Глава 23
Дон Вальтерио Каэстра
Софию должны были отвезти в аэропорт мои люди. Всё было чётко спланировано — никакой самодеятельности. Пока я устраняю Кифера и его гнилую семейку. Пока на улицах пахнет страхом и бензином, а воздух режет, как лезвие — она должна быть в безопасности. Она — мой приоритет. Моя слабость. Моя тень.
Он знал, чёрт возьми, он знал, что ради неё я перейду все границы. Нарушу не только законы, написанные кровью, но и свои собственные. Тот редкий случай, когда моя ярость — это не стратегия. Это — личное. За неё я бы убил. Без угрызений. Без суда.
Кифер — мой враг с детства. Мы росли, как два волка в клетке. Только я всегда был снаружи. Он — внутри, грыз решётки. В доме его не оказалось — ни в подвале, ни в зале, ни на чердаке. Только его сестра. Ангелина. Подруга Сони. Красивая, холодная и слишком уверенная в себе.
Я спустился на первый этаж — в холле стояла она. Прямо. Спокойно. Словно бы уже знала, кто умрёт сегодня.
— Где Соня? — спросила она. Голос ледяной. Взгляд — как у палача. Как будто бы в её кармане пистолет, а в руках — власть.
Я не отвёл взгляда.
— В комнате. Пока что, — бросил я.
Ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни карий, ни голубой — какой бы там у неё ни был цвет глаз — он не отразил ни страха, ни сомнений.
— Она с тобой никуда не поедет. Даже не надейся. — Ангелина фыркнула. — Она жена Кифера. И никто, слышишь, никто не заменит ей его.
Улыбка скользнула по моим губам — не от удовольствия, от ярости, которая скреблась под кожей. Мой гнев уже задыхался в клетке, просясь наружу.
— Правда? — прошипел я. — А где же он был всё это время? Где был, когда она сидела в Барселоне, дрожащая, с потухшими глазами? Я уже ей всех заменил. Всех. — Слова были, как пули. Резкие. Чёткие. Разрушительные.
Я видел, как сжались её кулаки. Она подошла ближе, встала почти впритык.
— Она не поехала с тобой по своей воле. И ты это знаешь. — Голос стал ниже, напряжённей. — Ты такой же, как и Кифер. Вы оба не умеете любить. А она... она слишком умна, чтобы попасться дважды. Запомни это слово, Вальтерио: весна.
Она сказала это так, будто дала мне пароль в другой мир. Будто знала, чем всё кончится. И я... запомнил.
Я прошёл мимо, не сказав больше ни слова. Но на полпути обернулся.
— Весна... — повторил я. — У неё тогда день рождения.
И вышел. Без оглядки. Без сожалений.
Кифер исчез. Ни во дворе, ни в машине, ни на крыше. Собака. Он сбежал. Убежал от своего же дома, от своего же позора. Без охраны. Без остатка чести. Сдохнет позже. Не сегодня.
Я подошёл к Барклайну. Он стоял возле машины, как всегда — прямой и растерянный одновременно.
— Соня уже в порту или в машине?
Он вскинул голову.
— Сер... София не выходила из дома. Я её не видел.
Лёд пошёл по позвоночнику.
Я развернулся и взлетел по лестнице. Дверь комнаты была приоткрыта. За ней — пустота. Ни её запаха, ни её дыхания. Только тишина. И на кровати — коробка. И записка.
Я схватил её, скомкал, развернул.
"Вальтерио, извини. Мне пришлось уйти. Ты спас меня... но ты можешь и убить. Я не хочу страдать без любви. Прости..."
Ни точек. Ни пафоса. Только правда. Только её выбор.
В коробке — кусок красного платья. Оторванный. Как когда-то я отдал ей свою рубашку. Как символ. Как обещание.
Я взял ткань, завязал её на запястье. Кровь под ней пульсировала. И я... рассмеялся. Не от радости. От признания.
— Она не глупа... — прошептал я. — Совсем не глупа, моя... моя... reina oscura.
София Верди
Я слышала, как скрипит пол на первом этаже.
Он там. Он идёт.
Вальтерио.
