Глава 17
Тэхён
Прошлое
Этот день был просто кошмарным. Потерять двух человек из-за этих чертовых байкеров было ужасно. Лишиться их из-за того, что у нас имелась крыса, было еще хуже. Я не был уверен кто он такой, по крайней мере, с уверенностью. Многое указывало на Бэмбэма. Два дня назад он не присутствовал на Рождественском ужине, но сегодня должен был смотреть за Лисой.
Было уже около полуночи, когда я вошёл в наш дом, ожидая, что все уже, как обычно спят. Из гостиной в коридоре лился свет. Следуя за ним, я обнаружил Хёнджина на диване, играющего на маленьком планшете, его брови были сосредоточенно нахмурены. Я подошел к нему поближе.
— Почему ты все еще не спишь?
— Не могу уснуть. Это мне подарил дядя Бэмбэм.
— Где он сейчас?
— Наверху, с мамой. Они играют.
Он даже не поднял глаз, полностью загипнотизированный красочным экраном. Именно поэтому я не хотел, чтобы у него была одна из этих вещей.
— Играют?
Хёнджин рассеянно кивнул.
— Да. Дядя Бэмбэм дал мне это, чтобы тоже поиграть.
— Оставайся здесь и продолжай играть, — твердо сказал я и направился к лестнице, доставая пистолет. Я тихонько поднялся по лестнице, стараясь не издавать ни звука.
Перед дверью в спальню Лисы я остановился и прислушался. За дверью кто-то проворчал, и женщина вскрикнула. Это не были звуки пыток.
Я распахнул дверь. Она ударилась о стену.
Ярость скользнула по моим венам при виде этого зрелища. Лиса, моя сильно беременная жена, сидела верхом на своем сводном брате, оба были обнажены.
Моя жена трахалась со своим сводным братом.
Секунду мы оба не двигались с места.
Лиса вскрикнула, прикрывая грудь, будто я имел меньше прав видеть ее, чем ее ебаный сводный брат. Они обменялись взглядами, и я понял, что это продолжалось уже очень давно, возможно, даже дольше, чем мы с ней были женаты.
Горький привкус предательства расцвел у меня во рту, сменившись непреодолимой жаждой мести. Я закрыл за собой дверь. Бэмбэм оттолкнул Лису и бросился к пистолету, лежавшему на ночном столике. Я нажал на спусковой крючок. Пуля пробила ему ладонь, разорвав ее на части. Повсюду была разбрызгана кровь и плоть.
Он взревел в агонии.
— Нет! — закричала Лиса, вскакивая на ноги и направляясь к оружию. Я оказался рядом с ней в два больших шага, обхватив руками ее грудную клетку выше живота.
— Нет! — закричала она, вырываясь из моих объятий. Я закрыл ей рот ладонью и потащил в ванную.
— Перестань кричать, — прорычал я. — Хёнджину не нужно это слышать.
Ее приглушенные крики не прекращались. Ей было все равно, услышит ли это наш сын. Я втолкнул ее в ванную и запер дверь, прежде чем снова повернуться к Бэмбэм, выходивший из своего вызванного болью оцепенения. Лиса забарабанила в дверь. Бэмбэм снова попытался достать пистолет. Я выстрелил и в другую его руку, чувствуя болезненное удовлетворение от его крика агонии. Он упал назад с придушенным криком, держа свои изуродованные руки перед собой.
— Не трогай Бэмбэма! Не делай этого, Тэхён, или я клянусь, что убью ребенка в своем чреве.
Я застыл, скосив глаза на дверь, не в силах поверить в сказанное Лисой. Я прошествовал в гардеробную, схватил скотч и наручники и вернулся в спальню. Бэмбэм не представлял для меня опасности в его нынешнем состоянии.
Я открыл дверь, и Лиса чуть не упала на меня. Как только она увидела, что я держу в руках, она отшатнулась назад и схватила мою беспощадную бритву, прижимая ее к нижней части своего живота.
— Не трогай его, или я вырежу Йеджи из своего живота.
— Ты причинишь боль своей дочери из-за этого человека?
— Ты все равно не поймешь! — прохрипела она. — Я любила его всю свою жизнь. Он единственное, что имеет значение.
