Глава 31
Лалиса
All of Me — John Legend
Бип... Бип... Бип ...
Единственный звук, который я слышу.
Нет. Подождите... кто-то говорит. Голос тихий и сердитый. Я пытаюсь подправить неудобно лежащую руку, но вздрагиваю и шиплю сквозь зубы, боль в боку застает меня врасплох.
— Вот... дерьмо, — шепчу себе под нос.
Открываю глаза и вижу вокруг яркий люминесцентный свет. Повернув голову, смотрю в сторону стеклянных окон: женщина в белом халате скрестив руки на груди, защищается, и мужчина, которого я давно ищу. Он хватается за нее, спорит. Я хмурюсь и сухим, хриплым голосом, зову его.
Я не знаю, как он услышал меня за пределами комнаты, но он слышит. Он моментально поворачивается, смотрит на меня и вбегает в палату. Врач следует за ним, в его глазах плещется океан.
— Лалиса, — выдыхает Эйс, нежно сжимая мое лицо. Я начинаю говорить, но он прижимается своими теплыми губами к моим. Я уверена, что мне понравится поцелуй, но у меня потрескавшиеся губы и нечищеные зубы поэтому я отталкиваю его, борясь с слабым смехом. Он неохотно отступает.
— Прости, — шепчу. — Неужели ты так рад видеть меня?
Он качает головой и тяжело выдыхает.
— Детка, ты даже представить себе не можешь, как я хотел увидеть твои большие, красивые карие глаза эти три дня.
У меня перехватывает дыхание.
— Три дня?
— Вот столько ты спала.
Потрясенная, я смотрю на врача. Это женщина средних лет, с короткими курчавыми седеющими волосами и с очками-кошками.
— Здравствуй, Лалиса. Я доктор Джейкобс. — Она протягивает мне руку, и я быстро пожимаю ее.
— Приятно познакомиться.
— А мне приятно видеть, что ты наконец проснулась. Мы уже начали волноваться. — Она заставляет себя улыбнуться, глаза перемещаются от меня к Эйсу. Она нервничает. Почему?
— Не нужно волноваться. Я в порядке. — Я улыбаюсь. Видимо, Эйс сказал что-то не очень приятное. Боже, он может быть еще тем гадом.
— Теперь, когда ты очнулась, я пришлю медсестер, чтобы проверить жизненные показатели, повязки и швы, и еще попрошу их дать тебе гидрокодон.
— Я бы выпила воды, — хриплю я.
— Я попрошу принести тебе ледяной кувшин. — Она смотрит на Эйса, и он кивает.
Она кивает ему в ответ, а затем уходит. После это я с подозрением смотрю на Эйса.
— Что ты ей сказал, что она так боится?
Он присаживается на край моей кровати.
— То, что должен был.
— Она просто делает свою работу.
— И она допустила ошибку. Во время операции, когда она доставала пулю, они переборщили с анестезией. Ты могла умереть. Не знаю, назовут они это комой или просто долгим сном, но ты была без памяти почти семьдесят два часа. Они продолжали давать тебе лекарства, а я чувствовал, что это только ухудшают ситуацию. Вчера они меня даже не пустили. Сказали, что я беспокою тебя, поэтому я послал ее подальше и предупредил, если с тобой что-то случится, она вряд ли дотянет до следующей недели. Я не сказал, что сделаю, но знаю, что она поверила. Она — хирург, от ее действий зависят жизни.
Я смотрю ему в глаза. Я могу рассердиться, но я вижу в его глазах, — страх. Настоящий, неприкрытый страх. Он боялся потерять меня. Что бы он сделал, если бы я умерла? Разнес больницу?
— О, Эйс, — я хватаю его за руки, — иди ко мне. — Он наклоняется и прижимается щекой к моей груди. — Я в порядке, — шепчу я и глажу его по голове. — Я в норме. Понимаешь?
