Моя милая Дейзи [18+]

3 года спустя

Осень

– Только пообещай, что не будешь флиртовать с ним.

Джошуа приложил руку к сердцу и театрально вздохнул.

– Да назови хоть один случай, когда я флиртовал с занятым мужчиной!

Мы шли по людной улице Нью-Йорка на встречу с нашей общей подругой Кристал, чтобы, наконец, познакомиться с ее новым парнем. Я и Джошуа не могли дождаться знакомства с «голубоглазым блондином ангельской внешности» по имени Честер, о котором Кристал прожужжала нам все уши. И если он действительно был настолько привлекательным, каким она его описывала, ей явно стоило хорошо подумать, прежде чем знакомить своего парня с Джошуа. У Джошуа был талант затаскивать в постель даже совершенно незаинтересованных в мужском поле мужчин.

– Вчера, – заявила я. – Ты заигрывал с Домиником в лифте.

– Во-первых, не заигрывать с Домиником – это невозможно. Во-вторых, он держал вашу малышку на руках, а у меня слабость на горячих папочек. Да и вообще, флирт с твоим мужем – это что-то вроде ритуала для меня. Все равно что пить кофе по утрам.

– Джошуа, – протянула я, бросив на него укоризненный взгляд. – Просто постарайся не увести у своей подруги парня, хорошо?

Мы остановились у небольшой кофейни. Джошуа любезно открыл передо мной дверь, и мы прошли внутрь. Несмотря на уютный интерьер в стиле лофт, вкусный кофе и потрясающий запах выпечки, здесь никогда не бывало много людей. Кристал и Честер заняли столик у окна и, увидев нас, приветливо помахали. Честер действительно оказался красивым парнем, но судя по тому, как он смотрел на Кристал, у Джошуа не было никаких шансов. Мы заказали напитки, несколько десертов – я порадовала себя малиновым чизкейком – и тогда Честер спросил меня:

– Так значит, ты тоже учишься в Колумбийском университете? Как и Кристал?

– Я поступила только в этом году, – в отличие от меня, Кристал уже была третьекурсницей. Она тоже хотела работать в области архитектуры. – У нас нет общих классов, но мы собирались вместе записаться на курс по социологии в следующем семестре.

– К профессору Ли, – закивала головой Кристал. – Я тебе о нем рассказывала. Правда, говорят, что он задает огромное количество домашнего задания.

– Я думаю, что мы справимся, – улыбнулась я. – Это может быть очень интересно.

Джошуа хмыкнул в свою кружку.

– Дейзи, для матери трехлетней малышки у тебя совсем нездоровое желание усложнять себе жизнь.

Я так долго мечтала стать студенткой и так долго откладывала свою учебу по самым разным причинам, что поступление в университет стало величайшим событием в моей жизни. И даже несмотря на то, что эти несколько месяцев, которые я проучилась, были совсем не легкими, я действительно наслаждалась ими.

Глаза Честера вдруг расширились от удивления.

– Ого. У тебя есть дочь?

При одной мысли о моей малышке на моем лице растягивалась глупая улыбка.

– Да. Ее зовут Кэйси.

– Прелестнейшее создание, – добавил Джошуа.

Вполне очевидно, что я тоже считала ее прелестным созданием. Каждый раз, когда она попадала в поле моего зрения, мне хотелось расцеловать ее пухлые щечки.

Честер шумно втянул воздух.

– Представляю, как тяжело это совмещать с учебой, – сказал он с печальным выражением лица. – Моя старшая сестра тоже рано забеременела, так что я знаю, что жизнь матери-одиночки чертовски тяжелая. Я нередко сижу со своим племянником, чтобы как-то помочь ей.

– О, я не... я не мать-одиночка.

Честер смутился, опустив взгляд на свой кусок пирога на тарелке.

– О, прости. Я просто подумал...

– Нет, все в порядке, – я ободряюще улыбнулась. – Я понимаю, почему ты так подумал. Но у меня все хорошо, – я приподняла руку, демонстрируя обручальное кольцо на пальце. – И у моей малышки прекрасный отец. Доминик сидит с ней, пока я на занятиях. Он очень помогает. На самом деле, это я ему время от времени помогаю, а не наоборот. Он очень, очень вовлечен в жизнь Кэйси. Так что мне действительно повезло.

