17 глава. Земля морозов
Москва встретила нас, как встречает всех чужаков — холодно, настороженно, с невидимым прищуром, будто город пытался заглянуть тебе под кожу. Он дышал величием и страхом одновременно. Огромные проспекты, сталинские здания, снег под ногами — всё выглядело так, словно сама зима тут не была временем года, а властью. Вечной, непреклонной.
Мы прибыли тайно. Так, чтобы никто не знал. Ни местные, ни те, кто следит за нами даже на другом конце света. Всё должно быть тихо, будто нас никогда не было. Я стоял в углу тёмного ангара на окраине города, запах железа и масла щекотал ноздри. Вокруг меня мои люди — молчаливые, дисциплинированные, привычные к тому, что мы всегда на чужой земле.
Но Россия... Она чувствовалась иначе. Здесь было что-то дикое, неукротимое. И, может быть, поэтому — я был спокоен. Здесь не было лишних глаз. Только снег. И расстояния.
— Мы не можем терять время, — сказал Адамо, подходя ко мне. Его лицо было напряжённым. Он всегда первым чувствовал перемены. — Нужно проверить отдалённые районы. Сибирь. Воркута. Забайкалье. Туда, где никто не сунется просто так.
Я кивнул. Он знал, что я скажу. Он всегда знал.
— Мы с тобой поедем в Сибирь, — сказал я, глядя ему в глаза. — Возьмём восемь человек. Остальные пусть распределяются по маршрутам. Максимальная тишина. Ни одного следа.
Через несколько часов мы уже были в пути. Вертолёт гудел в небе, как чужеродный зверь, проносясь над белыми равнинами, чёрными лесами, бесконечными линиями замёрзших рек. Я смотрел вниз и думал о ней. Всегда — о ней.
Адриана.
Имя, которое не давало мне покоя даже в самых жестоких операциях. Она была моим якорем. Моим проклятием. Моим домом. Я не знал, где она. Не знал, жива ли. Но пока в груди билось сердце — я искал. Потому что не мог иначе. Потому что без неё весь этот лёд, вся эта война — теряли смысл.
Спустя четыре часа мы приземлились где-то в глубине Сибири. Названия тут звучали, как заклинания — забытые, сломанные, колючие. Их нельзя было выговорить без усилия. Земля встречала нас равнодушием. Не было ни штормов, ни метелей. Только белая тишина. И мороз, который вгрызался в кости, как змея.
Мы вышли из вертолёта. Снежный наст хрустел под ногами. Я вдохнул воздух, будто хотел проверить: есть ли здесь хоть что-то живое.
Ничего. Только пустота.
— Знаешь, — тихо сказал Адамо, застёгивая куртку повыше, — когда я был маленький, я думал, что снег — это чистота. А теперь... всё больше убеждаюсь, что это — забвение.
Я не ответил. Я не мог.
Мы прибыли в один из старых посёлков, брошенных ещё в девяностые. Полуразрушенные здания, выбитые окна, скрип снега под крышей. Солдаты рассыпались по домам — проверяли всё. Мы искали что угодно. Любой след. Какую-то нить, которая приведёт меня к ней.
Я зашёл в старую школу. Внутри пахло сыростью и плесенью. На стенах висели советские плакаты, будто кто-то нарочно оставил эту декорацию прошлого. В коридоре стояла такая тишина, что я слышал, как капля воды падала с потолка на пол.
Кап.
Кап.
Кап.
Каждый звук резал по нервам.
Я зашёл в класс. Пустые парты. Доска. Книга, разложенная на полке, открыта на середине. И вдруг — что-то защемило внутри. Я не знал, почему. Просто... в воздухе было что-то, что резонировало с моей болью.
Я сел на скамью у окна. Стёкла были замёрзшими, но я смотрел сквозь них, как через мутную воду. Адриана... если бы ты знала, как я ищу тебя. Если бы ты знала, как каждую ночь я представляю, как ты открываешь дверь и говоришь: "Я вернулась."
Я не сплю. Я не живу. Я существую — ради этого образа.
Адамо зашёл следом. Его лицо было обеспокоенным.
— Никаких следов. Только старики, пара женщин. Они даже не знают, кто мы.
— А она? — я смотрел на него, как приговор.
Он покачал головой.
— Не здесь.
Я встал. Слишком резко. Скамья скрипнула.
— Она где-то рядом. Я это чувствую.
Он не спорил. Он видел мою одержимость. Он знал, что спорить бессмысленно.
Мы пошли дальше. Каждый дом — как гроб. Каждое окно — как слепое око мёртвого зверя. Мир будто вымер. Но я чувствовал её дыхание где-то рядом. Или, может быть... это было моё собственное безумие.