— Да. Сейчас. — Он садится. — Но не только я боялся потерять тебя.
Я моргаю.
— Эйден?
— Бьянка. Трент. Мы думали, ты не вернешься. — Сглотнув, он удобней усаживается на кровати, освобождая руки. — Это моя вина.
— Нет, Эйс. Прекрати. Ты ни в чем не виноват.
— Морис хотел достать меня. — Его голос хрипит и это пугает. — Он хотел, чтобы я умер, и он убил бы всех, кто мне дорог.
— Ты не знал. — Мой голос едва слышен.
Его глаза мерцают, в них слезы.
— В том то и дело, — он вытирает свой лоб. — Глубоко в душе я всегда знал, что Морис завидовал. Просто не думал, что он решится на что-то.
Его челюсть сжимается, когда он говорит сквозь стиснутые зубы:
— Я должен был оставить вас и не возвращаться. Ты, Эйден и Бьянка... вы все заслуживаете лучшего. Ты заслуживаешь большего, чем я. Все, что я когда-либо делал создавало лишь проблемы. С первого дня ты знала, что у меня проблемы. Я видел, как мало ты мне доверяла, когда мы впервые встретились. Ты была подозрительной, и имела на это полное право. Я недостаточно хорош для тебя и даже для собственного сына. — Он с мольбой смотрит на меня.
Мука.
Вина.
Эйс встает и отходит к окну. Мое сердце беспорядочно колотится в груди, когда он разворачивается к двери.
С трудом поднимаюсь, хватаю край матраца и спрашиваю:
— Эйс, какого черта ты делаешь?
Он не отвечает.
— Эйс!
— Ухожу, — шепчет он. — Отстань.
— Не будь дебилом. Эйс, пожалуйста... — Я еле сдерживаю слезы. — Пожалуйста, иди сюда. Ты винишь себя, но я не виню тебя. Я выбрала эту жизнь, — тыкаю себе пальцем в грудь. — Я хотела тебя, и знала, что будет. Это последствия каждого выбора. — Чувствую, что мое лицо заливает краска, а тело дрожит. Он не может уйти. Я не позволю. Независимо от того, насколько виноватым он чувствует себя. — Пожалуйста. Иди ко мне.
Он колеблется, глядя в пол. Через несколько секунд он, наконец, вздыхает и подходит, сняв с себя темно-синюю куртку. Он бросает ее на стул в углу и нажимает кнопку, чтобы полностью опустить мою кровать.
Как только я ложусь горизонтально, его руки опускаются около моей головы. Он тяжело дышит, а мое дыхание становится неглубоким. Мы смотрим друг на друга, теряясь в нашем собственном мире, забывая о том, что происходит за его пределами.
— Почему ты любишь меня? — медовые глаза пытаются скрыть боль. — Я плохой, Лиса. И ты знаешь это. От меня лишь неприятности. И хотя Морис умер, это не означает, что нет других, кто хотел бы видеть мой труп. Есть сотни желающих моей смерти. И если они узнают, что я все еще жив и я сам, без людей, готовых защитить меня, они придут за мной и, не колеблясь, убьют.
Моя нижняя губа дрожит.
— Они тебя не найдут.
— Да? Что заставляет тебя так думать?
— Потому что, как только я выйду отсюда, мы уедем. И не будем оглядываться назад.
— Уедем? — Он морщит лоб.
Я киваю.
— Греция? — спрашивает он.
Улыбаюсь.
— Мы можем поехать туда, мы можем отправиться куда угодно.
— И ты поедешь со мной? После всего, что пережила из-за меня?
— Да.
Он облизывает губы, изучая мое лицо.
— Ответь на мой вопрос. — Он подносит руку, чтобы погладить мою щеку большим пальцем, и мягко смотрит на меня
— Если я отвечу, ты не сможешь уйти.
Он изучает мое лицо, но не говорит ни слова.