Правда была в том, что Доминик всегда проводил с ней больше времени, чем я. С самого рождения Кэйси именно он был тем родителем, кто знал, когда, что и как делать: кормить, пеленать, купать, укладывать спать. Он стал настоящим экспертом в родительстве, и я просто следовала его указаниям.

– Повезло? – Джошуа мотнул головой. – Да ты выиграла эту жизнь, Дейзи. Все должны тебе завидовать. Что я уж тут говорить, я сам тебе завидую!

Честер непонимающе уставился на нас двоих.

– Джошуа по уши влюблен в мужа Дейзи, – объяснила ему Кристал.

– Ничего подобного, я не... ну, ладно, возможно, немного. Немного, ясно? Он очень сексуальный. Я хочу стянуть с него одежду каждый раз, когда вижу. Поверь мне, Честер, если бы ты его увидел, ты бы точно задумался, насколько процентов ты натурал.

– Я более чем уверен в своей сексуальной ориентации, – его взгляд тут же приковался к Кристал. Она засмущалась, спрятав улыбку за кружкой кофе.

Джошуа слова Честера не убедили.

– Посмотрим, что ты скажешь после того, как увидишь его. Доминик будет здесь через несколько минут.

– Что? – я уставилась на Джошуа, подумав, что ослышалась.

– Ой, забыл тебе сказать. Он написал мне. Сказал, что ты должна была быть дома еще некоторое время назад, но, вероятно, забыла. Он заедет за тобой сюда. И ты, кстати, не отвечаешь на его сообщения. Некрасиво с твоей стороны. Если он тебя не интересует, отдай его мне. Я буду облиз...

Я схватила Джошуа за плечо, призывая замолчать.

– Подожди, подожди, я не... сегодня ведь четверг, верно? – я потянулась к телефону, но экран никак не отреагировал на мое касание. Видимо, он был полностью разряжен. – У нас с Домиником не было никаких планов на вечер четверга. Он написал тебе, почему я должна была приехать домой? Что-то случилось? Что-то с Кэйси?

Джошуа не ответил мне, устремив взгляд за мою спину. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело, и лишь тогда я обернулась.

Кэйси бросилась ко мне, едва Доминик отпустил ее руку. Она запрыгнула на мои колени и произнесла:

– Папа нарядил меня в платье! – некоторые звуки все еще давались Кэйси с трудом, но ее речь звучала вполне разборчиво. – Голубое!

Я осмотрела свою малышку: ее темно-каштановые волосы были собраны в два пучка, перетянутые оранжевыми резинками; на ней действительно было голубое платьице – достаточно простое, с длинными рукавами и из хлопковой ткани. Оно было лишь на несколько тонов светлее ее васильковых глаз.

Я притянула Кэйси ближе и чмокнула в макушку.

– У тебя очень красивое платье, котенок.

И тогда я поцеловала ее еще раз, и еще раз, и когда моя дочь начала смеяться, все мои внутренности наполнились теплом. Даже несмотря на то, что учеба отнимала у меня много сил, каждый день я находила время, чтобы провести его с малышкой. И всякий раз, когда она оказывалась у меня на руках и мне удавалось вдохнуть ее родной запах, я наслаждалась этим, как в первый раз.

Затем я подняла на Доминика взгляд, и у меня тут же пересохло во рту. На нем был деловой костюм, и если бы не простая футболка под пиджаком и белые кроссовки, я бы решила, что он собирается на деловую встречу.

– Почему ты так хорошо выглядишь?

Доминик поздоровался со всеми, отодвинул стул и сел рядом.

– Что ты имеешь в виду? Я всегда хорошо выгляжу.

– Чистая правда, – Джошуа закивал головой.

Кристал и Честер рассмеялись, но я все еще пребывала в замешательстве.

– Я серьезно. Почему ты так одет? И почему Кэйси так одета? Такое чувство, что у нас сегодня запланирован какой-то ужин, о котором я забыла.

Доминик криво улыбнулся:

– Потому что у нас сегодня ужин, о котором ты забыла.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– Твой дедушка прилетает завтра, в пятницу, и мы ужинаем с ним в шесть, – я потянулась к своей сумке, чтобы достать свой планер. То, что мне действительно удавалось с трудом, так это грамотно распоряжаться своим временем. Мне бы ни за что на свете не удалось совмещать материнство, учебу и работу в студии, если бы я не расписывала свой график по часам. – Вот, смотри. У меня записано, что твой дедушка....

Доминик наклонился и прочитал запись в моем блокноте:

– ...прилетает в четверг, – вздохнул он. – То есть сегодня. Его самолет приземлился час назад. У нас забронирован столик в «Джойс».

