобы экипаж не предупредил Канцлера?
– Коммуникатор я беру на себя, – проговорил Барк. – Меня никто не заподозрит. Шаттл долетит сам, пилот требуется лишь для установки курса и на случай, если вдруг произойдут неполадки в системе. Грузовой отсек сообщается с пассажирским, вы пройдете без проблем.
– Хорошо, – кивнул я. – Знать бы еще, где именно повезут моих друзей. На шаттле много отсеков?
– Только большие ангары. Скорее всего, пленников изолируют другим способом. Нам следует поторопиться, время уходит. До отправления осталось двадцать пять минут.
– Мне надо связаться с кем-то из наших, – сказал Картограф.
После того как разлучился с Зоной, он заметно сдал и осунулся, будто действительно оставил там часть души.
Барк молча прохромал к шкафу с книгами. В одной из них он соорудил тайник, где хранил переговорное устройство, похожее на смартфон. Включил его, потыкал пальцем в экран.
Донесся усталый голос:
– Чего тебе, старина?
– Сейчас я дам слово одному человеку. Думаю, ты обрадуешься.
Картограф взял устройство. Я глянул через его плечо: оказывается, в «смартфоне» находилась камера, и можно было видеть собеседника.
У скуластого мужчины на экране вытянулось лицо.
– Ты? Побей тебя мороз, где ты был так долго?!
– Времени мало. Главное – мы нашли способ, как остановить стужу. Рассказывать долго, просто поверь. Канцлер пытается этому помешать. Не знаю, почему, но он не хочет воспользоваться последним шансом, – Картограф выдержал паузу и продолжил: – Ты меня понял?
Мужчина кивнул:
– Подготовлю людей. А ты поосторожней, кто ж, если не ты, объясниться, что происходит.
– Я должен идти. Надеюсь, мы еще позагораем на солнце.
Незнакомец горько усмехнулся:
– Издеваешься? Ты видел, что творится?
– Если все получится, зима отступит. Надо донести это до людей, – Картограф перешел на скороговорку: – Есть установки климат-контроля, я знаю, где они. Но Канцлер по какой-то причине не хочет их запускать. Все, больше ничего не скажу: времени нет.
– Ну, тогда удачи.
Картограф отключился, вернул переговорное устройство и обратился к Барку:
– Идем.
* * *
Барк провел нас в скудно освещенный ангар, загроможденный стальными боксами, похожими на старинные, самые первые контейнеры для артефактов. Возле входа стояло два колесных механических погрузчика с плоскими платформами, куда влезло бы четыре контейнера. Барк сдвинул крышку ближайшей коробки, начал вытаскивать оттуда брикеты с питательным порошком:
– Помогите мне, а то не успеем. Освободите другой контейнер.
Мы с Картографом не стали церемониться и попросту опрокинули его, потом поставили, как был, и я полез внутрь. Если сесть и чуть пригнуть голову, то нормально. Картограф вернул крышку на место и сказал:
– Попробуй открыть.
Упершись руками в крышку, я толкнул ее вбок – она сдвинулась. Еще толкнул – съехала на середину. Картограф подал винтовку и принялся бросать мне брикеты с порошком:
– Это для веса, чтоб коробки не были легкими.
– Картограф, – проговорил я прежде, чем закупориться. – Когда придет время вылезать, просто подумай.
Минут через пять Барк уже вез нас на погрузчике, но вскоре остановился. В абсолютной темноте я не видел даже собственных пальцев, казалось, что вот-вот закончится воздух. Донесся незнакомый голос:
– На борт не положено пускать никого из посторонних.
Я приник к стенке ухом, чтобы лучше слышать диалог.
– Я всего лишь выполняю заказ и доставляю груз на борт, – проговорил Барк.
– Нет. Приказано никого не впускать. Отправите груз на следующем шаттле.
– Зачем гонять его туда-сюда? Отвезите коробки в грузовой отсек, а я здесь постою.
Охранник согласился, с молчаливым недовольством уселся за руль и покатил погрузчик. Затем ящик грохнулся оземь – я припечатался макушкой, выдохнул с облегчением. Пронесло. Жужжание механического погрузчика начало отдаляться.