Мы добрались до самого края посёлка. Маленький дом, почти занесённый снегом. Дверь открыта. Внутри — ничего. Только одеяло на полу, и банка консервов.
И тогда... я не выдержал.
Я опустился на колени в снегу. Не из слабости — из боли. Пустота внутри меня, которую я гнал месяцами, нахлынула, как волна.
— Где ты, Адриана? — прошептал я, и моё дыхание превратилось в пар, растворяясь в этом ледяном воздухе. — Дай мне знак. Один. Хоть какой-то. Я не могу больше.
Мои перчатки слиплись от холода. Я вонзил пальцы в снег, как будто хотел найти её под этой землёй. Как будто если копнуть глубже — я услышу её голос.
Адамо стоял рядом. Он ничего не говорил. Он просто был. И, возможно, это было единственное, что ещё удерживало меня от полного краха.
— Мы найдём её, — сказал он наконец. — Или умрём, пытаясь.
Я поднял взгляд. И в его глазах я увидел то, что почти забыл — веру.
Три дня.
Три бесконечных дня в безмолвной пустоте, среди снегов и ветров, что свистели, как забытые голоса. Мы двигались по заброшенным деревням, по ледяным оврагам, среди теней мёртвых зданий. Местами казалось, что мы ходим по замёрзшему телу планеты — и ни одна её часть больше не живёт.
Всё это время я чувствовал её. Как будто душа моя знала, в какую сторону идти. И с каждой ночью, проведённой в глухой тьме у костра, с каждым новым рассветом среди белой пустоты — боль становилась острее.
Адриана. Где ты? Ещё жива ли?
На третий день мы нашли старый объект — засыпанный снегом, в стороне от карт, без проводов, без следов. С виду — просто холм. Но внутри... внутри было что-то.
— Здесь есть вход, — произнёс Адамо, проводя рукой по промороженному бетону, прикрытому наледью. Я подошёл ближе. Внимательно. И увидел — металл, проржавевший. Замаскированная дверь.
Когда она открылась, выдох холода пронёсся мимо, как дыхание мертвеца. Внутри было сыро, тихо и тяжело. Воздух, пропитанный железом, кровью и страхом.
Мы пошли первыми. Я, Адамо и трое бойцов. Остальные — на периметре, в готовности. Коридоры были узкими, бетон — потрескавшимся. Свет от фонарей дрожал на стенах, как будто сам боялся этого места.
Первый этаж — пусто. Второй — старое оборудование, разбросанные документы. На третьем нас ждали.
Перестрелка вспыхнула мгновенно. Пули секли бетон. Воздух наполнился криками и грохотом. Но мы не дрогнули. Не в этот раз. Потому что на кону — она. И любой, кто встанет на пути, должен быть готов умереть.
Я двигался точно, почти хладнокровно. В каждом выстреле — гнев. В каждом шаге — память о ней. Те, кто охранял это место, пали один за другим. Безжалостно. Быстро. Это не были просто наёмники. У них была цель. Они знали, кого прячут.
Один из них остался жив. Раненый, прижатый к стене, дрожащий от боли. Я подошёл к нему. Его руки были окровавлены, дыхание сбивалось.
— Кто за этим стоит? — спросил я тихо. И в этой тишине мои слова звучали, как приговор.
Он колебался. Пока Адамо не ударил его по ребрам прикладом.
— Джулиано... — прохрипел тот. — Джулиано Романо... он... он всё это спланировал...
Я замер. Злость забурлила под кожей. Каждой клеточкой своего тела я чувством гнев и желания содрать кожу грёбаному Романо.
Я не знал, здесь ли он. Но уже знал, что однажды я доберусь до него. И это будет последнее, что он почувствует.
— Убей его, — сказал я.
Адамо выстрелил без лишних слов.
После зачистки мы проверили периметр. Никого. Только бетон, пыль и следы боли. И вдруг Адамо замер у одной из стен.
— Здесь что-то есть, — сказал он. Присел. Пальцами расчистил пыль. Металлическая дверца. Почти незаметная. Без маркировки.
— Открывай, — сказал я, уже зная — она там.
Дверь открылась с хрустом, и нас окутал гнилой, затхлый запах. Мы зашли внутрь. Узкий спуск вниз. Деревянные ступени, часть сгнивших. Сырость. Влажный камень.
Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в висках глухими ударами, как выстрел в замкнутом пространстве. Пульс не сбит, нет. Но в груди — нечто совсем иное. Не страх. Не ярость.
Ощущение конца. Или начала.
Мы спускаемся вниз, в гнилой подвал, который скрывает то, ради чего я оставил всё. Ради чего я шёл через снег, через смерть, через этот холодный ад.
Когда я увидел силуэт, прижатый к бетонной стене, сердце сжалось так, будто его обмотали проволокой. Дрожал только фонарь в моей руке. Остальное — окаменело.