– Черт. Черт! Я все перепутала, – я посмотрела на настенные часы. – И у нас совсем мало времени, – я обвела взглядом Кристал, Честера и Джошуа: – Простите, ребята, нужно успеть домой, чтобы переодеться и...

– Дейзи, – Доминик коснулся моей руки. – Я взял твое платье. Ты можешь переодеться в уборной, и тогда мы сразу поедем в ресторан. На самом деле, у нас еще есть время. Я бы не отказался от круассана. В ресторанах на Манхэттене всегда такие маленькие порции.

Если бы на моих руках не сидела трехлетняя малышка, я бы набросилась на Доминика с самыми страстными поцелуями, на которые только была способна. Он прихватил с собой не только мое платье, туфли и клатч, но и всю косметичку. Мне понадобилось не больше двадцати минут, чтобы привести себя в порядок, чем я чертовски гордилась. Когда я вышла из уборной, Доминик и Честер о чем-то увлеченно болтали. Кэйси сидела на руках у Кристал, болтая ногами от радости, ведь Джошуа угощал ее моим чизкейком. Стоило мне подойти ближе, как он тут же отодвинул тарелку дальше от малышки – я запрещала сладкое, но Джошуа и Доминику никогда не удавалось устоять перед ее молящим взглядом. Я была не в том настроении, чтобы злиться на них, поэтому я лишь сказала:

– Я готова.

Доминик посмотрел на меня и тяжело сглотнул.

– Иногда мне не верится, что ты моя жена.

– Боюсь, в какой-то момент тебе придется в это поверить. Это уже навсегда.

Он улыбнулся уголком губ и сказал:

– А если я захочу подать на развод? Лет так через десять?

– Не захочешь, – заверила я.

– Ты так уверена, что мы не перестанем любить друг друга?

– Я уверена, что отсужу у тебя все до последнего цента, Доминик. Ты будешь ночевать на улице и выпрашивать у прохожих мелочь, пока я и Кэйси будем отдыхать на яхте где-нибудь посреди Тихого океана и...

Доминик вдруг закашлялся, и Кристал подала ему стакан воды.

– Вот это да, – пробормотал он, сделав несколько маленьких глотков. – Хотел бы я знать об этом твоем плане раньше. До того, как взял тебя в жены.

Я мило улыбнулась.

– Ты уже в ловушке, Доминик. Тебе придется терпеть меня всего лишь... лет шестьдесят. В лучшем случае.

– Всего лишь до конца жизни, – он взял меня за руку и нежно поцеловал в центр ладони. – Думаю, что я справлюсь.

***

Зима

Колин мотнул головой.

– Эта костяшка сюда не подходит.

Кэйси озадаченно посмотрела на цепочку домино перед собой.

– Не подходит?

– Потому что здесь нарисована птица, – Колин указал пальцем на деревянную костяшку с рисунком тропической птицы. – Тебе нужно положить костяшку с таким же рисунком, – его палец переместился к другому концу цепочки. – Или с таким. У тебя есть дельфин?

Кэйси перевела взгляд на костяшки возле себя. Заметив нужную, она взяла ее в руку и радостно прокричала:

– Дельфин! Дельфин!

Колин улыбнулся.

– Теперь положи ее сюда. Молодец. А мне нужна костяшка с птицей или верблюдом... ой. Кажется, у меня такой нет. Твой ход.

Кэйси добавила к цепочке еще одну костяшку.

– У меня больше нет костяшек, – с грустью проговорила она.

– Значит, ты победила, – рассмеялся Колин, наблюдая за ее выражением лица. Казалось, что она вот-вот заплачет. – Ты уже выложила в игру все свои костяшки.

Глаза малышки вдруг засияли.

– Я победила? – она запрыгала на месте от радости. – Я победила!

Колин потянулся к коробке, чтобы собрать домино, и его глаза заметили мою фигуру в проходе. Я пришла, чтобы позвать детей обедать, но не смогла заставить себя прервать их игру. Конечно, Колину было куда интереснее проводить время со своими друзьями-сверстниками, чем с Кэйси, но он всегда уделял ей внимание, когда мы приезжали. Он придумывал игры, в которые они могли поиграть вдвоем, и всегда отличался терпеливостью.

– Я научил Кэйси играть в домино, – с гордостью заявил он.

– Это отлично.