— Положи бритву, Лиса, и мы сможем поговорить.
— Ты никогда не оставишь его в живых. Я знаю тебя. Либо он, либо ты.
— И ты хочешь моей смерти.
— Да, — в этом слове не было и намека на колебание. — Я так давно желала твоей смерти. Я больше ничего не хочу.
Я бросился вперед и схватил ее за запястье, прежде чем она успела причинить боль себе и ребенку. Несмотря на все ее усилия, мне удалось связать ей руки и ноги и осторожно уложить на кучу полотенец. Я заклеил ей рот скотчем, чтобы ее крики не насторожили Хёнджина.
— Я не могу позволить тебе убить нашего ребенка.
Ее глаза были полны безумия, когда я выпрямился и вышел из комнаты. Я закрыл дверь с тихим щелчком. Бэмбэм, спотыкаясь, поднялся на ноги, но я добрался до него прежде, чем он успел убежать. Я приковал его наручниками к батарее, а потом заклеил рот скотчем. Мы поговорим позже.
Сделав глубокий вдох, я проверил свою одежду на наличие крови, затем сменил рубашку, прежде чем спуститься вниз. По дороге я написал Чонгуку, что ему нужно приехать с доктором, который сможет позаботиться о Лисе. Я проигнорировал его следующие вопросы.
Хёнджин завис в центре гостиной, все еще держа планшет в руке. На его маленьком лице отразилось замешательство. Я улыбнулся, несмотря на темноту, клубящуюся у меня внутри.
— Ты был прав. Твоя мама и дядя Бэмбэм играли вместе.
— Я слышал крики.
Я усмехнулся, хотя мое горло сжалось.
— Да. Они гонялись друг за другом, и мама испугалась, — подойдя к нему, я погладил его по голове. — Сейчас я уложу тебя в постель. Ты можешь продолжать играть, если хочешь.
Он кивнул. Я поднял Хёнджина и понес его наверх, наслаждаясь ощущением его теплого тела. Он взывал к хорошей части меня, той части, которую Бэмбэм сегодня не увидит. Уложив Хёнджина в постель, я вышел и запер за ним дверь.
Я вернулся в спальню Лисы. Прежде чем разобраться с Бэмбэм, я еще раз проверил Лису. Она все еще лежала там, где я ее оставил. Ее глаза умоляли меня пощадить Бэмбэма — мужчину, с которым она трахалась за моей спиной в течение восьми лет.
Я повернулся к ней спиной, не в силах вынести ее взгляда, и подошел к Бэмбэм. Расстегнув наручники, я схватил его за запястье и потащил за собой, наслаждаясь звуком его приглушенных криков. Он бился как сумасшедший. Я потянул его вниз по лестнице, когда Чонгук вошел в коридор со своими ключами, наш самый надежный доктор следовал за ним.
Глаза Чонгука опустились на окровавленную фигуру Бэмбэма, расширились, а затем снова поднялись, встречаясь со мной взглядом. Лицо доктора оставалось неподвижным — он знал правила игры. Ничто из того, что он видел, никогда не покинет этот дом.
— Лиса наверху, — сказал я. — Позаботься о ней, убедись, что с ней и ребенком все в порядке. И не упускай ее из виду ни на одну ебаную секунду. Она угрожала причинить вред ребенку.
Я не стал дожидаться ответа. Вместо этого потащил Бэмбэма к двери в подвал и столкнул его вниз по лестнице. Звук его падения оборвался приглушенным криком, когда он приземлился на пол. Я последовал за ним. Позади меня раздались шаги. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Чонгук.
Бэмбэм лежал, скорчившись, у подножия лестницы и стонал. Я снова схватил его и потащил в звуконепроницаемую комнату, где усадил на стул.
Чонгук настороженно посмотрел на меня.
— Он крыса?
— Возможно, — сказал я. — Но он мужчина, который трахает свою сестру.
Глаза Чонгука широко распахнулись, оглядывая обнаженное тело Бэмбэма.
— Тэхён …
— Не надо… — прорычал я. Мне не нужно было сострадание. Оно стоило меньше, чем грязь под моими ботинками. Сострадание для слабых и глупых. Может, я и был вторым, но уж точно не первым.
