Дважды два

От лица Димы.

- Мы нашли ее. - три слова, способные остановить сердце. Три слова - что способны запустить его обратно, разгоняя по венам бешено кровь. - Ты слышишь меня? Алё!

- Да, Макс, да......где она?

- Я скину адрес. Только Дим, только там зрелище не для слабонервных.

- Она жива?

- Да.

Я несся сломя голову перескакивая ступеньки на своем пути, не помню точно как быстро доехал до нужного места, но в памяти отпечаталась стрелка спидометра двести сорок. Девять дней я жил в аду, девять дней переворачивал город вверх дном в ее поисках. Благо подключился знакомый из органов Максим Стрельницкий. Только подъехав я увидел несколько нарядов милиции и людей в форме, они стояли плотным кольцом посреди парка, словно скрывая от посторонних глаз кого-то. Приблизившись, я забыл как дышать. Она сидела на траве, словно кукла, избитая, замученная и не реагировала на происходящее вокруг. В два шага оказываюсь рядом и падаю на колени возле нее.

- Лина, девочка моя... - шепчу едва слышно ей.

Она лишь рассеяно поднимает глаза и я уверен меня не узнает. На лице множество ссадин и кровоподтеков, на правой щеке растянулся порез. Одета в легкое порванное платье и босые ноги. Рука в неестественном положении, я не врач, но понимаю что сломана.

Кислород застрял в легких, Господи, почему она? За что?

- Хорошая моя, давай мы сейчас поедем в больницу. Хорошо? - осторожно приближаюсь к ней и беру на руки, боясь навредить ей еще больше.

- Дима, давай мы сами. - пытается встрять Максим, но я пресекаю сразу его попытки дотронуться к моей Лине.

- Я сам. Не смей ее трогать. - рычу в ответ и быстрым шагом иду к машине скорой.

Из груди рвался отчаянный вопль, и проглотить его никак не могу. Держу ее все дорогу на руках и не могу отпустить.

- Приехали. Каталку, срочно. - слышу крик врачей и вмиг мою девочку забирают.

Уже сидя в приемной, я оттираю кровь с руки. Ее кровь.

- Максим, я тебя прошу, найдите его. - набираю номер Стрельницкого.

- Дим, уже все работают. Как будут новости, наберу.

От лица Лины.

Холодно и темно. Скорее всего я еще там, в моем персональном аду. Я тогда прощалась с жизнью, ведь понимала он меня живой не отпустит. Тогда почему я чувствую боль? И это кошмарная тошнота и жажда пить.

- Если я умерла, так какого хрена мне так плохо? - сиплю непослушными губами в пустоту.

- Лина? Ты меня слышишь? - хочу ответить, но не могу, ощущение словно тело не мое.

- Доктор, почему она молчит? Что с ней? Ей хуже? - требует ответа смутно знакомый мне голос.

- У нее ломка. Ей ввели большое количество наркотических веществ, а если добавить полученные травмы, то можно сказать у нее практически состояние комы.

И снова темнота.

Следующий раз когда я начинаю слышать голоса, кто-то дает мне воды.

- Давайте, вам нужно попить, хоть немного. - приятный женский голос уговаривал меня.

Наверное я тронулась умом, ведь как женщина очутилась со мной в аду? Я настолько сильно хотела пить, что выпила практически все. Но у моего желудка были другие планы на эту воду и я тут же вырвала все. Содрогаясь от судорог я хотела снова очутиться в "моей темноте", там тихо, спокойно и не больно. Едва разлепив веки, я правда увидела женщину, значит мне не показалось. Или это снова глюки?

Видеть оказывается больно, да еще как. Глаза жгло и слезы непроизвольно текли по щекам. Но пересилив себя я попыталась оглянуться. Белые стены, кровать, писк какого-то прибора и капельница, что была подключена ко мне. Значит больница. Этот кретин побоялся что окочурюсь или это продолжение его издевательств?! Одна мысль билась в голове. Бежать. С надцатого раза у меня получилось сесть, ребра ужасно болели и дыхание затрудняла тугая повязка. Рука в гипсе и сил практически не было. Но было дикое желание жить. Тело отказывалось подчиняться мне, все время сводило судорогой, то и дело бросало, то в жар, то в холод. Наверное я переоценила свои возможности, ведь едва встав на ноги, я тут же рухнула на жесткий пол, взвыв при этом от боли.

Услышав приближающиеся голоса, запаниковала и, немного приподнявшись, попыталась отползти по дальше. Голоса стихли, но я чётко слышала шаги, что неумолимо приближались. Черт, черт, я не хочу, я не хочу что бы он приходил.

- Зачем ты встала, малышка? Господи, - подняв взгляд встречаюсь с карими глазами.

- Этого не может быть. Это в моей голове, - от отчаяния хватаю свои волосы рукой и тяну что есть силы, может хоть боль избавит меня от видений.

А потом снова чёрный провал. Пропасть, в которую я падала невыносимо долго. И боль, расцветающая во всём теле новыми красками. Она расползалась по всему телу окутывая своими длинными щупальцами. Не знаю, сколько длился этот ад. Но он закончился. Неожиданно мне стало так легко и тепло, что я даже улыбалась. Мне так казалось.