Увидев меня, малышка бросилась ко мне с объятиями.

– Мама, я победила! – воскликнула она. – Я победила!

Я присела и чмокнула Кэйси в щеку.

– Правда?

– Правда!

– Тогда давай отпразднуем твою победу тем, что скушаем все овощи?

Кэйси посмотрела на меня с недоверием и почему-то взглянула на Колина.

– Я тоже буду есть овощи, – сказал он. – Моя мама очень вкусно готовит.

– Овощи! – обрадовалась она, хлопнув в ладоши. – Я буду есть овощи!

Я была готова расцеловать Колина. Кэйси была очень придирчива, когда дело касалось еды, и я еще никогда не видела у нее такого восторга от перспективы съесть что-то, что не начинается на «шоко» и не заканчивается на «лад». Колин был не по годам умным ребенком и с легкостью находил общий язык с малышкой, несмотря на ее возраст. И хоть он этого не осознавал, Кэйси всегда брала с него пример. Они не знали о своей родственной связи, но им явно не нужно было называть друг друга братом и сестрой, чтобы дружить.

Я подхватила Кэйси на руки и повернулась к Колину.

– Уже все готово.

Мальчишка быстро собрал домино, и мы пошли на кухню. На дворе стоял декабрь, и родители Колина украсили дом соответствующе: в гостиной стояла нарядная елка, на окнах висели гирлянды, у камина – красные носки. Зима в Новом Орлеане и близко не напоминала зиму в Нью-Йорке, так что на улице не было снега, но в доме было по-рождественски уютно.

Сара накрывала на стол. Майкл стоял рядом, перекладывая в миску печеные овощи и куриные крылышки с гриль-решетки. Ему удалось устроить настоящее барбекю на заднем дворе, но поскольку день выдался прохладным, мы решили насладиться едой в доме.

Едва Колин вошел в комнату, Сара попросила его убрать свои вещи. Она явно имела в виду комиксы, разбросанные по всему кухонному острову. Колин схватил их в охапку, и не успел сделать и шагу, как они вывались из рук. Вошедший на кухню Доминик поспешил помочь ему собрать их, но его рука тут же потянулась к листу бумаги, выпавшему из одного из журналов.

– Это ты нарисовал? – спросил он, рассматривая рисунок с неподдельным интересом.

По тому, как Колин начал тереть шею, можно было понять, что ему было очень неловко.

– Это просто перерисовка, – признался он.

– Это очень хорошая перерисовка, – заявил Доминик. – Ты даже добавил штрихами тени. Я не знал, что ты умеешь рисовать.

Что-то екнуло у меня в груди при этих словах. У Колина было много увлечений – футбол, испанский язык, робототехника, – но ничто из этого не связывало его с Домиником.

– Я не умею рисовать.

– Но у тебя хорошо получается. Тебе это нравится?

Колин смущенно заерзал на месте.

– Мне нравится рисовать супергероев.

– Почему бы тебе не начать посещать художественный класс?

Колин скривился.

– Но это же для девочек!

– С чего ты так решил? – нахмурился Доминик. – Рисование – это не только для девочек.

– В моей школе туда ходят только девочки. И никто там не рисует супергероев.

– Но там есть учитель, который может тебя многому научить. Возможно, если бы ты больше практиковался, ты бы смог нарисовать своих собственных супергероев.

Мальчик вдруг замер.

– Моих супергероев?

– Ну да, – рассмеялся Доминик. – Ты мог бы даже нарисовать свой комикс. Что ты думаешь об этом?

Глаза Колина широко распахнулись.

– Ого. Я бы хотел нарисовать свой комикс. И я бы... я бы создал своего супергероя! И он бы был... суперсильный! И супербыстрый! И носил бы плащ, и маску, и умел стрелять лазером из глаз, и еще...

Доминик помог Колину подобрать все журналы и добавил:

– Я тоже посещал художественный класс, когда был в твоем возрасте.

Колин посмотрел на Доминика с недоверием.

– Правда?

– Правда. Я тоже рисую. На самом деле, это моя работа.

– Не может быть! – восторженно протянул мальчик. – А я смогу зарабатывать тем, что буду рисовать комиксы?

– Возможно, – Доминик издал смешок. – Но почему бы тебе не начать с посещения уроков по рисованию?

Воодушевленный, Колин побежал в свою комнату, чтобы отнести комиксы на место. В это время мы разместились за обеденным столом. Сара поставила в центр стола миску с салатом и неодобрительно покачала головой.