— Блядь, — сказал Чонгук, качая головой. Он знал, что должно произойти, что мне нужно — хотелось сделать.
Я подошел поближе к Бэмбэм и сорвал скотч.
— Теперь мы поговорим.
Бэмбэм плюнул мне в грудь.
— Здесь не о чем говорить.
— Ох, так и есть, — я схватил его за горло. — Как давно ты трахаешь мою жену?
Бэмбэм мрачно улыбнулся.
— Она была моей еще до того, как стала твоей.
— Что это значит? — я сильно встряхнул его.
Его глаза на мгновение закатились, прежде чем встретиться с моими. Он потерял много крови и с каждой секундой терял все больше. Он не покинет этот подвал живым.
— Мы вместе с тех пор, как Лисе исполнилось пятнадцать. Мы трахаемся с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать.
Ярость вскипела во мне, как неудержимая волна.
— Ты врешь.
— Почему? Потому что она кровоточила в первый раз, когда вы спали вместе? — он злобно рассмеялся. — Врачи есть на все случаи жизни.
Почти восемь лет. Вот как долго Лиса изменяла мне. Я был верен ей даже тогда, когда она почти не выносила моего присутствия и спала со мной только раз или два в месяц. Но мне было все равно. Я сдержал свои брачные клятвы, а она попрала их с самого первого дня. Я доверял ей и Бэмбэм, позволил ему стать ее единственным телохранителем, потому что она попросила меня об этом. Мне было наплевать на то, что произошло до нашей первой брачной ночи, была ли она девственницей или нет, но каждое предательство с тех пор резало меня, как нож, покрытый кислотой.
Мои руки сжались в кулаки.
— Вспомни байкеров, — сказал Чонгук, но я его почти не слышал. — Нам необходима информация.
Бэмбэм судорожно сглотнул.
— Если ты хочешь иметь наследника, тебе нужно сохранить жизнь Лисы, потому что Хёнджин и Йеджи не твои. Они мои.
Статические помехи ударили мне в уши. Я бросился на него, осыпая ударами его лицо, грудь, живот. Я бил каждый сантиметр его тела, до которого мог дотянуться.
— Тэхён, остановись! — Чонгук схватил меня за плечи, но я с ревом оттолкнул его, скорее звериным, чем человеческим. Он врезался в стену и рухнул на пол.
Затем я снова повернулся к Бэмбэм. Его взгляд говорил, что он знал, что умрет.
Мои кулаки горели с каждым новым ударом. В своей слепящей ярости я ударил по плоти и костям, даже по полу под нами. Бил и бил до тех пор, пока не перестал дышать, пока костяшки пальцев не запульсировали от боли, пока грудная клетка не заболела под невидимой тяжестью. Оттолкнувшись от трупа, я прислонился к стене, тяжело дыша. От удара о каменный пол у меня раскололись костяшки пальцев.
Я судорожно вдохнул и закрыл глаза. Когда я снова открыл их, то был совершенно спокоен. Бэмбэм превратился в кровавое месиво. Мне не нужно было проверять пульс, чтобы понять, что он мертв. Я убил многих людей ножом, пистолетом, молотком, бритвой, но никогда голыми руками. Я не позволял гневу диктовать свои действия. А сегодня позволил.
Чонгук сидел напротив, настороженно глядя на меня.
— С тобой все в порядке?
Я вытянул свои окровавленные руки. Моя рубашка и брюки промокли насквозь. Мои пальцы болели, шевеля ими. Я криво усмехнулся.
— Моя жена трахалась со своим сводным братом весь наш брак… Хёнджин … — мои слова замерли во рту, в горле пересохло.
Поморщившись, Чонгук встал. Он перешагнул через труп и чуть не поскользнулся на крови.
— Блядь, — прорычал он, прежде чем остановиться передо мной. Он протянул мне руку.
Я взял его и позволил ему поднять меня, даже когда острая боль пронзила мои пальцы.
Чонгук тронул меня за плечо.
— Бэмбэм мог сказать это, чтобы спровоцировать тебя, Тэхён. Ты не знаешь, сказал ли он правду. Хёнджин и ребенок могут быть твоими. Неужели ты действительно думаешь, что Лиса рискнула бы положить кукушкины яйца в твое гнездо?