– Первый этап пройден, – думал Картограф и мысленно просил местных забытых богов помочь нам. Вспоминая Зону, как покинутого ребенка, он тосковал и одновременно мечтал о том, что здесь удастся построить новый мир.
Н-да, с коммуникатором вопрос не решен. Надо будет сказать Картографу, чтобы не забыл вывести аппарат из строя во время операции.
Стало не хватать воздуха, и я немного отодвинул крышку. Меня трясло от избытка адреналина, во рту пересохло. По ощущениям, в ангаре, кроме нас двоих, – никого, и это радовало. Долетали отголоски чужих мыслей, но что-то конкретное понять было сложно.
Вскоре пси-поток стал плотнее, я уловил тихое отчаянье телепатов, попытался до них дотянуться: получилось! Сразу же пришел ответ:
– Кто здесь? Свои?
Я послал свой мыслепортрет – меня чуть не прибило их радостью. Так, хорошо, они живы. А как остальные?
Ясно: в порядке, но деморализованы. Искра заболела воспалением легких. После того, как Канцлер получит генератор, все они погибнут. Успокоив телепатов, попросил описать помещение, где они находятся, и показать расстановку сил.
Телепаты обрадовались, что спасение близко, прислали нечитаемый сплав образов и чувств. Затем быстро исправились, и перед глазами развернулась картинка: пассажирский отсек «утюга», где мне доводилось путешествовать. Пилот в шлеме и синей униформе, штурман, два охранника, у всех защита от пси-воздействия.
Просторный ангар. Пленников держат в клетках, как диких зверей. Клетка – стальной куб, решетка только спереди. Телепаты отдельно, люди отдельно. У людей – ошейники с взрывчаткой. Стоит Канцлеру нажать на кнопку, и их разорвет.
Это плохо. Задача усложнилась. Остается надеяться, что Канцлер не будет никого убивать, пока не получит генератор.
Что в нашем ангаре, телепаты не знают.
Похоже, пора действовать. У нас есть десять минут, пока шаттл долетит до цели. Отодвинув крышку, я высунул голову, огляделся: никого. Вылез, постучался к Картографу, он покинул контейнер, и мы двинулись к овальному дверному проему, откуда бил яркий свет.
– Двое за пультом, двое сидят, – прошептал я ему на ухо. – Стреляем в них. Ты уничтожаешь рацию или что у вас там. Мои друзья в клетках, возле них еще четверо. У них ментальная защита. Не знаешь, что это?
– Артефакт. Носится на шее на шнурке. Побочка: когда человек его снимает, на некоторое время становится внушаемым.
– Ясно. Заложники, скорее всего, за этой стенкой. Когда я перестреляю экипаж, твоя задача, чтобы остальные враги не выбежали оттуда.
– Хорошо. Идем.
Все оказалось так, как поведали телепаты: двое «синих» управляют шаттлом, двое сидят, положив винтовки на колени. С облегчением я отметил, что среди них нет наших знакомцев, которые доставляли нас в Небесный город в первый раз.
Подав условный сигнал Картографу, я скользнул в пассажирское помещение, и в это время телепаты подняли рев, чтобы отвлечь тех, кто к ним приставлен.
Донеслось негодование Пригоршни, испуг Мая.
Не думать о них! Палец нажал на спусковой крючок – пилот ударился продырявленной башкой о монитор, второй даже повернуться не успел. Картограф снял тех, кто в салоне, метнулся к приборной панели и раздолбал переговорное устройство.
Я ушел с линии огня, прижался к стене возле дверного проема, откуда должны были появиться враги. Первого оглушил ударом приклада в висок. Второй выстрелил – я упал, сообразив, что стены – слабая защита.
Попросил телепатов «прислать мне картинку» с расположением врагов.
Ага, один за стеной, где я лежу, второй – за той, что напротив, третий имел неосторожность приблизиться к решетке, и его душит Пригоршня. Май пытается дотянуться до валяющегося неподалеку гаусс-ружья.
– Это Химик, я знаю! – думал Пригоршня . – Сдохни, сдохни, тварь!