– Колин не сможет ходить в художественный класс, – сказала она Доминику. – У него нет на это времени. Тебе не стоило его поощрять.

– Ему девять, Сара, – возмутился он. – У него полно свободного времени.

– У Колина и так достаточно дополнительных занятий. Он начал заниматься робототехникой в прошлом месяце, и он уже дважды пропускал тренировку по футболу, ссылаясь на усталость.

В разговор встрял Майкл:

– Ему однозначно стоит записаться в класс по рисованию. Если Доминик считает, что у нашего сына есть потенциал, нам нужно прислушаться.

Сара наградила его гневным взглядом.

– Тогда у него совсем не останется время на тренировки. Ты же знаешь, у его команды игра в конце февраля....

– Тогда Колин бросит футбол, – изрек Майкл. – Или рисование. Или робототехнику. Он ведь ребенок, Сара. Сейчас самое время, чтобы попробовать разные хобби. Он всегда может бросить то, что окажется наименее интересным для него, – Майкл подошел к ней и положил руки ей на плечи. – Я не хочу, чтобы через десять лет наш сын сказал нам, что мы не дали ему возможность стать художником, потому что заставляли ходить на тренировки по футболу.

Сара устало прикрыла глаза.

– Просто... просто футбол так важен для тебя. Ты играл в футбол в колледже, и Колин...

– Не обязан увлекаться тем, чем увлекался я, – продолжил за нее Майкл. – И если он полюбит рисование больше, чем футбол, это не изменит мое отношение к нему. Колин наш сын, Сара. И мы должны дать ему возможность заниматься тем, чем он хочет.

Я обожала Майкла. Он был прекрасным человеком, а главное – прекрасным отцом. И я знала, что этот факт по-настоящему радовал Доминика. Доминик и так был хорошего мнения о Майкле, но с тех пор, как мы начали тесно общаться, многое поменялось. Я и Доминик видели, как он ведет себя с Колином, как общается с ним, как прислушивается к нему. И мы однозначно брали с него пример.

– Хорошо, – вздохнула она. – Я поговорю с миссис Томпсон в понедельник.

Майкл чмокнул ее в лоб.

– Вот и отлично.

Затем он подошел к нам и сказал то, что, я точно знала, навсегда останется в памяти Доминика; то, что будет вызывать улыбку каждый раз, когда он будет думать об этом моменте. Майкл понизил голос и сказал:

– Уверен, что Колин унаследовал талант от своего отца.

Доминик на мгновение замер, переваривая услышанное. Его глаза заблестели, но он сморгнул слезы, крепко сжал плечо Майкла и ответил:

– А я уверен, что его отец поможет ему его раскрыть.

И я тоже не сомневалась в этом ни на секунду.

***

Весна

Ступени ни разу не скрипнули, пока я спускалась по винтовой лестнице на первый этаж. Наверное, этому и не стоило удивляться: дом, владельцем которого стала мама, был абсолютно новым. Небольшим в ширину, но трехэтажным, с интерьером в стиле кантри. Я пыталась уговорить маму на скандинавский стиль, но мама ничего не могла поделать со своей любовью к деревянной отделке стен, петушкам на занавесках и коллекционным тарелкам в застекленных шкафах. Впрочем, даже если дом нельзя было назвать стильным, он был просторным и уютным, и мы обожали проводить здесь время семьей.

В этот раз кроме меня, Кэйси и Доминика с нами прилетела Шэрон. Они были знакомы с моей мамой еще со свадьбы и неплохо ладили, поэтому Шэрон была крайне рада возможности погостить в Новом Орлеане в мамином доме. Большую часть года Шэрон, конечно, проводила в Париже, но ради Кэйси она пыталась навещать нас как можно чаще. Мы с Домиником понимали, как важно было нашим мамам проводить время с малышкой.

Было ли это для меня проблемой? Нисколько.

Для Доминика? Целая катастрофа.

Я спустилась вниз, уверенная, что застану очередную сцену, но вместо этого увидела свою маму, поправляющую Доминику галстук. В какой-то момент она полностью распустила его и принялась завязывать заново.

– Какие у вас планы? – спросила она будничным тоном.

– Ужин в ресторане.

– А потом?

– Мы еще не придумали.

– Поставлю вопрос иначе, – продолжила она, не отрывая взгляда от галстука. – В какое время вы планируете быть дома?

Доминику уже было за тридцать, но вопрос заставил его нервничать, как мальчишку.