— Не называй их так, — прохрипел я.
Чонгук смотрел на меня с такой пронзительной напряженностью, что у меня заскрипели зубы.
— Бэмбэм знал, что его ждет. Медленная смерть, долгие часы жестоких пыток, пока он не выдаст все свои секреты. Провоцируя тебя, он заработал быструю смерть.
Я посмотрел на кровавое месиво на полу.
— Сомневаюсь, что это был безболезненный конец, на который он надеялся.
— Нет, не безболезненный, — ответил Чонгук, проследив за моим взглядом. — Но довольно быстрый. Лучше, чем он того заслуживал, если спросишь меня.
Я прислонился спиной к стене, не зная, куда дальше идти. Моя жена предала меня, призналась, что предпочла бы увидеть меня мертвым, пригрозила убить нашего ребенка… если он вообще был нашим.
Моя грудь сжималась, пока каждый вдох не превратился в настоящую борьбу.
— Что ты теперь будешь делать? — спросил Чонгук. Я встретил его осторожный взгляд. — С Лисой, — уточнил он, будто я не знал.
— Понятия не имею.
Я не мог… не хотел ее убивать. Она все еще являлась моей женой, матерью Хёнджина и Йеджи. Моя голова упала вперед под напором нахлынувших на меня эмоций.
— Тэхён, — Чонгук с мольбой сжал мое плечо.
— Позвони моему отцу. Попроси его приехать. Ему необходимо об этом знать. Пока никого не предупреждай. Нам нужно придумать какую-нибудь историю.
— Ты будешь держать интрижку Лисы в секрете?
— Конечно. Не хочу, чтобы люди знали. Мы все свалим на Бэмбэма. Объяви его предателем, каковым он, вероятно, и был.
— Возможно, Лиса знает больше. Если она была его любовницей, они могли говорить об этом.
Я стряхнул с себя хватку Чонгука. Новая волна ярости и отчаяния поднялась во мне.
— Мне нужно проверить, как она там.
— Тэхён, — сказал Чонгук, сжимая мое плечо. — Даже если ты не убьешь ее, ты больше не сможешь ей доверять. Твой брак закончился.
Я ничего не сказал, только поднялся по лестнице. Я нашел Лису и доктора в ее спальне. Она лежала в постели, словно одурманенная наркотиками. Доктор был весь в поту, а на лбу у него красовалась припухлость.
— Она сопротивлялась. Пришлось усыпить ее и положить в постель. Иначе она причинила бы боль себе и ребенку, — доктор Нам осмотрел мою окровавленную одежду. — Может, мне проверить ваши раны?
— С ребенком все в порядке? — спросил я с порога, не в силах войти, подойти ближе к моей жене и кровати, в которой она меня предала.
— Да. Конечно, это не идеально, что я должен был успокоить ее лекарствами. Если она все еще будет в такой истерике, когда проснется, нам придется ее сдерживать. Я не могу продолжать давать ей успокоительные в ее состоянии.
— Можем ли мы достать ребенка сейчас?
Нам отрицательно покачал головой.
— Теоретически. Но мы должны дать еще две-три недели, по крайней мере.
Как я могу быть уверен, что ребенок в безопасности? Мне придется следить за Лисой круглосуточно и надеяться, что она переживет смерть Бэмбэма. Я знал, что был глупцом, надеясь, что она справиться. И действительно, на что я мог надеяться в этот момент? Что мы будем жить под одной крышей, ненавидя друг друга? Лиса проводила каждую свободную минуту, желая моей жестокой смерти, а я каждый вздох, обижаясь на нее за то, что она сделала. Этот брак был мертв. Так было с самого начала.
— Оставайся с ней, — сказал я. Я вышел и направился в хозяйскую спальню, где быстро принял душ и оделся, прежде чем отправиться в комнату Хёнджина.