Из мыслей телепатов я узнал, что боец справа бросился освобождать товарища из горячих объятий Никиты. Вот он, момент истины! Второй уже собрался высовываться, но я выкатился из убежища и выстрелил – он упал.
Второго я снял, когда он разворачивался с поднятым ружьем.
– Все! – крикнул я Картографу. – Чисто!
– Через пять минут посадка, – сказал он. – Нас будут ждать.
– Химик! – взревел Пригоршня.
Придушенная жертва уже отрубилась, но еще была жива.
Изможденная Искра, лежащая на коленях Мая, приподнялась на локтях и улыбнулась. Телепаты ликовали так, что я ментально оглох, скалили хищные морды.
– Отпусти гвардейца! – скомандовал я. – Он живой нужен.
«Синий» рухнул мешком картошки. Я нащупал пульс на аорте. План, гениальный в своей простоте, пришел мне в голову еще раньше. Теперь телепаты его одобрили и пообещали поучаствовать.
– Картограф! Надо снять с него арт, защищающий от пси-воздействия. Где он?
– На шее, на шнурке, – отозвался он.
Отогнув воротник синей формы, я дернул шнурок, швырнул в сторону артефакт, похожий на баранку. То же проделал с оглушенным конвойным. Все, теперь телепаты возьмут их под контроль, едва они очнутся.
– Нам нужно захватить кого-то из военных, которые будут нас встречать. Так же снять защиту, чтоб он провел нас к Канцлеру. Для этого следует замаскироваться.
Я принялся раздевать оглушенного, чтобы облачиться в его одежду. Картограф метнулся к клетке с заложниками, но остановился в недоумении: не понимал, как ее открыть.
Телепаты не вызывали у него ненависти и отвращения, и это радовало. Повертев головой, он бросился к придушенному, быстро раздел его. Слава богу, форма подошла и мне, и Картографу.
– Две минуты до сближения, – проговорил он, надевая шлем.
Я тоже закрыл лицо забралом из темного стекла.
Телепатам надоело сидеть в клетке, и они пытались привести в чувство придушенного. Протяжно застонав, он сел, обвел нас мутным взором.
Предатели. Казнить всех. Всех на переработку. Не могу шевелиться. Я порабощен. Убить себя! Убить! Нечисть не пройдет! Не хочу выпускать нечисть! Ноги, куда?! Руки, не сметь, не сметь!!!
Против собственной воли он достал из кармана одного из погибших товарищей пульт, и на клетках щелкнули замки. Пригоршня ударил решетчатую дверь ногой, бросился ко мне, подергал свой стальной ошейник с красной кнопкой и пожаловался:
– Такой вот у меня джихад, – перевел взгляд на Картографа и сказал: – О, теперь уверен, все будет в порядке.
– Ничё, выкрутимся.
– Я уж постараюсь, – он поднял гаусс-винтовку одного из трупов.
Май взял себе такую же. Вторую протянул Искре.
Я быстро заговорил через шлем:
– План такой: мы заманиваем конвойных, срываем с них арты, телепаты берут людей под контроль. Пригоршня и остальные в игру вступают только после того, как мы начнем стрелять. Сначала ваша задача – не отсвечивать. Далее действуем по обстоятельствам. Когда перебьем охрану, пленные отведут нас к Канцлеру.
– А взрывчатка? – Пригоршня потер шею.
– Канцлер не будет тебя убивать, ему нужен генератор.
– Хорошо, а дальше что делаем?
Качнулся, приземлившись, шаттл, и Картограф метнулся к приборам, чтобы впустить конвойных.
– Действуем по обстоятельствам, – крикнул я и, опьяненный азартом вооружившихся телепатов, зашагал к выходу. – Тела уберите! Быстро! Картограф, приглуши освещение, чтоб не было видно крови.
Я встал у люка, удерживая винтовку небрежно, стволом вниз. Мысли гвардейцев прочесть было невозможно, и я абстрагировался, чтобы волнующиеся телепаты мне не мешали.
Люк распахнулся полностью. У трапа стояло семь человек – всего-то, я думал – больше будет. Один из них примороженно улыбнулся:
– Долгого лета! Слава Канцлеру! – и вскинул руку.