Я стояла в полумраке комнаты, босая, с замирающим сердцем. Всё было готово: коробка на кровати, письмо, и... кусок моего красного платья. Я оторвала его сама — медленно, как будто каждая нить была веной. В том платье я была другой — той, которую он хотел сломать, а я позволила. Частично.
Он когда-то отдал мне свою рубашку, помнишь? Белую, с окровавленным рукавом. Я тогда подумала, что это символ защиты. Только теперь поняла — это была метка. Как у волков. Теперь — моя очередь. Только мой знак означал не привязанность. А прощание.
Я бросила ткань в коробку. Записку рядом. Написала от руки. Без поэзии. Только суть.
«Вальтерио, извини. Мне пришлось уйти. Ты спас меня... но ты можешь и убить. Я не хочу страдать без любви...»
Мой голос не дрожал. Я не дрожала. Я была спокойна. Опасно спокойна.
Я подошла к окну, открыла створки. Воздух врезался в лицо, пах чем-то тревожным. Ни дождя, ни ветра — но что-то было в этом воздухе. Что-то ломающее.
Я видела, как он вышел из дома. Вальтерио. Его силуэт — уверенный, уверенный всегда, даже когда рушится весь мир. Он огляделся. Искал меня. Я видела, как его рука дёрнулась — он хотел проверить машину. Может, уже чувствовал, что что-то не так.
Я знала, что секунды решают всё.
И в эту самую секунду к дому подкатила старая чёрная машина. Давид.
Мой брат.
Он не опоздал. Ни на миг. Как будто всё почувствовал заранее. Он не выходил, только заглушил мотор. Я увидела, как его пальцы постучали по рулю трижды. Наш знак.
Я закрыла глаза.
Раз-два-три.
Прыгнула.
Я не кричала. Не потеряла равновесие. Приземлилась точно — на ноги, на мягкую землю, на сырую траву. Я умею. Я тренировалась. Не просто так. Я всегда знала — однажды придётся бежать.
Давид распахнул дверь.
— Быстро! — рыкнул он, вытянув руку.
Я влетела в машину. Захлопнула за собой дверь. Он тронулся. Молча.
Сердце колотилось в висках. В груди. Где-то в горле. Но я не оглянулась. Ни разу. Даже когда мы выехали со двора. Даже когда я знала, что он может увидеть следы. Может услышать мотор. Может почувствовать — её нет. Она ушла.
Я.
Ушла.
Я знала, что он найдёт записку. Знал, что возьмёт в руки ткань. Возможно, даже завяжет её себе на запястье — как когда-то я хранила его рубашку. Это будет его память. Или его злость. Или оба.
А мы с Давидом ехали. Молча. Через горы, через леса, через мосты, о которых никто не помнит. В село, где нет сигналов, где нет камер, где нет Каэстры.
Давид не говорил ни слова первые два часа. Потом только выдохнул:
— Всё?
Я кивнула.
— Нет. Но я больше не могу быть рядом с ним. Я не просто боюсь... я начинаю чувствовать. А это — опаснее всего.
Он кивнул.
— Я рядом. Если вернётся — первым узнаю.
Он знал, о чём я. Не спрашивал про детали. Только включил музыку — старую, из детства, где ещё была я, где не было боли, не было крови, не было Вальтерио.
Теперь я сплю в деревянной комнате с вышитыми шторами. Грею руки у печки. Смотрю в окно и думаю не о том, вернётся ли он. А о том, смогу ли я когда-нибудь стать другой. Без него.
Я ушла не от Вальтерио. Я ушла от того, кем становилась рядом с ним.
Я не рабыня. Не игрушка. Не "его женщина". Я — София Верди. И если он когда-нибудь снова встанет передо мной... пусть сначала докажет, что способен любить.
Не обладать. Не командовать.
А любить. По-настоящему.
А пока — я живу.
Тихо. Слишком тихо.
И слышу в голове его голос:
"Reina oscura..."
Может, он найдёт меня.
Но уже не ту, что прыгнула с окна.
А ту, что взлетела.
Прошло три дня.
Всего три. Но будто я прожила в этом доме маленькую жизнь.
Он деревянный, с кривыми окнами, с шепчущими углами, где даже тишина что-то значит. Воздух пахнет пеплом и полевыми цветами. Вода в кране течёт с натугой, а мысли — безостановочно.