Он заснул, свернувшись калачиком на своей стороне кровати. Я медленно подошел к нему и опустился на пол. Я погладил его по непослушным волосам. Он был похож на Лису. Именно это все и говорили с самого начала. Ее карие глаза и темно-русые волосы, даже черты лица. У него не было ничего от меня. У моих сестер и матери был такой же темно-русый цвет волос, поэтому я предположил, что он унаследовал его от них. Я закрыл глаза. Бэмбэм и Лиса были очень похожи внешне. Если Бэмбэм являлся отцом Хёнджина, это объясняло, почему он ничего не знал обо мне.
Острая боль пронзила мою грудь. Я посмотрел на маленького мальчика, которого любил больше всего на свете. Я никогда не любил Лису, даже ради нее самой. Я уважал ее и заботился о ней, потому что она подарила мне самый чистый дар в мире: ребенка.
Я резко встал. В коридоре послышались голоса, один из которых принадлежал отцу. Я вышел и обнаружил, что Чонгук и мой отец разговаривают настойчивым шепотом. В тот момент, когда отец посмотрел на меня, я пожалел, что не смог скрыть это от него. Он захромал ко мне, бледный и слабый. Схватив меня за плечо, его глаза изучали мои.
— Если ты хочешь, чтобы Лиса умерла после рождения ребенка, никто не будет винить тебя, и меньше всего я, мой сын.
Я кивнул. Это был бы не первый случай, когда член мафии убивает свою жену за измену. Разве все было бы иначе, если бы Лиса не была беременна? Неужели я убил бы ее, как убил Бэмбэма? Я и раньше убивал женщин. Шлюх, которых байкеры держали поблизости ради минетов — но они были вооружены и пытались убить меня и моих людей.
Лиса все еще была женщиной, все еще моей женой, все еще матерью Йеджи и Хёнджин. Я не убью ее, если только это не будет ее жизнь против жизни моих детей или моей собственной.
— Я не хочу, чтобы она умерла.
Отец выглядел озадаченным.
— Чонгук мне все рассказал. Как ты хочешь держать ее рядом с собой? Она представляет для тебя опасность.
— Я беспокоюсь не о своей жизни, а о жизни моих детей.
Отец взглянул на Чонгука, потом снова на меня.
— Ты даже не знаешь, твои ли это дети. Тебе нужно сделать тест как можно скорее.
— И что потом? — прорычал я.
Отец пожал плечами, будто это было легко сделать.
— Если они не твои, мы можем отправить их с Лисой жить к ее семье, а ты найдешь себе новую жену, которая родит тебе детей.
— Отдать Хёнджина? Даже наша еще не родившаяся девочка уже проникла в мое сердце с тех пор, как я впервые услышал ее сердцебиение и увидел ультразвуковое изображение.
Отец еще крепче сжал мое плечо.
— Тэхён, будь благоразумен. Тебе необходим наследник. Ты не можешь желать растить детей другого мужчины. Ради Бога, эти дети могут быть результатом кровосмешения. Это грех.
— Грех, — повторил я, горько усмехнувшись. — Сегодня я голыми руками забил человека до смерти. Сегодня я содрал кожу и сжег байкера, ради получения информацию. Я убил больше людей, чем могу припомнить. Мы продаем наркотики, оружие. Нас шантажируют и пытают. Как ребенок может быть грехом?
Отец опустил руку.
— Давай отложим этот разговор на другой день.
— Другого разговора не будет, отец. Хёнджин и Йеджи мои дети, конец истории. Любой, кто утверждает обратное, должен будет заплатить эту цену.
Отчасти моя решимость была продиктована трусостью. Я боялся правды, боялся смотреть в лицо Хёнджина и не видеть своего сына, но Бэмбэм … я никогда не позволю этому случиться.
Отец выпрямился.
— Не забывай, с кем ты разговариваешь.
— Я не забываю. Я тебя уважаю. Не разрушай это, сказав что-то, чего я не прощу.
Отец еще сильнее оперся на трость и глубоко вздохнул.
— Если ты предпочитаешь жить в темноте.
— Темнота то место, где мы все чувствуем себя наиболее комфортно, — я кивнул на Чонгука. — Избавься от тела.
Он склонил голову, а затем повернулся, чтобы сделать свою работу. Я всегда мог рассчитывать на него. Но доверять ему после сегодняшнего? Я никогда больше никому не буду доверять.
Мой взгляд остановился на Лисе, которую я мог видеть лежащей на кровати с моего наблюдательного пункта.