– Мы точно будем к утру. Я всегда готовлю для Кэйси завтрак.

Мама затянула галстук у́же, и Доминик издал жалобный писк.

– Я хочу, чтобы ты меня правильно понял, – она излучала спокойствие. – Я согласна, что у тебя и моей дочери получился очаровательный ребенок. Я обожаю свою внучку. Я люблю Кэйси самой чистой, самой искренней любовью...

Доминик сделал попытку что-то сказать, но затянутый галстук пережимал ему горло.

Проигнорировав его, мама добавила:

– Но если Дейзи снова забеременеет до того, как окончит университет, я кое-что оторву тебе. Хочешь узнать, что именно?

Доминик яростно замотал головой.

Мама потянула узел галстука вниз, и моему мужу, наконец, удалось сделать глоток воздуха. Затем она стряхнула с его плеч несуществующие пылинки и сказала с улыбкой:

– Вот и отлично. Кстати, отлично выглядишь.

Костюм всегда хорошо сидел на нем, но в этот раз его вид с трудом можно было назвать «отличным». По крайней мере, до тех пор, пока к его лицу не прилилось достаточно крови, чтобы избавить от зеленоватой бледности.

– Спасибо, – прохрипел он.

На кухне что-то прогремело, и Доминик рванул туда со скоростью ракеты. Мы с мамой переглянулись и проследовали за ним.

Возможно, Доминик все же собирался устроить сцену.

– Ты не можешь садить Кэйси сюда, – возмутился он, снимая малышку со столешницы. – Это очень близко к плите.

Шэрон подобрала с пола упавший половник.

– Я же здесь. Я слежу за ней.

Доминик усадил Кэйси на кухонный остров, чтобы у малышки была возможность наблюдать за готовкой бабушки, и повернулся к Шэрон.

– Мам, – вздохнул он. – Ты знаешь, что хватит лишь секунды, и она...

– Покажи-ка мне свои ручки.

Доминик застыл.

– Давай. Покажи, – настаивала она.

Он протянул ей руки ладонями вперед, и Шэрон их тщательно осмотрела.

– Что-то не вижу здесь ожогов. Кажется, я неплохо справлялась, когда растила тебя, – с ухмылкой произнесла она. – Может, я знаю, как смотреть за трехлетним ребенком? Тебе не приходила такая мысль?

– Я просто не хочу, чтобы с ней что-то случилось.

– Ты оставляешь Кэйси на меня и Кассандру всего на один вечер. Ты правда думаешь, что мы, две взрослые женщины, вырастившие собственных детей, не справимся с вашей малюткой?

Заметив, как Доминик замялся, я поспешила на помощь. Реальность была такова, что он действительно им не доверял – он не доверял никому, кроме себя. И это было проблемой, потому что его тревожность за Кэйси явно выходила за рамки. Если бы я не знала, что он усердно работал над тем, чтобы научиться относиться к родительству проще, я бы точно посоветовала ему обратиться к психологу.

– Доминик так не думает, – сказала я, мягко улыбнувшись. Это была ложь, и Шэрон это понимала, но я не хотела подкидывать дрова в огонь. – Я думаю, что вы прекрасно справитесь с Кэйси. Собираетесь приготовить ей ужин?

– Приготовлю ей суп, – она несколько секунд помолчала, а затем повернулась к Доминику и добавила: – И испеку апельсиновый пирог для Кассандры. Угощу Кэйси маленьким кусочком.

Я знала, что Шэрон сказала это нарочно, потому она прекрасно помнила об аллергии. Но Доминик отреагировал так, словно его мама всерьез собиралась это сделать. Он взъелся, не переставая повторять о том, что «даже держать в доме цитрусы – это уже отвратительная идея», и успокоился, лишь когда его руки коснулась моя мама.

– Все будет хорошо, – заверила она его. – У меня и апельсинов дома нет.

Доминик выдохнул, и его плечи опустились.

– А теперь сделай комплимент моей дочери и, пожалуйста, убирайтесь уже отсюда. Я пропускаю новую серию «Заката любви» из-за ваших препираний.

Тогда Доминик впервые за все время посмотрел на меня.

На мне было лиловое вечернее платье в пол, которое я уже одевала несколько раз. Тем не менее, у Доминика всерьез перехватило дыхание. Он смотрел на меня, словно я была самым красивым существом на этой планете. Я не сомневалась, что именно так он и думал.