Военные были в темно-синей форме без вставок: строгий китель, черный пояс, черные брюки – скорее всего, нас встречали особы, приближенные к Канцлеру. Зеркальные забрала шлемов не позволяли разглядеть их лиц.
– Слава Канцлеру! – отозвался я и сделал приглашающий жест. – Проходите.
Наверное, что-то в моей речи насторожило встречающих – приветствовавший меня напрягся и подался вперед, держа гаусс-ружье у бедра. С близкого расстояния не промахнется.
– Все по плану, – ответил он, – выгружайте. Где командир?
Ясно. Он знает командира по голосу.
– Там, – я мотнул головой, – готовит груз.
Пока болтали, можно было осмотреть помещение: шаттл стоял в большом ангаре без окон, видимо, влетел в люк, который уже закрылся. В противоположной от меня стене была дверь – единственная, так что понятно, куда идти. Военные стояли полукругом. Начни я стрелять – меня положили бы на месте.
– У нас трудности возникли, – доверительно сообщил я, изображая идиота, – один чужак выходить отказывается. Вот, уговариваем. Поможешь?
Он уже сделал шаг в мою сторону, и тут военного осенило:
– А ты кто? Не узнаю тебя. Назовись.
Приплыли.
– Да ты чего? – я сделал вид, что обиделся, и отступил поглубже в салон. Надеюсь, Картограф сообразит закрыть люк, если начнется пальба. – Как – не узнаешь?!
Военный надавил на спусковой крючок, но я был готов и успел выстрелить первым, прицелился во второго – и снова выстрелил, пока они не поняли, что происходит.
Спрыгнул вниз. Железный пол больно бьет по пяткам… перекатиться, снова выстрелить, почти не целясь… Третий готов! В меня стреляют – упасть, кувыркнуться через плечо вперед, уйти в сторону. Наши палят из люка. Спрыгнувший Пригоршня скалится:
– Не ждали?! За ВДВ, мать его перемать!!!
Падает четвертый военный. До них дошло, что случилось, они отходят, ведут огонь. Работают слаженно. Вооруженные манипуляторы присоединяются к нам, а следом из шаттла выпрыгивает Картограф – очень эффектно.
Может быть, его не узнают, по крайней мере, появление народного героя ничего не меняет.
Трое оставшихся военных понимают, что численное преимущество на нашей стороне, но сдаваться не собираются. Хорошо бы не успели сообщить о происходящем. Пригоршня прячется за шаттлом и стреляет из укрытия.
– Одного оставьте! – командует Картограф.
Укрыться военным негде, но они отчаянно огрызаются…
Потом упал Сизый. Я надеялся, что манипулятор просто ранен… но из-под него на железном полу расползалась темная лужа крови.
– Сдавайтесь! – крикнул Картограф. – Тогда оставим в живых!
Противник не ответил. Май не обнаруживал себя, укрывшись в шаттле, но теперь выстрелил два раза в того военного, что стоял левее – и горожан осталось двое. Они отступили к двери. Один стрелял в нашу сторону, заставляя залечь, второй возился с замком, набирал код.
– Сдавайтесь! – повторил Картограф.
Нас с ними разделяло метров десять.
Пригоршня, внезапно покинув укрытие, кинулся к военным: прыжок, кувырок, перекат, выстрел над головами – в двери образовалась дыра. Один из «синих» выстрелил, но Никита ушел с линии огня. Второй раз нажать на спусковой крючок гвардеец не успел: я жахнул ему в ногу.
Оставшееся расстояние Пригоршня преодолел в несколько прыжков, ухватил за ствол ружье врага, который возился с дверью, дернул вверх и восходящим ударом ноги пробил военного в пах. Тот замычал, выпустил винтовку и сложился пополам. Вооруженный человек часто забывает, что у него есть ноги, и не пользуется ими. Попробуй отобрать пушку – будет держать, и делай с ним, что хочешь. Например, по яйцам бей – никто этого не ожидает. Раненого Никита, бросив оружие, схватил за плечо и рванул на себя, одновременно ударив коленом в живот. Удар пришелся в «солнышко», и противник обмяк.
– Все, – сообщил напарник с деланой небрежностью. – Делов-то.