Просыпаюсь от того, что жутко затекло все тело. Открываю глаза. Я все в том же белом помещении. В голове и груди – тупая боль. Проверяю на подвижность свои конечности, вроде все цело, ну правда кроме руки. Этот кретин сломал мне ее. Стараюсь не погружаться в воспоминания, разминаю затекшую шею и вижу Диму, он спит, сидя рядом со мной, прислонившись к кровати и положив голову на сложенные руки.

- Дима, - тихо зову парня.

Он, вздрогнув, просыпается и так резко вскидывает голову, что я невольно вздрагиваю.

- Ты же настоящий, правда? – сиплю я.

- Лина! - Его голос полон облегчения. Он хватает мою руку, крепко стискивает ее и прижимает к своей шершавой, заросшей щетиной щеке. - Как я рад, что ты пришла в себя. Я позову сейчас врача.

- Не ну...

Не успеваю возразить, как он исчезает за белоснежной дверью, чтоб через пару минут вернуться с врачом. Дальнейшее мне плохо запомнилось, я пару раз проваливалась в дремоту, но они что-то говорили о моих жизненных показателях, анализах, рентгенах.

- Какое сегодня число? - перебиваю их разговор.

- Третье марта. - отвечает мне седовласый мужчина, мой лечащий врач.

- Как март? Был же август. - я растерялась, сколько же это времени прошло?

- Вы были шесть месяцев в искусственной коме, когда вышли из этого состояния, вам было проведено оперативное вмешательство, а сейчас у вас период реабилитации.

- Шесть? Охренеть можно.... - устало откидываю голову на подушку и прикрываю глаза.

- Ты спишь? - тихо зовет меня Масленников, после того как врач ушел.

- Нет, - так же ему отвечаю и понимаю, что по щекам катятся слезы.

- Эй, все хорошо, теперь все хорошо милая.

- Я же ничего ему не сделала, за что? Почему именно так? - истерика взяла свое и я уже захлебывалась рыданиями.

Дима забирается ко мне на кровать и обнимает, убаюкивает и шепчет, что все будет хорошо и он со мной, что теперь меня никогда не оставит одну.

- Дим, я хочу в душ, за это время наверное плесенью и мхом покрылась.

Он хохочет на мое предположение, - Не переживай, за тобой хорошо тут приглядывали. Так что плесени нет, я проверял. Ай, - притворно кривится, ведь получает локтем в бок.

- Извращенец, - фыркаю я.

- Идем, здесь есть душ, я донесу тебя. - Дима помогает мне сесть, а потом аккуратно берет на руки.

Голова тут же пошла кругом, к горлу противным комом подступила тошнота, и я прикрыла глаза. Дима лишь крепче прижал к себе.

- Тихо. Всё нормально. Врач предупреждал, что так будет. Ты слишком долго пролежала, но всё пройдет.

Горячие струи омывали слабое, всё ещё дрожащее тело, а я, закрыв глаза, пыталась собраться с мыслями. Нужно прийти в себя. Нужно двигаться дальше. Хотя бы попытаться. Но как это сделать, когда в голову настойчиво врываются жуткие воспоминания. Страшные картинки, от которых становится больно, и душит плотный ком в горле. Не знаю, в какой момент слёзы снова взяли надо мною верх.

- Ну, все позади, не плачь моя хорошая. Я с тобой. - обхватываю Диму руками и прижимаюсь к груди. Такой родной, как же я соскучилась.

Вернувшись в палату, я чувствую себя хоть немного лучше, как ни странно душ придал немного сил и хорошего настроения. Раздается стук в дверь и в палату входит медсестра в руках которой множество ампул с лекарствами и несколько шприцов. Вся экзекуция занимает минут сорок и мы снова остаемся одни. За окном уже смеркалось.

- Дим, тебе нужно отдохнуть, езжай домой. Ты выглядишь очень усталым.

- Я тебя не оставлю, побуду тут. Я очень облюбовал вон то кресло, за это время мы стали практически родными. У нас с ним общие постельные делишки. - шутит Масленников, смешно играя бровями при этом.

- Ложись рядом.

Он хмурится.

– Нет. Ты что.

– Почему?

– Я боюсь тебя придавить во сне. Ты и так исхудала вся. - хмуриться Дима.

– Я не сахарная. Пожалуйста, я так соскучилась.

Вижу по его лицу, что он борется с искушением.

– К черту.

Дима снимает кроссы и осторожно укладывается рядом со мной. Нежно обнимает меня рукой, и я кладу голову ему на грудь. Он целует меня в волосы.

– Я слишком долго об этом мечтал. И теперь все кажется нереальным, - заговорщически шепчет он.

Я тихо смеюсь, но тут же перестаю, в районе ребер расползается боль.

– Мне больно смеяться.

– Прости меня, я слишком долго не мог тебя найти, – в голосе боль, что терзает его.

Снова целует меня в волосы, кладу ладонь ему на грудь и слышу размеренный стук сердца. Наверное это первая ночь за долгое время, что я засыпаю спокойно.