— Как ты вообще сможешь смотреть ей в лицо после того, что она сделала? — спросил отец.
— Сомневаюсь, что это будет проблемой. Она, наверное, никогда не посмотрит мне в лицо после того, что я сделал с Бэмбэм.
***
Через три недели Йеджи родилась путем кесарева сечения. Эмоциональное состояние Лисы ухудшилось, так что нам пришлось удерживать ее ночью и следить за ней каждую минуту дня, даже когда она ходила в туалет. Ушик, Боа и Джису по очереди следили за ней. Я даже не мог находиться с ней в одной комнате без того, чтобы она не впала в истерику. Однако я с удовольствием избегал ее. Несмотря на то, что я не любил ее, ее предательство ранило меня так, как я не думал, что это возможно. Мой дом был моим надежным убежищем, местом, где я мог отдохнуть после изнурительных будней, а мои дети были светом моей жизни. Теперь все было окутано горькой темнотой.
Хёнджин не понимал, почему не может навестить свою мать, но я боялся за него и опасался того, что она ему скажет. Лиса всегда была мстительной, а теперь у нее появилась причина ненавидеть меня.
Когда я держал Йеджи на руках на следующий день после ее рождения, потому что Лиса не хотела, чтобы я присутствовал во время родов, я влюбился в эту маленькую девочку. Кровь мало что значила в этот момент, и я никогда не позволю ей этого сделать.
Лиса никак не могла прийти в себя после смерти Бэмбэма. Глупо было думать, что она может это сделать ради Хёнджина и Йеджи. На какое-то время она заставила меня поверить в это. Она принимала таблетки, которые успокаивали ее, и в конце концов она почти казалась самой собой. Боа и Джису все еще должны были взять на себя большую часть заботы о Хёнджине и Йеджи. Но дела, похоже, пошли на лад. Мы умудрялись играть свои роли на публике, умудрялись избегать друг друга за закрытыми дверями. Иногда мы соглашались на вежливость, но ненависть в глазах Лисы всегда напоминала мне о реальности нашей ситуации. Я убил человека, которого она любила. Она никогда не простит меня, а я не нуждался в ее прощении. Мне только нужно было, чтобы она нашла в себе силы заботиться о наших детях.
Но большую часть своей любви и внимания Лиса сосредоточила на последнем подарке Бэмбэма: Лулу. Она обращалась с собакой так, будто это был человек, расточая ей нежность и любящие слова, которые она должна была давать только Хёнджину и Йеджи.
Я не позволял ей оставаться наедине с нашими детьми. Боа или Джису должны были находиться рядом, потому что я все еще не был уверен, что Лиса не убьет наших детей только для того, чтобы причинить мне такую же боль, как смерть Бэмбэма причинила ей. Я никогда не считал ее способной на детоубийство, но теперь уже не был в этом так уверен. Образы безжизненных тел моих детей преследовали меня в ночных кошмарах.
Мы жили во лжи, которая с каждым днем становилась все невыносимее, но в то же время я к ней привык.
Через четыре месяца после рождения Йеджи, в день нашей восьмой годовщины, Лиса покончила со всем этим. Я заказал столик в нашем любимом ресторане ради видимости, но как только вернулся домой, сразу понял, что что-то не так.
В доме было ужасно тихо. Слишком тихо. Я был человеком, который наслаждался тишиной, но эта тишина звенела слишком громко, отражаясь от стен зловещим эхом. Я нашел Боа спящей на диване. Встряхнув ее, она пришла в себя, но взгляд ее оставался рассеянным.
— Прошу прощения, хозяин. Должно быть, я заснула.
— Это не просто сон. Я говорил тебе быть осторожнее с Лисой! — прорычал я, отпуская ее. — Где Хёнджин и Йеджи?
Боа моргнула, а потом ее глаза расширились от страха. Я побежал вверх по лестнице, но вдруг замер на площадке второго этажа. Маленькие кровавые отпечатки лап покрывали бежевый ковер.
Мое сердце сжалось так сильно, что на мгновение я был уверен, что у меня сердечный приступ. В конце концов, это было в нашей семье. Я бросился к спальне Йеджи, распахнув дверь, а затем, спотыкаясь, поспешил к кроватке.