Я вздыхаю, наблюдая за его реакцией. На короткое мгновение его глаза смотрят на мои губы, и я знаю, он испытывает искушение, но сдерживается.
— Когда я впервые встретила тебя, — начинаю, — то я ненавидела тебя. Я не хотела иметь ничего общего с тобой. А затем, когда умер Джон и я увидела, что ты спокойно наблюдаешь, как все катится вниз, я возненавидела тебя еще больше. — Он вздрагивает, как от пощечины. — Но, когда мы приехали в Нью-Йорк, все изменилось. В тот день, когда ты пригласил меня на завтрак, приготовленный специально для меня, я знала, тогда ты был настоящим. В то утро между нами состоялся разговор. Ты заставил меня почувствовать себя настоящей... живой. А я не чувствовала этого уже годами.
Я сжимаю руки в кулаки. Он остается неподвижным, его молчание просит продолжение.
— Я не чувствовала себя живой с тех пор, как умерли родители, а потеря Джона добила меня. Я была опустошена и думала, что Бог наказывает меня, но не могла понять за что. А потом, я узнала, что человек, которого я почти не знала, требует, чтобы я поехала в Нью-Йорк. Я хотела умереть, но знала, что нужно ехать. Зачем? Потому что я выжила. А еще я поняла, что была в Нью-Йорке по какой-то причине. Это все было не ради меня, а ради тебя. Я... изменила тебя, Эйс, а ты изменил меня. В Нью-Йорке я превратилась в настоящую женщину. Черт, — я смеюсь, слеза скользит по моему лицу, — и я носила твоего ребенка, первенца, и наслаждалась каждой минутой. Каждым его движением, каждым ударом и поворотом. У меня болела спина, опухли ноги... а затем были роды. И мне понравилось это все, потому что это была часть тебя, даже если тебя не было с нами. И это единственное, о чем я жалею.
Я нажимаю кнопку на боковой стороне кровати, и она медленно поднимается. Эйс не двигается. Его руки все еще рядом с моей головой, а взгляд сосредоточен на мне.
— Я люблю тебя, даже если ты считаешь себя безжалостным или безрассудным, и, даже, монстром, хотя это не так. В тебе я вижу свет, который хочет прорваться. Я вижу мужчину, который хочет измениться. Мужчину, который сделает все для людей, которых любит. Я вижу мужчину, который никогда, даже через миллион лет, не навредит своей семье. Мужчину, для которого важна его любовь. Я вижу, что ты сломан, но ты сильный и независимый. Я словно вижу свое отражение. Мы с тобой, Эйс, — шепчу, обнимая и поглаживая за его ухом, — похожи. Мы прошли ад и возродились. Мы сражаемся, когда должны. Мы делаем немыслимое, чтобы выжить. Может я не такая безумная, как ты, но мы одинаковые. И понимаешь ты это или нет, мы нуждались друг в друге тогда точно также, как нужны друг другу сейчас. Мы были вместе, а затем нас разлучили. Я не могу этого допустить. Снова.
Беззвучный Эйс смотрит на меня. Я начинаю плакать. Слезы струятся по моим щекам, горло першит, и я отчаянно нуждаюсь в воде, но сейчас, мне все равно. Я хочу, чтобы он знал.
— Если ты уйдешь, то мы потеряем все, что создали. Это будет похоже на то, что НАС никогда не было.
Его глаза краснеют. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но сразу же закрывает. Ему нечего сказать. Я целую его лоб. Я прикасаюсь щекой к его теплой коже.
— Ты... — шепчет он, прижимая губы к моему уху. Их жар заставляет меня перестать плакать. — Ты серьезно?
— Подписываюсь под каждым словом.
Я чувствую, как его щеки растягиваются в улыбке. Эйс убирает руки, садится и прижимает меня к своей груди. Он позволяет мне плакать. В конце концов, мы столько лет думали, что больше никогда не увидимся. Он может не чувствовать, что мы свободны, но я знаю, что это так. Никто не узнает, что Чон Эйс жив, потому что мы уедем. Мы начнем сначала. Мы заслуживаем этого. Он заслуживает.