Я думала, отъезд даст мне свободу. Что, оказавшись далеко, я успокоюсь. Что сердце оторвётся от него — от Вальтерио — как пленка от раны. Но всё вышло иначе.
Я не оторвалась. Я только сильнее прикипела.
Каждую ночь я слышала его голос.
Каждую ночь я вспоминала, как он держал меня, как смотрел — холодно, но только снаружи. Внутри там был огонь. Настоящий. Стихийный. Разрушительный.
И я его чувствовала даже сейчас.
С собой я взяла ткань от его рубашки. Той самой, что он подарил мне на нашей первой встрече. Тогда всё только начиналось. Он не улыбался, не говорил лишнего — просто снял рубашку, бросил её мне и сказал:
«Запомни меня таким.»
И я запомнила.
Когда мы уехали, я оторвала кусок от этой рубашки и завязала на запястье — туго, как клятву. Как память. Как доказательство того, что всё было не сном.
С тех пор я не снимала.
Никогда.
И не собиралась.
⸻
На третий день приехала Алина.
Я знала её давно. Мы не были близкими, но не были и чужими. Она была женой Давида — гордая, роскошная, умеющая ставить границы одним взглядом.
Она вошла уверенно. Без лишних слов.
— Соня, — сказала она, будто не прошло времени. — Ты стала другой.
— А ты осталась прежней, — ответила я, чуть иронично, не оборачиваясь.
— Слышала, ты сбежала.
— Я выбрала себя.
— Ты всё ещё его носишь, — произнесла она, глядя на моё запястье. — Это его рубашка, да?
Я кивнула.
Слишком много чувств подступило к горлу. Но я не показала. Я была камнем. Или пыталась быть.
— Он ищет тебя, София. Знаешь, да? — её голос стал мягче. — С ума сходит. Не спит, не ест. Орёт на всех. Угрожает, требует. Никогда не видела его таким.
— А я... — прошептала я. — Я не могу вернуться. Пока нет.
Она молча кивнула. И ушла.
А я осталась одна — снова. Только я и ткань на руке. Только память. И любовь, которую я так старательно пыталась придушить.
⸻
Позже вечером я взяла телефон. Он разряжался, как и моё сердце.
Я открыла диалог с Розалиной.
Сестрой Вальтерио.
Единственным человеком, кому я могла сказать правду, не объясняя.
«Со мной всё хорошо. Иногда любовь не умирает. Она просто становится слишком сильной, чтобы в ней выжить.»
Я отправила.
И выдохнула.
А потом легла. Обняв старую рубашку, которую всё ещё хранила.
Почти вслух сказала:
— Вальтерио, ты остался там, но я забрала тебя с собой.
Каждую клетку.
Каждую черту.
Каждую боль.
Я не знала, найду ли в себе силу не вернуться.
Но знала точно:
я не отпустила его.
И он — во мне.
Я заснула, сжав в пальцах ткань от его рубашки —
ту самую, первую.
Она пахла временем.
Болью.
Нежностью, которую он прятал.
И чем сильнее я держала её —
тем глубже тонула.
А за окном стояло лето.
Солнце било в окна, но я не грелась.
Я замерла внутри, как будто затаилась до следующего удара.
Всё было не так. Всё было ещё не закончено.
Я жила, но не дышала.
Спала, но не забывала.
Каждый день — одно и то же.
Старый дом, отдалённые разговоры, пустые чашки на столе.
А внутри — он.
С каждым утром не отпускал меня.
Становился ближе, даже если был где-то там, далеко.
Я не писала ему.
Не искала.
Но держала ткань на руке, как будто он держит меня за запястье.
И я знала:
Он тоже не отпустил.
⸻
Когда-нибудь мы снова встретимся.
Не сейчас.
Не этим летом.
Но придёт время, когда мы оба будем стоять среди чужих лиц —
и всё, что останется между нами —
это эта ткань,
прошитая болью, выбором и тем, что никто из нас не смог уничтожить.
⸻
Конец первой книги.
Во второй части:
Весна пахнет смертью.
И любовью, которая всё ещё жива.
Скоро.
Продолжение «Любовь в аду мафии: Она жила вне его законов»