Йеджи лежала неподвижно, и все во мне замерло. В ту секунду, думая о ее смерти, я понял, почему Лиса хотела покончить с собой, потеряв Бэмбэма. Я так быстро взял на руки Йеджи, что она проснулась с оглушительным криком. Боже, это был самый прекрасный звук в мире. Я прижал ее к груди, несмотря на ее безжалостные крики, снова и снова целуя в макушку.
Лулу залаяла, а потом пискнула. Держа Йеджи на руках, я вышел из комнаты. Хёнджин стоял в коридоре в нескольких шагах от спальни матери, прижимая Лулу к груди. Собака дико извивалась. Когда я подошел ближе, то увидел, что ее мех был покрыт кровью, как и морда. Руки Хёнджина тоже были красными. Я бросился к нему и опустился на колени, держа одной рукой Йеджи, а другой коснувшись его щеки.
— Хёнджин, что случилось? — мои пальцы летали по его маленькому телу в поисках ран, но он был невредим.
— Нашел Лулу. Где мама?
Собака дико огрызалась, пока Хёнджин наконец не уронил ее. Он проскочила сквозь щель в двери спальни Лисы. Хёнджин сделал движение, будто хотел последовать за ней. Я схватил его за запястье. Холодный ужас пронзил каждую мою косточку.
— Нет. Ты там был?
— Мама спала. Она уже проснулась?
У меня перехватило горло.
— Нет. Она все еще спит. Иди вниз, к Боа. Ей нужно помыть тебя.
Хёнджин выпятил подбородок.
— Я хочу к маме.
— Хёнджин, иди вниз.
Медленно, он отступил, затем исчез вниз по лестнице. Йеджи притихла в моих объятиях. Она была слишком мала, чтобы понять это, и все же я не мог взять ее с собой в спальню, зная, что там найду.
Я вернул ее в кроватку, а потом медленно направился в спальню Лисы. Толкнув дверь, я проскользнул внутрь. В нос мне ударил знакомый запах; это никогда ничего для меня не значило, но с этого дня будет значить. Даже зная, что я найду, это зрелище врезалось в меня, как удар под дых. Я медленно подошел к кровати. Одна из рук Лисы безвольно свисала с кровати, все еще капая кровью на деревянный пол. Лулу примостилась под ней, жадно облизывая липкие кончики пальцев. Она лежала в луже крови, количество которой говорило мне, что мне не нужно было вызывать скорую помощь. Моя работа требовала, чтобы я знал, сколько крови может потерять человеческое тело, прежде чем мне нужно будет принять контрмеры, для предотвращения преждевременной смерти — прежде чем вся необходимая информация будет извлечена из человека.
Лиса умерла.
Кровь продолжала капать на Лулу, и проклятая тварь продолжала жадно слизывать ее. Взбешенный, я схватил собаку, шатаясь направился к двери и швырнул ее в коридор. Она с писком приземлилась, прежде чем умчаться прочь.
Я посмотрел на свои окровавленные руки, потом на безжизненное тело жены. Медленно закрыл дверь на случай, если Хёнджин зайдет. На белом лакированном дереве остался кровавый отпечаток ладони.
Хёнджину не нужно было видеть больше этого. Я снова повернулся к этой ужасной сцене. Красные розы, которые горничная купила для Лисы в подарок к нашей восьмой годовщине, лежали скомканными рядом с обмякшим телом. Красные розы в тон окровавленным простыням и ее белому платью. Отчаянная попытка исправить брак, который невозможно исправить. Доказательство моей собственной неудачи.
Секунды тикали, пока я рассматривал свою жену. Даже безжизненная, она все еще была прекрасна. Она решила надеть свое свадебное платье, когда покончила с собой. Оно все еще идеально подходил ей. Кристаллы на ее корсаже блестели в свете лампы. Некоторые из них были забрызганы кровью, что делало их похожими на рубины. Они соответствовали драгоценным камням в ее ожерелье. Она даже завила волосы точно так же, как в тот день, когда мы давали друг другу клятву. Как долго она все это планировала?
