Змея

- Эй.

Женя побоялся оглядываться. От тихого голоса, как от воды со льдом, заныли зубы. Льда в стакане оказалось слишком много...

- Я тут подумал... И понял одну вещь. Я был чертовски не прав. Ты простишь меня, Жень?

По спине тонкой струйкой потёк пот.

Этот голос...
Этот наигранно-лёгкий голос лжёт.

Он будто проглотил катушку, чувствуя, что не может ничего ответить.

- Ну же, дружище. Не подвисай, а не то я расплачусь.

Катушка начала вертеться, накручивая на себя все больше внутренностей. Желудок, печень, легкие, кишки...

Женя медленно обернулся. Да, за маской дружелюбия скрывалось ровно то, чего он так боялся.

Пустотная змея.

Тварь замерла, готовая атаковать. Она надменно шипела и сверкала своими чёрными глазищами - кровожадная, злая как дьяволица, сдерживаемая одной только стенкой крошечного террариума...

«Ей ничего не стоит разбить это стёклышко и вырваться наружу», - подумал он, чувствуя дрожь в коленях.

Удивительно, как мог у Гены в глазах поместиться террариум?

- Евгеша, не молчи пожалуйста. Я чувствую себя крайне неловко... Ну давай, скажи хоть что-нибудь...

Он продолжал печально улыбаться, одиноко открывшись для дружеских объятий.

- Правда, мне ужасно жаль. Я натворил столько всего, что просто... Ненавижу себя. И ты тоже имеешь полное право меня ненавидеть, презирать...

Гена вдруг опустил руки - в осоловелых глазах застыли слёзы. Женя вздрогнул - невольно шагнул навстречу. Обнять, крепко прижать, согреть... А потом... А потом они бы пошли пить чай, гулять по крышам... Смотреть кассеты, смеяться, смеяться... Как в старые добрые времена.

Только вот...
Женя остановился.

Точнее, одна неприметная деталь его остановила.

На старой клетчатой рубашке виднелось коричневое пятно. Смазанное еле заметной, блеклой дугой. Должно быть просто кофе, бытовая мелочь, но она что-то безвозвратно сместила в его голове.

- Я прощаю тебя, - ответил Женя. Ответил и резко развернулся. Нужно было срочно уходить - он не хотел больше скандалов и ссор. И знаться с запойным пьяницей не хотел. Такая дружба себе дороже.

- Женя... Друг...

Достаточно. Он не внял мольбе в голосе Гены. Да и как можно что-то разобрать, когда в ушах стоит мерзкое шипение?

- Отвали по-хорошему, дружище.

«Дружище» вдруг замолчал.
Шипение стихло.

...

И место душных шумов заняло хихиканье.

- Бесчувственная ты скотина, братан.

- Что...?

Он вновь оглянулся. Если жизнь - фильм, то главный злодей - клише: бывший друг насмешливо улыбался, утирая забинтованной ладонью слёзы.

Хи-хи.
Змея показала раздвоенный язычок.

- Я сказал что ты - бесчувственная скотина. С-к-о-т-и-н-а. Хочешь рупор возьму, чтобы быстрее до твоей пустой башки дошло?

Гена почти выплюнул эти обидные слова. Кислотные буквы зажглись кровавыми шрамами - вспыхнули прямо поперёк оголённого сердца, которое не успело пока угодить под катушку.

Скотина.

Оскорбление эхом разнеслось по опустевшей голове. Гена подался вперёд, желая, видимо, разглядеть несчастное сердце - посмотреть, бьётся ли оно там, живое ли ещё. Ближе, ближе...

Нужно было бежать, но ноги словно онемели. Вот ведь в чём в ирония, Гена - не враг. Тут уж не сорвёшься с места, не закричишь. Узы под названием «друзья на веки вечные» крепко стянули Женю по рукам и ногам.

Почему? Почему всё так по-идиотски получается?

- Я устроил тут цирк с конями, клоунами и индийской драмой, чтобы ты просто развернулся и ушёл? Даже не оплатив билет? Отстой, бро, - терпеть таких зрителей не могу.

Он подполз совсем уж вплотную. Коридор, комод, лампы - всё как-то сузилось до ехидного прищура. Белок, радужка, две чёрные точки. А в каждой точке по клыку - а на каждом клыке капелька яда...

Ужас.
Холодный, дрожащий...
Словно брошенный в стену студень.

- Жа-а-алкий. Ты прямо как моя бывшая, можешь представить? Такой же плюгавик и нюня. Ненавижу вас обоих, но тебя, пожалуй, сильнее.

Нет. Женя не верил в водопад отравленных слов до самого конца. Он не сказал и слова перед смертью - ничего не ответил и даже не шелохнулся, когда убийца схватил его за горло.

Он столкнулся с пустотой в родных глазах и вдруг понял.

Вот как, оказывается, выглядит смерть. У неё нет косы и длинной рясы. Вот она, совсем близко: прямо тут, только руку протяни. Сверкает начищенной до металлического блеска чешуей.

«Я тебя прощаю, Гена. Ты же мой самый лучший друг, да?»

Он захлебнулся в беззвучном крике, когда убийца неторопливо насадил его сердце на спицу, как-то особо по-издевательски проворачивая тонкое орудие. И стало так громко...

Он даже и не знал, где источник этого истошного воя. Точно не голосовые связки - их давно свело судорогой. И не сердце. Оно только издало неприятный, отчасти чавкающий звук... Прямо как кусочек мокрой ветчины на шпажке. Душа, может быть? Глаза заволокло чёрной пеленой.

«Как будто занавес опустили», - прошептало сердце на спице. Прошептало и затонуло в Северном Ледовитом.

Грустно, но что уж тут поделать?