Тёмные волосы, упавшие на плечи. Лицо — бледное, исхудавшее, как будто вся жизнь из неё ушла, но... она жива. Она здесь.
— Адриана... — прошептал я, подступая ближе. Слова застряли в горле, как будто я не имел права на голос.
Я опустился на колени, бережно коснувшись её лица. Она не шевелилась, только медленно, едва заметно дышала.
И тут... я увидел. Замер.
Её тело. Её формы. Под тонкой тканью, изношенной и грязной, живот был округлён. Не чуть-чуть — нет. Это было невозможно не заметить.
Я почувствовал, как всё вокруг рухнуло.
Словно время остановилось.
Я провёл рукой по её животу, не сразу осознавая, что делаю. Это было как прикосновение к чему-то священному, страшному и прекрасному одновременно.
Она беременна.
Моя Адриана... носит ребёнка.
Моего ребёнка?
Грудь сжалась от боли. Я ничего не знал. Я даже не мог представить, что всё это время, пока я убивал, искал, сгорал от безумия — в ней росла новая жизнь.
Её глаза медленно открылись.
— Маттео... — выдохнула она. Голос едва слышный, как шелест листа под снегом.
Я наклонился ближе, к её губам. — Я здесь. Слышишь меня? Я здесь, Адриана.
Она попыталась улыбнуться. Так слабо, что это больше было тенью улыбки, чем самой улыбкой.
— Я... я знала, что ты найдёшь меня, — прошептала она, взгляд её опустился вниз. — Я... не одна.
— Я знаю, — ответил я. — Я вижу. — И в этих словах уместилось всё: и ужас, и трепет, и благоговение.
Цепи, врезающиеся в её запястья, я разорвал без колебаний. Кровь текла по рукам, но я не чувствовал боли. Только желание забрать её отсюда. Забрать их.
Я поднял её на руки. Её голова склонилась мне на плечо, и я почувствовал, как она дрожит. Я укрыл её курткой, как мог, прижал к себе.
Адамо посмотрел на меня. Он видел. Он всё понял. Но ничего не сказал — лишь отдал приказ бойцам выдвигаться. Без слов. Без эмоций. Всё было ясно.
Мы поднимались вверх по ступеням. Она была у меня на руках, а в груди клокотало нечто, чему я давно не давал выхода — нежность. Страх. Любовь.
Когда мы вышли на поверхность, снег хлестал в лицо, словно пытался стереть с нас то, что мы только что пережили. Но я держал её крепче.
И тогда вспомнилось имя.
Тот, кто стоял за этим.
— Джулиано... — сказал я вслух, будто пробуя яд на вкус. — Джулиано Романо.
Адриана вздрогнула у меня на груди. Она услышала. Она знает.
— Он... он не отпускал меня... говорил, что ты не придёшь... — голос её был хриплым, едва различимым. — Он хотел, чтобы я... забыла тебя...
Я сжал её сильнее.
— Он хотел невозможного.
Имя Джулиано для меня — как зарубка на сердце. Старое. Чёрное. Он был змеёй, скрывавшейся под камнем, терпеливо ждавшей момента, чтобы укусить. Наши пути пересекались в прошлом — в крови, в предательстве, в грязи. Но я думал, он исчез.
Оказалось, он просто выжидал.
И вот теперь он тронул её. Адриану. Единственное, что я любил в этом мире. Он не просто хотел ударить меня. Он хотел разрушить всё, чем я жил.
Я посмотрел в её лицо.
— Мы вернёмся домой, — сказал я. — А потом я найду его.
Она кивнула еле заметно. И вдруг — положила ладонь мне на грудь. Туда, где бешено билось сердце.
— Береги нас, Маттео, — прошептала она.
Я посмотрел вниз — на её живот.
— Я поклялся однажды, что защищу тебя до конца. Теперь я защищу вас обоих.
Ни снег, ни тьма, ни война не смогут остановить меня.
А Джулиано Романо... скоро узнает, что значит тронуть то, что принадлежит мне.
__________________________________
Всем привет, мои любимые💋 Прошу прощения за очень долгое отсутствие. В последние пару месяцев не было сил ни на что, ничего не писалось. Сказать честно, хотелось забросить книгу, но я снова с вами, ведь история наших героев для меня очень ценна и без конца я её не могу оставить. Для вас я написала сразу несколько глав, они будут публиковаться утром/обед и вечером.
Если вам понравилась эта глава проголосуйте пожалуйста. Помечтаю чуть-чуть и порошу у вас 50 звездочек, а так же не забывайте писать свои эмоции и мнения в комментариях)) Хотела бы ещё спросить, может создать тгк?
Всех люблю, ваша лера.💘