Глава 31
Джейден
Редко кому хватает наглости закатывать мне сцены и ставить условия прямо на моей территории, посреди моего просторного кабинета, куда большинству дорога заказана. И любого, кроме куколки, я бы заставил пожалеть об этом.
С ней же все гораздо сложнее.
– Хочешь сказать, что это ничего не значит? – спрашивает она уже в который раз.
Останавливается в паре шагов от меня и опускает руки на стол, прямо поверх нескольких финансовых отчетов.
– Так, поговорили по душам и потрахались забавы ради? Столько раз?
Кто мог подумать, что куколка решится читать мне нотации – стоило только подарить ей пару глотков свободы и немного тепла, как она уже вообразила себя главной женщиной в моей жизни. Впрочем, не так далека Виола от истины, но знать ей об этом вовсе не обязательно.
Чем меньше она знает, тем проще нам обоим жить. Змей не привязывается, и эти слова в последние дни я повторяю все чаще, словно сам отчаянно желаю в них поверить. Змей не привязывается, так что и к Виоле я не привязан. Тем не менее с губ срывается тяжелый вздох, когда я наконец поворачиваюсь к ней и совершенно неискренне улыбаюсь.
– А ты хочешь, чтобы я предложил тебе руку и сердце, или что? Ты три года прожила в Овертауне, muñequita, пора уже перестать верить в сказки.
– Я хочу, чтобы ты перестал заливать, – говорит она безапелляционным тоном и садится на край стола, не позволяя мне и мельком на документы взглянуть. – То есть из-за меня ты влез в гребаное пламя, следил за мной несколько лет, а потом говоришь, будто мы просто... Как это вообще называется, по-твоему? Коллеги с привилегиями? Ага, конечно!
Еще хоть одно слово, и я сорвусь. Помнится, в прошлый раз Виола забыла обо всем, стоило только прикоснуться к ней. Вот и сейчас забудет, если я разложу ее прямо на столе и велю заткнуться на пару дней. Я с силой стискиваю карандаш между пальцами, и тот тлеет у меня в руках подобно сигарете. Расслабиться, нужно немного расслабиться.
Как бы ни дрожали руки от предвкушения, как бы ни вспыхивал в теле огонь желания, у меня просто нет права отвлекаться на Виолу. Не сегодня. И мне уж точно не хочется давать ей очередной повод думать, будто между нами все серьезно. Это просто секс, куколка, ничего больше. И если нам хорошо друг с другом, какого черта ты все усложняешь?
Но ни сгрести Виолу в объятия, ни сказать хоть слово я не успеваю – со стороны зеркальных дверей кабинета раздается стук на три удара. Не кабинет, а проходной двор, честное слово.
– Тебе пора, muñequita, – хмыкаю я спокойно, и это спокойствие дорогого стоит.
Один взгляд на ее горящие глаза и выступающие ключицы, и хочется, как минимум расстегнуть брюки. А еще лучше запереться где-нибудь вместе с ней минут на двадцать.
Черт, ну ведь мне давно не шестнадцать лет.
– Я никуда не уйду, пока не договорим, босс.
– Не зли меня, Виола. Мы здесь не в игрушки играем.
Стук раздается вновь, и кто бы ни стоял за дверью, ждать он не собирается. Виола, на мгновение обернувшись, ныряет под стол. Ее метка, невзначай мазнув по моей руке, обжигает кожу. Ну что за девчонка, черт бы ее побрал. Однако препираться уже поздно – в кабинет заглядывает Лиам с новой папкой отчетов за прошедший месяц, и, не здороваясь и не спрашивая разрешения, падает в кресло напротив.
Почему всем сегодня так хочется вывести меня из себя?
– Простите, шеф, замотался и забыл забросить еще несколько бумаг. Кое-где расходы клуба перебили доходы в этом месяце. Я бы рекомендовал стрясти дополнительное финансирование с Дюбуа или разобраться, для кого мы столько денег спускаем на сдерживание Отбросов, – говорит он быстро, перебирая бумажки в пластиковой папке, на меня даже не смотрит.
Темные волосы убраны назад, на лице недельная щетина, да и в целом выглядит Лиам жутко уставшим, будто пашет без выходных.
Как и все мы, как и все мы.
– Сколько из этих денег было потрачено на творческие вечера Анжелики? – спрашиваю я, слегка сощурившись.
Тянусь за бумагами, да так и замираю с занесенной над папкой ладонью.
Черт тебя побери, Виола! Но куколка, к сожалению, читать мысли не умеет. Только поглаживает меня ладонями по бедрам сквозь плотную ткань брюк, скользит к паху и сжимает пальцы. Оторвать бы ей руки, а еще лучше – связать и подержать так часок-другой.