— Коста-Рика.
Я поднимаю на него взгляд.
— Что?
— Я знал, что ты захочешь уехать, начать заново, поэтому отправил Трента в Коста-Рику, и он нашёл для нас дом.
— Без шуток?
— Серьезно. — Он усмехается, показывая мне свою красивую белую улыбку. — Я никогда не собирался уходить, Лиса. Мне просто нужно было знать, что ты действительно хочешь остаться со мной. И ты только что доказала мне это. Знаю, что я не самый простой человек, но ты понимаешь меня. Пока ты тут лежала, я не мог не думать о том, чтобы уйти и позволить тебе жить, как раньше, без меня.
— Нет. — Я цепляюсь за него.
Он улыбается, доказывая всем своим видом, что не собирается уходить. Я успокаиваюсь.
— Я никуда не денусь, Красная. Я здесь. И я никуда не уйду.
Я радостно киваю.
— Хорошо. Я не могу потерять тебя снова.
— А я не могу отпустить тебя. Ты моя, Лалиса. Только моя.
Бабочки порхают в моем животе. Тепло наводняет мои вены, воспламенив душу.
— Итак... Коста-Рика?
— Да, — вздыхает он. — Дом на пляже. Четыре спальни. Одна для нас, одна для Эйдена, комната для гостей и одна для нашего будущего ребенка.
Я фыркаю.
— Будущий ребенок? Действительно.
— Я серьезно. Я хочу еще детей, но на этот раз, я хочу быть рядом. Хочу, чтобы у нас была семья. Я хочу все сделать правильно. Знаю, я конкретно опоздал с Эйденом, но я все сделаю, чтобы он вырос умным парнем. Насилия не будет. Я не позволю ему расти так, как я. И, черт побери, я не буду похож на Брюса. Я хочу быть с моими детьми, хочу участвовать в футбольных играх, футбольных турнирах, ночных играх... Ну и все такое.
— Ты серьезно? — шепчу.
— Как сердечный приступ, Красная. — Медленно его губы растягиваются в улыбке. — Кто знает, может, следующей будет девочка? Красивая, как и ее мама. Но если какой-то ублюдок обидит ее, старый Эйс вернется, и выбьет из него все дерьмо. — Он улыбается и на его лице смесь счастья и любопытства. Уверена, он сейчас думает о будущем. Таком ярком и полном жизни. И я его с нетерпением жду. Без драмы.
Без стресса.
Без оружия, наркотиков и насилия.
Настоящая семейная жизнь.
Мир, который я всегда хотела.
Я смеюсь, когда он смотрит на меня, пожимает плечами и целует в щеку.
— Посмотрим. — Его глаза смеются, и мне это нравится. Как будто, у меня есть тайны — и он все еще пытается понять меня. Наверное, это хорошо — не хочу быть легкочитаемой. Я хочу, чтобы он продолжал больше узнавать обо мне, также, как я каждый день узнаю больше о нем. Мы оба полны секретов, и должны лучше узнать друг друга. Это для нашего общего будущего.
— А где Эйден и Бьянка?
— В отеле, в квартале отсюда. Ее осмотрели и она в норме, не считая нескольких ссадин. И еще, полицейские хотели взять показания, но ты была в отключке. Они вернутся завтра.
Я киваю.
— Я позвоню ей, скажу, что ты проснулась. — Он вздыхает. — Эйдену было тяжело. Он понял, что происходит. Видел, как его мама... — Он гладит мои волосы. — Кстати, мы должны Тренту новую машину.
Я улыбаюсь.
— Думаю, мы должны Тренту больше, чем новую машину. Что ты сказал Эйдену?