Он казался довольным и спокойным, будто не было смертоносного ошейника. Я кинулся к Сизому – около него уже стояли, опустив головы, Длинный, Рыжий, и суетилась Искра, пытаясь делать непрямой массаж сердца. При каждом нажатии на грудную клетку изо рта Сизого вытекала струйка крови. Его открытые глаза смотрели в пустоту.
Я на миг расслабился, и меня накрыло волной скорби – телепаты оплакивали смерть товарища. Ощущение было, будто отрезали кусок души, и разверзшаяся черная дыра поглощает мир.
Пригоршня возился с пленными, срывал с них защитные артефакты.
Чтобы не думать о гибели Сизого, я решил заняться делом и тоже обыскать пленных. Под куртками на шнурках я обнаружил незнакомые арты – кристаллы, похожие на аметист.
– Что это, не знаешь? – спросил я у Картографа.
– Знаю, – он помрачнел. – Мы называли его «преданность». Есть маленькие, дочерние. И есть один сильный, у хозяина. Те, кто носят маленькие, всецело преданы хозяину, и подумать не смеют о том, чтобы снять артефакт. Кажется, я знаю, кто их подчинил.
– Канцлер.
– Больше некому. Ну что же, это упрощает дело. Легче будет его убить. «Преданности» не так много, семь человек мы положили, не думаю, что с Канцлером осталось больше пятерых. А с пятерыми мы справимся.
Искра перетянула шарфом ногу раненого гвардейца (заряд прошел вскользь и не повредил кость). Его уже взяли под контроль телепаты, и он не сопротивлялся, лишь молча страдал.
– Заприте его в шаттле, – распорядился я.
Пока Май и Пригоршня выполняли приказ, телепаты поставили второго подконтрольного на ноги. Узколицый молодой мужчина пялился на них, и в глазах его плескалось отчаянье, по щекам катились слезы – телепаты транслировали ему свою боль.
– Прекратите, – велел я, поморщившись, и они послушались.
Повинуясь их воле, пленный ввел код, и дверь поехала вверх, открывая проход в узкую кишку коридора со встроенными в потолок люминесцентными лампами.
Сведения, извлеченные из сознания гвардейца, телепаты передали мне, а я поделился с остальными:
– Сейчас мы идем в личный кабинет Канцлера. Охрана – четыре человека. Где пульт, отключающий взрывчатку, пленный не знает.
– Какова вероятность того, что кто-то нам встретится? – спросил Картограф.
– Небольшая. Нас не ждут, и это дает преимущества. Мы пойдем ходами, недоступными простым смертным: Канцлер не очень доверяет подданным.
Гвардеец с винтовкой наготове двинулся вперед, за ним шагал Картограф, следом – мы с Пригоршней, Май, Искра. Телепаты замыкали.
Им не были чужды человеческие эмоции, и они желали Канцлеру мучительной смерти, а я успокаивал их, что еще не время, он больше пригодится нам живым.
– Вряд ли Канцлер все время носит пульт от ошейника при себе, – вполголоса рассуждал я. – Потому следует напасть внезапно, желательно взять его живым, разоружить, снять с него артефакт, а потом с помощью телепатов он сделает все за нас. Например, провозгласит Картографа своим преемником и публично покается во всех преступлениях. Тогда не будет восстания, и удастся сохранить сотни жизней.
Все меня мысленно поддержали, кроме Картографа: он возмутился, что у руля не встанет никогда, потому что терпеть не может власть с вытекающей ответственностью. Подумав, он все-таки согласился помочь с единственным условием, что со временем передаст должность достойнейшему.
Шли минут пять. Потом поднимались на прозрачном лифте. За стеклом был такой же небоскреб, только не черный, а стальной, напоминающий гигантский меч. Мелькали лифты с человеческими силуэтами – детали ускользали из-за бушующей пурги и потеков тающего снега. Внизу, на площади, работали снегоуборочные машины.
Наконец лифт прибыл в стеклянный купол, где было прохладно. Оттуда спустились по лестнице, свернули в коридор-кишку.
Пленный остановился напротив одной из стальных дверей с панелью в форме руки – мы прибыли на место. Я прижался к стене с одной стороны, Пригоршня – с другой, остальные тоже столпились у стены, чтоб не отсвечивать.
