Глава 3.
В груди сердце буквально замирало. Я вновь задумался о жизни. Сколько у меня было неудач, сколько взлетов. Но главное, что есть жена, дочь.
Кофе уже давно остыло, а контур чашки отпечатался на листах бумаги. Я гневно выругался и вмиг прикрыл рот ладонью в перчатке. Дверь тихо скрипнула, и мне удалось разглядеть маленький детский силуэт. На пороге стояла Динни. Ещё совсем недавно я привез ее на руках из роддома, а вот она уже и подрастает.
– Папуль, мне страшно... Можешь уложить меня спать?
Она произнесла это так жалобно, что я вмиг оторвался от дел. Подошел к ней и присел на корточки.
– Солнце мое, а почему же маму не попросишь?
Ее ответ заставил меня умилиться.
– Мама уже спит, я не хочу ее будить. Так уложишь?
Я мягко кивнул и взял девочку на руки. Путь до детской занял не так много времени. Она была светлая, просторная, чтобы малышке все нравилось. Кроватка, стеллаж с книгами и игрушками, шкафчик, письменный стол. Я мягко уложил Динни в теплую постель и присел рядом, чмокнув дочку в лоб.
– Спокойной ночи, Динни. Мама и папа тебя любят.
Девочка тихо улыбнулась и спросила:
– Папа, а ты правда маму любишь?
– Конечно, дочь. Твою маму я люблю больше жизни, как и тебя. Ради вас я готов бросить свою плохую работу, чтобы вы были в безопасности.
Она мягко кивнула и, сладко причмокивая губками, стала засыпать. Я накрыл ее теплым одеялом и вышел из комнаты. По дороге в кабинет заглянул в нашу с Адель спальню. Девушка спала, уткнувшись носом в подушки. Я улыбнулся сам себе и пошел своей дорогой. Вспомнились слова моей жены еще до того, как мы стали слишком близки.
Тогда мы с частью Отбросов едва не погибли, если бы не Адель. Она смогла обезвредить бомбу в здании. Когда я дотащил свою задницу до кабинета, девушка зашла следом и легла на кожаный диванчик. Молча. Она не требовала от меня денег или благодарностей. Я сел в кресло, стоящее за столом, вытянул хромую ногу вперед и хрипло произнес:
- Адель, ты самая честная из нас всех. Помогла, хотя тебе было необязательно это делать. Ты могла нас сдать страже или не обезвреживать бомбу, чтоб мы все сдохли.
- Каз, ты даже не представляешь. На моей душе намного больше темных пятен. Но просто потому, что я женщина. Каждая моя оплошность будет оцениваться как грех. Я не могла не помочь.