Внезапно Шэрон рассмеялась.

– Думаю, Дейзи и так все поняла по твоим глазам. Вам действительно нужно идти, если вы не хотите опоздать на ужин. Уже почти семь.

Доминик молча протянул мне руку, и мы вышли во двор. Мама любезно позволила нам воспользоваться своим автомобилем. Моя «пчелка» до сих пор стояла в гараже, пусть даже на ней уже никто не ездил. Я просто-напросто не могла от нее отказаться. Слишком много воспоминаний у меня было связано с этим джипом.

Доминик галантно открыл передо мною дверь, затем занял водительское сидение и завел мотор. Он кинул на меня взгляд, на его лице растянулась широкая улыбка, и сказал:

– Господи, до чего же ты прекрасна прямо сейчас, – Доминик наклонил голову для поцелуя, но я отодвинулась.

– Ты размажешь мне помаду, – возмутилась я.

Его глаза стали круглыми.

– Я думаю, ты не до конца понимаешь, чем занимаются пары с детьми, когда им удается остаться наедине.

– Я знаю, чем они занимаются.

– Не знаешь, если правда думаешь, что я не размажу тебе помаду к концу нашего свидания.

Я рассмеялась.

– Я просто хочу приехать в ресторан в пристойном виде, Доминик. Кстати, мы опаздываем.

Он тяжело вздохнул, явно недовольный моим ответом, но послушно надавил на педаль. Совсем скоро мы выехали на главную дорогу. Я смотрела в окно на знакомые улицы Нового Орлеана, окутанные магией вечернего времени, и у от увиденного у меня захватывало дух. Ничуть не меньше я восхищалась Нью-Йорком, в котором жила последние годы, но ничто не могло сравниться с атмосферой этого города.

Затем Доминик повернул на одну из относительно спокойных улиц и заехал на парковку на территории отеля. Мы зашли в лобби, где нас встретила хостес и провела к нашему столику в ресторане. Сделали заказ, и когда милая официантка принесла наш ужин, Доминик признался:

– Мне непривычно есть в тишине.

Я понимала, что он имел в виду. Кэйси уже говорила намного лучше и никогда не теряла возможности задать вопрос или о чем-нибудь рассказать. Прием пищи было ее любимым временем для разговоров.

– Мне тоже. Но разве не для этого мы оставили малышку с нашими мамами?

– Точно.

Я съела самую вкусную пасту с креветками, которую только пробовала, и когда моя тарелка опустела, я украла у Доминика несколько кусочков его лососевого стейка. Он демонстративно возмутился, но все равно пододвинул свою тарелку ближе ко мне.

Через несколько минут нам вынесли десерт, и пока я наслаждалась кокосовым суфле, телефон Доминика завибрировал.

– Все в порядке? – спросила я, когда он поспешил проверить входящее сообщение.

– Да. Кассандра собирается уложить ее спать.

Доминик продолжал смотреть на экран телефона, ожидая нового сообщения. Он жаждал больше деталей, но Шэрон явно не собиралась рассказывать Доминику, сколько ложек супа наша дочь съела за ужином. Его пальцы нервно тарабанили по столу. Не выдержав, я накрыла его руку своей и сказала:

– Давай вернемся домой. Может, даже успеем прочитать ей сказку перед сном, если поспешим.

Доминик медленно отложил телефон в сторону и посмотрел на меня со всей серьезностью в глазах:

– Ты правда думаешь, что я хочу прервать наше свидание, чтобы уложить Кэйси спать?

Я отклонилась на спинку стула.

– Почему ты произнес это таким тоном, словно это какая-то глупость?

– Потому что это глупость, – заявил он.

– Я знаю, как сильно ты любишь Кэйси...

– И что? – Доминик нахмурился. – Ты считаешь, что я люблю ее больше, чем тебя?

Этот до невозможности нелепый вопрос застал меня врасплох. Я не нашла, что ответить, и Доминик мгновенно поднялся. Я растерянно наблюдала, как он взял свой стул, стоящий у противоположной от меня стороны стола, и поставил рядом с моим. Заняв свое место, он оказался так близко, что я могла чувствовать тепло его тела. Желая быть еще ближе, Доминик поддался вперед, закинул руку на спинку моего стула и настойчиво повторил вопрос:

– Ты считаешь, что я люблю ее больше, чем тебя?