Телепаты заставили подопытного приложить руку к панели, она вспыхнула, гвардеец шагнул вперед – умный прибор просканировал его сетчатку, и из динамика донесся недовольный голос Канцлера:
– Доложи причину своего визита.
Вот так, значит. Никто не собирается впускать простого гвардейца! Я передал телепатам команду, они вложили ее в разум подконтрольного, и он заговорил:
– Нашим отрядом задержан диверсант, проникший на шаттл. Устройство связи повреждено, и мы не смогли доложить сразу. Диверсант утверждает, что у него генератор.
Замигал красный огонек, и дверь поползла вверх. Подконтрольный шагнул в кабинет, и она начала опускаться, но Картограф жахнул из винтовки по механизму – дверь заклинило.
Прежде, чем подконтрольного гвардейца расстреляли, я успел разглядеть просторный кабинет: массивный стол черного дерева, несколько кресел. Двое охранников стояло по углам комнаты позади стола, другие, видимо, жались по обе стороны двери.
Пригоршня выглянул и снял охранника, что пытался перебежать из угла комнаты напротив двери – гвардеец растянулся на полу. Осталось трое плюс Канцлер. Отсюда мы не видели, где они: просматривался лишь участок стены, угол, половина стола и нижняя часть тела мертвого гвардейца.
– Аймир, сдавайся. Я вернулся, и на этот раз нас больше. Генератор у меня. К чему лишние жертвы?
Картограф решил пока нас не «светить» – пусть Канцлер думает, что с ним сводит счеты старый враг. Тогда есть шанс, что он не использует жизнь Пригоршни как козырь.
– Народ уже знает, что я вернулся. Как раз сейчас людям рассказывают, что ты хочешь их погубить в угоду тщеславию. Тебя ждут неприятные сюрпризы, давай не делать глупостей. Если сдашься, обещаю, что тебя пощадят.
В ответ – молчание. Враги пока не стреляли, но и мы не спешили. Пригоршня кивнул на дверной проем, и в его голове промелькнул простой и смелый, как сам напарник, план штурма. Очень быстро обдумав его, я махнул рукой – мол, пошел!
Никита тут же кувыркнулся через голову, но не вперед, а по диагонали, уходя с линии огня, выстрелил во второго охранника у двери и прыгнул в сторону: в полу, где он только что был, появилась дымящаяся дыра.
Шагнув через порог, я снял охранника слева, прицелился в того, что в углу, но он залег. Тогда я бросился к стене, поводя стволом перед собой, и тут меня толкнуло в плечо, швырнуло на стену – перед глазами заплясали круги, и я понял, откуда стреляли: из-за стола, где спрятался Канцлер. Уцелевший охранник забился в угол комнаты между шкафом и стеной и оттуда пытался прицелиться в меня, я выстрелил, но раненая рука слушалась плохо, и заряд разворотил стену.
– Прикрой! – взревел Пригоршня, прыгнул через стол.
Секундное промедление, и он вытащил Канцлера, приставив нож к его горлу, развернул его к охраннику:
– Брось оружие!
Гвардеец послушался, положил на пол винтовку, толкнул ко мне.
В пальцах Канцлер сжимал металлическую пластину и хрипел, придушенный:
– Отпусти меня или мы взлетим на воздух.
– Что ж, полетаем, – проговорил Пригоршня и локтевым сгибом сдавил шею Канцлера сильнее: – Страшно, да? Привык за чужие спины прятаться, а смерть-то вот она! Ну, сделай большой бух! Мне не страшно.
Никита лгал и хорохорился, а на самом деле сердце его заходилось в бешеном ритме, а ладони потели: он любил жизнь. Улучив момент, он ударил Канцлера по руке – пластина со звоном заскользила по полу, остановилась у моих ног.
– Не трогай! – распорядился Картограф и поднял ее, зажав двумя пальцами с боков. – Непонятно, как она работает.
Картограф зашагал к Канцлеру. Оборвав пуговицы, распахнул на нем китель, сдернул артефакты, швырнул в угол комнаты, и я прочел в голове свергнутого правителя: сюда мчит целая рота – он успел нажать кнопку тревоги, что крепится снизу к крышке стола.