Взяв телефон, я позвонил отцу. Я редко звонил ему после ужина. Они с мамой проводили вечера за просмотром классики или игрой в нарды. Теперь, когда он отошел от дел, у них было на это время. Их любовь была тем, к чему я стремился в молодости, до женитьбы, до Лисы.
— Тэхён, разве ты не на ужине в ресторане с Лисой?
Ужин, чтобы выставить напоказ наш неудачный брак.
— Лиса мертва.
Тишина.
— Можешь повторить?
— Лиса мертва.
— Тэхён …
— Кто-то должен все это убрать, пока дети не увидели. Пришли бригаду уборщиков и сообщи Намджун, — я повесил трубку.
Мой взгляд привлек листок бумаги, лежащий на кровати рядом с телом Лисы. Я подкрался к кровати. Смерть не беспокоила меня, особенно когда я так часто был ее предвестником, но каждая клеточка моего существа восставала против того, чтобы приближаться к трупу моей жены. Другая рука, не свисавшая с края кровати, лежала у нее на груди. Кровь из рассеченного запястья пропитала ткань ее свадебного платья. Ее безжизненные карие глаза смотрели в потолок, и даже в смерти они были полны обвинений. Я закрыл ей глаза и дрожащими пальцами взял ее последнее письмо.
Мое дыхание замедлилось, прочитав письмо Лисы ко мне. Я не мог пошевелиться, мог только смотреть вниз на ее последние слова. Я не горевал, потеряв ее. С самого начала у меня ее никогда не было. Она принадлежала Бэмбэму, даже после его смерти. Я чувствовал глубокую печаль по поводу того, что это означало для Хёнджина и Йеджи, и неистовое безумие по отношению к людям, ответственных за этот беспорядок. К ее родителям, вынудивших ее выйти за меня замуж, хотя и знали правду. Это был инцест. Их любовь была обречена, как и наша, но ее родители позволили мне напороться на открытый нож, не предупредили меня, позволив Бэмбэму проводить каждый день наедине с моей женой.
Раздался стук в дверь, но я никак не отреагировал. И тут дверь открылась. Чонгук проскользнул внутрь и оказался рядом со мной. Он что-то сказал, но его слова звучали приглушенно. Он взял у меня письмо. Я ему позволил. И не важно, что он его читал.
— Тэхён! — он сильно встряхнул меня, и наконец, мое внимание переключилось на него. Позади него мой отец тяжело опирался на трость и с разъяренным видом просматривал письмо.
— Не смей чувствовать себя виноватым, Тэхён, — пробормотал он. — Именно этого она и хотела. Она изменяла тебе, возможно, помогала своему брату сливать информацию байкерам, пыталась убить твоих детей. Она не стоит и тени твоей вины.
Чонгук встретился со мной взглядом.
— Ты ведь тоже не собирался на ней жениться. Вы оба были брошены в этот брак из тактических соображений. Ты ничуть не виноват в этом больше, чем она.
И все же я это чувствовал.
— Я не знаю, сколько из этого увидел Хёнджин.
Отец поморщился.
— Он все равно ничего не поймет.
— Я запер эту чертову собаку в кладовке. Она была вся в крови, — сказал Чонгук.
Я рассеянно кивнул, но мой взгляд вернулся к Лисе. Моя жена покончила с собой из-за меня. Я был последним гвоздем в ее гроб, но ее родители сколотили эту чертову штуку.
— Позаботься обо всем, — сказал я. — Мне нужно кое с чем разобраться.
Отец схватил меня за руку.
— Сынок, скажи мне, что не сделаешь ничего глупого?
Я редко видел страх в его глазах, но сейчас он присутствовал.
— Это не та глупость, которой ты боишься. Это акт трусости и преступление по отношению к тем, кто остался позади, — я вырвался из его хватки и зашагал прочь. Чонгук поспешил за мной.
— Тебе необходима моя помощь?
— Нет.
Я сел в машину. Через двадцать минут я постучал в дом своих родственников. Когда они открыли дверь, я направил на них пистолет.
— Давайте поговорим о Бэмбэме и Лисе.
На следующий день горничная нашла их мертвыми в спальне. Они застрелились, не в силах вынести смерть сына и дочери. Это было официальное заявление.