– Поверить не могу, что ты всерьез спрашиваешь меня такое, – возмутилась я. – Кэйси – наша дочь. Мы оба любим ее до безумства. Я не думаю, что наши чувства к ней можно сравнить с теми, что мы испытываем друг другу.

– И ты все равно считаешь, что я предпочел бы быть сейчас с Кэйси, чем с тобой?

– Не драматизируй. Я просто предложила вернуться домой.

Рука Доминика коснулась моей щеки.

– Дейзи, моя милая, – его горячее дыхание опаляло мою кожу, – нет места на этом свете, где бы я сейчас хотел быть больше, чем здесь, с тобой. И я бы точно не променял наше свидание и все, что произойдет после ужина, – его губы изогнулись в довольной улыбке, – на то, чтобы в тридцатый раз читать для Кэйси сказку о пятнистом лягушонке.

Я потянулась вперед, чтобы быстро чмокнуть Доминика в губы, но он перенял на себя инициативу, поцеловав меня пылко и сладко. Возможно, мне действительно нужно было услышать эти слова. Услышать, что Доминик жаждал провести время только вдвоем так же сильно, как и я. Я обожала каждый день, проведенный с нашей дочерью, и все же какая-то часть меня начинала забывать, что я была не только матерью. Я была парой Доминика. Я была его женой. И я желала, чтобы этой ночью он любил меня до невозможности долго и до невозможности глубоко.

К тому времени, как мы добрались до нашего номера, Доминик сумел покрыть поцелуями каждый открытый участок моего тела. Он целовал мои пальцы и руки, пока мы покидали ресторан, плечи, пока поднимались на нужный этаж в лифте, и успел прикоснуться губами к каждой родинке на моем лице и шее, когда мы остановились у двери нашего номера. Я приложила к панели ключ-карту, и когда мы вошли внутрь, мое дыхание перехватило совсем не из-за теплых рук Доминика на моих бедрах.

Я уже была в этом номере.

Я уже видела эту улицу, полную вечно празднующих туристов, из окна этого отеля.

Доминик что-то бормотал мне на ухо, пытаясь стянуть с меня бретельку платья, когда я остановила его и спросила:

– Ты не узнаешь этот номер?

Он обвел глазами комнату и нахмурил брови.

– А должен? Все отельные номера одинаковые.

– Наша первая ночь, – подсказала я. – Это произошло здесь.

На лице Доминика застыла лукавая ухмылка. Он подтолкнул меня к кровати.

– Правда? Не хочешь напомнить мне, чем именно мы занимались? Я с удовольствием повторю все, что делал с тобой тогда.

Я стянула с Доминика пиджак и принялась распускать галстук.

– Даже не знаю. Чем-то целомудренным? – пошутила я.

Доминик издал нервный смешок.

– Твоя мама была бы рада. Она угрожала лишить меня моего достоинства, если ты забеременеешь до конца университета. Мне кажется, что это была не шутка.

Учитывая, что мама едва не задушила его, я могла понять причину его переживаний. И так же я знала, что несмотря на непростые отношения между ними, маме нравился Доминик. Он был прекрасным мужем для меня и прекрасным отцом для Кэйси, и она убеждалась в этом изо дня в день.

– И что теперь планируешь делать? – игриво спросила я. Доминик приспустил бретельки моего платья и дернул вниз. Лиловая шелковая ткань упала к моим ногам. – Воздерживаться?

– Ни за что в жизни, – прошипел Доминик сквозь зубы, опустив взгляд на мою грудь в черном кружевном бюстгальтере. – Ни за что в жизни, Дейзи.

Сделав уверенный шаг, он прижался ко мне и наградил меня долгим опьяняющим поцелуем. Мои коленки подогнулись, и Доминик бережно уложил меня на белоснежные простыни. Он снял с себя одежду, стянул с меня нижнее белье, и мне уже не удавалось уследить, где блуждали его руки и каких мест касались его губы. Доминик был на мне. Во мне. Частью меня.

Он шептал, шептал, шептал мне что-то на ухо, и я тонула в этих сладких признаниях, тонула в его васильковых глазах, тонула в его нежности. Я тонула, не способная думать ни о чем, кроме его тепла, окутавшего меня, кроме его умопомрачительных поцелуев. И трех слов, который он повторял и повторял, называя меня своей, называя меня милой, называя меня по имени. Слов, которые значили для меня больше, чем самые искренние, самые страстные признания в любви.

– Ты – моя, – повторял он, прижимая меня к себе крепко-крепко. – Моя милая Дейзи.