Но Змей всегда держит лицо. И ни к кому не привязывается. Напоминай себе об этом почаще Джейден, особенно когда позволяешь Виоле творить что вздумается буквально под носом у твоих подчиненных.
Я шумно выдыхаю через рот и все-таки хватаюсь за документы, пусть и куда более резко, чем хотелось бы. Дыхание тяжелеет, сердце стучит в груди непозволительно часто и быстро, но поделать с этим я ничего не могу.
– Меньше, чем в прошлом. Говорю же, шеф, все уходит в основном на работу с Отбросами. Если тратить на них такие суммы, то очень скоро нихрена не останется. В прошлом месяце...
– Если не тратить на них такие суммы, то очень скоро Моралес решит, что у него развязаны руки, – отрезаю я, но под конец голос едва заметно срывается.
Лиам хмурится и поглядывает на дверь, будто в моей компании чувствует себя неуютно, но сейчас вовсе не до мыслей о названном финансовом директоре «Садов». Все мысли так или иначе сводятся к Виоле: к ее неугомонным рукам и к тому, как она расстегивает молнию на моих брюках и касается меня губами через ткань белья.
Сегодняшнюю ночь куколка точно не переживет.
Демонстративно нахмурив брови и откинувшись поглубже в кресле, я делаю вид, что пристально изучаю расплывающиеся перед глазами цифры в отчетах. Одно плохо – отяжелевшее дыхание никак не скроешь, да и возня под пусть огромным, но все-таки столом скоро станет заметна. И я понятия не имею, чего мне хочется сильнее: вытащить Виолу из-под стола или выпроводить Лиама поскорее, чтобы запустить пальцы в ее волосы и позволить ей продолжить.
– Да что он нам сделает? У него нет и десятой части нашего влияния. Подумайте об этом, шеф. Ребята вам то же самое скажут, особенно те, что работают в Либерти-Сити уже год. Он зажрался и с нами ему не тягаться.
В другой ситуации я бы разозлился. Может, заподозрил бы, что Лиам решил таким образом выбить пару поблажек – повышение или теплое место для кого-нибудь из наемников, но сейчас мысли раз за разом возвращаются к Виоле. Она неаккуратно тянет вниз белье и касается меня языком. Слишком развязно. Грязно. Хорошо.
– Ты только ради этого зашел? – нет ни сил, ни желания вести связную беседу, и я стараюсь сменить тему.
Стоит просто послать Лиама к черту, пусть решит, что сегодня я не в настроении, но злиться сейчас тоже сложно. Виола проводит языком по стволу, касается члена губами и погружает в рот целиком, заставляя меня с такой силой провести пальцами по столу, что на нем остаются уродливые подпалины.
Дрянная девчонка.
– Да, честно говоря. У меня не...
– Тогда проваливай, Лиам, – выдыхаю я тяжело и надеюсь, что мой взгляд такой же устрашающий, каким я его представляю, а не затуманенный возбуждением. – Я тебя услышал.
– Но шеф!..
– Проваливай, – едва не рычу я и с силой бью кулаком по столу.
Лиам с подозрением косится на мои напряженные плечи, кидает задумчивый взгляд на широкую столешницу и вскидывает брови. В его взгляде читается такое противное понимание, что хочется кинуть в него пепельницу, а то и сгусток чистого серебряного пламени. Вместо этого я стискиваю зубы, борясь с желанием закатить глаза от удовольствия.
– Быстро.
И на этот раз Лиам слушается. Поднимается с кресла и буквально за пару секунд вылетает из кабинета. Плевать, что дверь за ним всего лишь захлопнулась – некогда запирать ее на ключ. Больше никто из сотрудников клуба не заглянет ко мне просто так, а Ксандер не так давно уже обжегся и второй раз отхватить не рискнет.
– Черт побери, Виола, – хриплю я, наконец-то запустив пальцы в ее волосы, и направляю ее нарочито медленные, издевательские движения.
Быстрее, чаще и глубже.
Сказать еще пару слов не хватает дыхания, и я все-таки закатываю глаза. Чувствую, как ладони Виолы с силой сжимаются у меня на бедрах, ощущаю на собственной плоти редкие неаккуратные прикосновения ее зубов. Куколке недостает опыта, но это дело поправимое.
Пропустив шумный выдох, подозрительно похожий на хрипловатый стон, я прижимаю ее к себе крепче и несколько раз вздрагиваю всем телом, будучи не в силах остановить подступивший оргазм.
Растворяются последние мысли об отчетах, о странном поведении Лиама и о том, из-за чего мы с Виолой повздорили. Я тяну ее на себя, заставляя выбраться из-под стола, и грубо целую в шею, под ухом и рядом с чертовыми выступающими ключицами. Раскрасневшаяся, с растрепанными моей хваткой волосами и с каплей семени на губах, она выглядит просто сногсшибательно.