Когда в комнату сунулись оскаленные телепаты, он начал путать мысли и улыбнулся:
– Вероятно, мы плохо друг друга поняли…
– Валим отсюда, – прохрипел я, вставая. – Сюда спешат вояки, вряд ли мы договоримся с ними.
Крови из меня натекла целая лужа, хотя я старательно зажимал рану. Кружилась голова. Искра стала перетягивать руку шарфом – я не сопротивлялся. Наблюдал, как телепаты, улыбаясь, шагали к Канцлеру, которого Пригоршня держал за горло.
Правитель корчился, ментально сражался с манипуляторами, путал мысли, старался отвлечься, но ничего у него не получалось: чужаки сильнее. В конце концов он обмяк и непонимающе уставился перед собой. Пригоршня отпустил его. Повинуясь воле телепатов, Канцлер занял место за столом.
Переживая за Пригоршню, я не заметил, как Май снял с гвардейца артефакты и тот, быстро порабощенный телепатами, перетаптывался на месте.
– Картограф, встань рядом с ним.
Я понимал, что будет дальше: Канцлер скажет, что герой вернулся и помог отбить атаку террористов. Телепаты уже спрятались, чтобы не смущать людей – горожан нужно подготовить к контакту. Дальше все по плану: публичное покаянье перед народом, установка генератора и дружественный визит в Столицу.
– Надеюсь, все не успеет вымерзнуть, – проговорил Картограф, положил руку на плечо Канцлера. – Все-таки мне интересно, чего он добивался?
Телепаты передали мне намерение правителя, и я его озвучил:
– Он хотел дождаться, когда манипуляторы умрут от холода, а потом наведаться в Столицу и запустить установки климат-контроля.
– Чудовище! – воскликнула Искра. – Он же просто чудовище, которое правило людьми! А то, что мы в лесу замерзаем и умираем – не считается?!
– Деревенскими он решил пожертвовать ради великой цели, – развел руками я, поморщился от боли в плече и мысленно попросил телепатов узнать, как снять с Пригоршни взрывчатку.
Оказалось, Канцлер не ожидал, что мы наведаемся в гости, и до последнего не догадывался, кто это его осчастливил своим визитом, потому не успел взять пульт с полки шкафа, а пластина была обманкой. Я встал на цыпочки, заметил плоскую штуковину, похожую на пластиковую карточку, взял ее левой рукой. И что с ней делать?
Картограф будто прочел мои мысли, шагнул к Пригоршне и сунул пластину в незаметный разъем на ошейнике – загорелась красная лампочка, замигала и тотчас погасла. Ошейник щелкнул, расстегиваясь – Пригоршня зажмурился, закусив губу. Он подумал, что ничего не получилось, и сейчас ему оторвет голову.
Сообразив, что опасности нет, выдохнул со свистом – как паровоз просигналил, – сорвал ошейник и злобно уставился на Канцлера.
В коридоре затопали, и напарник отступил поближе к нам. Май и осунувшаяся, больная Искра тоже встали возле Канцлера, чтобы при необходимости им прикрыться.
Воображение нарисовало фотографа возле двери. Забавный получился бы снимок, судьбоносный, «Мы и Канцлер» называется.
Когда штурмовики приблизились к двери, Канцлер распорядился:
– Не стреляйте. Это друзья, они помогли мне.
Вояки в синей униформе нерешительно столпились у порога. Их взгляды перебегали с Канцлера на Картографа и обратно.
– Он вернулся, – проговорил правитель. – И он знает, как остановить зиму. Подготовьте большой зал для пресс-конференции. Пусть все люди услышат меня. И еще. Сельчан, замерзающих под стенами заставы, доставить в город. Теперь места хватит всем.
* * *
Нас с Искрой отвели в медицинский отсек. Девушку поместили в палату под стальной колпак, а меня доставили в манипуляционную.
Две женщины в бледно-голубом, обрабатывая мне рану, смотрели на монитор, откуда вещал Канцлер. Его выступление выглядело убедительным, а когда он сказал, что есть установки климат-контроля, медсестры забыли обо мне, обнялись и рассмеялись.