— Что ты упала и поранилась, и что тебе нужно несколько дней, чтобы поправиться. Ты же знаешь детей — они всему верят. Он постоянно спрашивал о тебе, но спокоен. Он знает, что ты в безопасном месте, и у тебя хорошие врачи, вкусная еда и мультики.
— Это хорошо. Не хочу, чтобы он беспокоился.
— Он невероятный, — вздыхает он. — Умный. Веселый. Глупый. Понимающий. Немного упрямый. Очевидно, это у него от матери.
— Да ну, — смеюсь. — Это определенно твое!
Уголок губы Эйса приподнимается в полуулыбке. Он проводит рукой по моим волосам к щеке и наклоняется вперед. Его губы касаются моих, и он стонет, как будто всю жизнь хотел этого поцелуя. Нежный поцелуй в самый нежный момент. Мое сердцебиение ускоряется, а аппарат рядом выдает тревожные звуковые сигналы. Когда его язык касается моего, аппарат пикает не умолкая. Дверь резко распахивается, и хихикая, Эйс отходит от меня. Уверена, что выгляжу отвратительно. Я в больничном халате. Волосы грязные и спутанные. Мне бы не помешала парочка мятных конфет, но Эйс смотрит на меня так, как будто я самая прекрасная женщина на земле.
Прикусив нижнюю губу, я слушаю, как затихают звуковые сигналы, а медсестра подходит ко мне, кладя стетоскоп на мою грудь.
— Вы двое втяните меня в неприятности, — говорит она.
Опускаю голову, скрывая смех. Эйс стоит у кровати.
— Я позвоню Бьянке. Расскажу новости.
Я киваю, наблюдая, как он вытаскивает свой мобильный телефон и отходит к двери.
— Один из ваших постоянных посетителей, — произносит медсестра. — Он вообще не уходил. Нам приходилось умолять его уйти и переодеться... поесть... Наконец, вчера он сдался.
— От него было столько проблем?
Удивительно, но она качает головой и улыбается.
— Он беспокоился. Это понятно. Я была одной из немногих, кто отказывался выгонять его. — После новой повязки она говорит: — Он любит вас. Я никогда не видела такой сильной любви. Вам повезло. Держитесь за него и никогда не отпускайте. — Выкинув старые повязки, она дает мне полную чашку воды и выходит за болеутоляющими.
Я смотрю на Эйса, который говорит по телефону в коридоре.
Он смотрит на меня и подмигивает.
Какой же он красивый.
Когда-то он был опасен для меня, но теперь я не чувствую ничего, кроме уверенности в нем. Я рада знать, что я — все, что ему нужно, рада знать, что он больше не желает вернуть «бизнес», чтобы выжить. Он любит держаться наверху и наслаждаться властью, но пока мы вместе, она не нужна ему.
Мой Чонгук... мой Чон Эйс.
Он вернулся.
Он мой.
А я его.
Сначала я думала, что он яд для моей души, но я был неправа. Он — свет моей жизни, несмотря на всю темноту и ад, которые мы прошли. Он поддерживает меня. Он делает меня лучше. Он мой подарок свыше — мой падший ангел, которого я смогла исправить и возродить. Этот подарок я буду лелеять всю оставшуюся жизнь. Я могла потерять Эйса три года назад, точно так же, как потеряла Джона, но нет.
Он жив.
Он мой рок.
Он часть новой Лалисы Манобан.
Я не знаю его.
Восставший Чон Эйс .
Новый и изменившийся Чон Эйс .
Настоящий Чон Эйс .
По-видимому, мы принадлежим друг другу, потому что, несмотря ни на что, мы держимся друг за друга. Я никогда не отпущу его. И хотя он так спокойно и неотразимо улыбается мне, я знаю, что и он не отпустит меня.
Борьба за то, чтобы быть друг с другом закончена.
Время оставить этот пугающий знак «Остерегайся» позади нас.
Время жить...
Жить счастливо.
Жить свободно.
Жить спокойно.
Жить и любить безоговорочно.