И чертовски жаль, что мы не у меня в квартире, а в кабинете, который даже не закрыт на ключ.
– А я-то думал, muñequita, ты боялась, что я заставлю тебя отсасывать мне под столом, – ухмыляюсь я криво, но из объятий ее не выпускаю.
Усаживаю к себе на колени и провожу большим пальцем по нижней губе.
– И только посмотри, до чего ты докатилась.
– А ты говорил, что я тебя злю. Это так-то по-другому называется, босс.
Всего несколько месяцев дикого, почти животного страха, а теперь она ставит мне условия, и ведь делает это вполне успешно. За Виолу, такой яркой и безрассудной, напрочь лишенной инстинкта самосохранения, я готов сунуться хоть в огонь, хоть в воду – куда угодно, лишь бы она никуда не исчезала. Лишь бы с ней ничего не случилось.
И мысль эта спускает меня с небес на землю. Змей не привязывается – в том числе и ради ее безопасности.
– И о том, что не прочь развлечься я тоже говорил, muñequita. Что тебя не устраивает? Мы отлично друг друга дополняем, да и ты явно не против.
– Я не шлюха, босс, чтобы ты трахал меня, когда вздумается, – говорит она на удивление серьезно и отстраняется.
Выпутывается из объятий, поправляет топ и утирает рот ладонью.
– Да и ты рассказал мне слишком много, чтобы теперь строить из себя холодного урода.
И жалею об этом до сих пор. Сказать ей так много, буквально распахнуть перед ней душу, чтобы теперь вонзить нож в ее маленькое сердце. Что Виола вообразила себе за эти месяцы? О чем грезила, когда я заявился к ней посреди ночи с бутылкой джина и жуткими шрамами наперевес? А когда всю ночь нес рядом с ней романтическую чепуху? Когда водил ее в любимый клуб и вел себя, как ненасытное животное? Нет, об этом лучше даже не задумываться.
Попросту нечестно давать ей ложную надежду. Подставлять ее под удар лишь потому, что я не удержался и все-таки привязался к ней. Три года убеждал себя в том, что помогаю старой подружке своей сестры, а потом Виола вихрем ворвалась в мою жизнь и свела меня с ума.
Только для нее я так и останусь холодным уродом.
– Прекрати фантазировать, Виола. Я не привязываюсь к людям и не собираюсь признаваться тебе в вечной любви, – говорю я как можно спокойнее, но знаю – глаза меня предают.
В них наверняка отражаются и страх, и неприязнь к самому себе. И последняя лишь усиливается, когда я замечаю, как искажается от боли лицо Виолы.
Тонкие губы дрожат, а в глазах стоят слезы – нет больше и следа от самоуверенной куколки, готовой нырнуть под стол и отсосать мне при посторонних, лишь бы доказать, что я не прав. Только маленькая испуганная девочка, сердце которой в один момент разлетелось на части.
Да черт бы его побрал. Но я заставляю себя молчать, пусть и хочется броситься к ней и сгрести в объятия, не отпускать в ближайшие несколько часов, а то и всю жизнь. Змей не привязывается, потому что все, кого я по-настоящему любил, либо мертвы, либо ведут жизнь настолько отвратительную, что лучше было бы помереть.
– Значит, только развлекаемся иногда? – с трудом выдавливает из себя Виола, чувствуется, как сложно ей даются простые слова.
Но она держится, сжимая руки в кулаки.
– Коллеги с привилегиями и все такое, да? Зря я?..
– Зря, muñequita, – припечатываю я, и сам чувствую, как сдавливает сердце.
Мы с тобой гораздо больше, чем коллеги с привилегиями, Виола. И дело вовсе не в том, что я по случайности передал тебе часть своей силы три года назад. Вовсе не в том, что ты была подругой моей сестры в далеком детстве. Даже не в том, что ты взбалмошная, сумасшедшая куколка.
Дело в том, что я не могу позволить себе любить тебя, Виола. Но и избавиться от этого чувства тоже не могу.
И ни одно из этих слов я не произношу вслух. Смотрю, как она в последний раз окидывает взглядом кабинет, как вылетает за дверь и прижимается к ней спиной с обратной стороны. Виолу так подкосило, что она и не подумала спрятаться от меня – так и осталась сидеть у одностороннего зеркала, опустив голову на колени.
Я бы и так узнал, что она плачет. И так бы понял, что состояние у нее просто отвратительное, потому что сам чувствую себя немногим лучше. Но все это ради ее безопасности.
Я бросаю короткий взгляд на отчет. Да, все это ради ее безопасности, потому что иначе Моралес рано или поздно дотянется и до нее, как дотянулся до всех близких мне людей.
У меня просто нет права любить ее. Никакого.