Признание Канцлера, что он лгал, убивал и предавал своих граждан, заставило их остолбенеть.
Спохватившись, русая медсестра помоложе залила мою рану железистой массой и замотала бинтом, а ее чернявая напарница уставилась в монитор с обожанием: слово взял Картограф.
Не нужно было использовать «миелофон», чтобы представить всеобщее ликование, охватившее город.
Получив медицинскую помощь, я покинул санчасть. Мне не хотелось задерживаться здесь, этот холодный мир надоел до чертиков.
В стеклянном тоннеле, уже изрядно засыпанном снегом, меня ждал Пригоршня. Картограф занимался более важными делами и забыл, что нам надо домой. Куда идти, мы понятия не имели, и потому не спешили: в лабиринтах Небесного города запросто можно заблудиться.
Над выходом из санчасти затрещали динамики, и неизвестный оратор бодрым голосом отчитался перед горожанами, что решено взять в город всех деревенских жителей, которые пришли на заставу. А еще прямо сейчас собирают отряд, чтобы выдвинуться в Столицу. Оратор просил немного потерпеть и обещал в лучшем случае через неделю теплую летнюю погоду, ясное небо и жаркое солнце.
Когда он смолк, из санчасти выскочила русоволосая медсестра:
– Вы еще тут? Не уходите, сейчас за вами придут.
«За вами придут» мне не понравилось, но я надеялся, что ничего плохого с нами теперь не случится.
Минут через пять прибежал наш старый знакомый Ильбар, тряхнул белыми бакенбардами, отдышался и сообщил:
– Картограф вас ждет. Идемте за мной.
Пригоршня, почесав макушку, заявил:
– Надо с Искоркой проститься, неправильно это, просто исчезнуть, – и рванул обратно в санчасть.
– Молодежь! – ухмыльнулся я и обратился к Ильбару: – Подожди нас, мы быстро.
Когда переступил порог палаты, Искра висела на Пригоршне, зажмурившись. Красный нос и дрожащие губы намекали на то, что она готова разреветься. Никита растерянно поглаживал ее по спине и косился на меня. Пришлось его спасать:
– Ильбар ждет. Искра, извини, но нам пора. Освобождай Никиту, он достаточно был в заложниках.
Девушка отпрянула, посмотрела с тоской. И спросила:
– Вы ведь вернетесь, да?
– Постараемся, – улыбнулся напарник. – Но у вас тут теперь и без нас будет хорошо.
Ильбар повел нас по бесконечным коридорам. Он фонтанировал радостью, негодовал, что Канцлер оказался подлецом, удивлялся разумности нечисти и намекал, что мне нужно поехать с ними в Столицу, ведь, кроме меня, телепатов никто не понимает.
Мы с Пригоршней дружно отнекивались, мы по Зоне соскучились.
Ильбар привел нас в кабинет Канцлера, где Картограф давал распоряжения человеку в синем кителе, а тот покорно кивал. Спровадив его, Картограф перевел взгляд на нас, и я взял быка за рога:
– Домой нас отправь, а? И куда ты подевал телепатов?
– Вон они, скрываются, – он ткнул пальцем в угол комнаты.
Пространство возле шкафа подернулось рябью, и миру явились Длинный и Рыжий. Пришлось снова воспользоваться «миелофоном».
Телепаты радовались, что им удалось добиться своего, и новый хороший человек все сделает правильно.
– Картограф, – я шагнул к нему и протянул лежащий на ладони «миелофон». – Мы хотим вернуться. Дом есть дом. Держи, артефакт позволит тебе слышать мысли.
Манипуляторы выразили сожаление и подумали, что со мной было приятно сотрудничать. Я ответил: «Ничего, Картограф не хуже. Передав этот артефакт, я перестану вас понимать. Прощайте».
Картограф взял «миелофон» и с минуту молча смотрел на телепатов. Потом кивнул им, протянул артефакт изнемогающему от нетерпения Ильбару, который жаждал вступить в контакт с чуждой расой.
– Мне бы хотелось, чтобы вы остались, но заставлять вас я, конечно, не могу, – проговорил Картограф устало. – Теперь у нас появилась надежда, и… В общем, пошли, провожу в телепорт.