Между двумя сердцами

Чонгук
Восемь лет назад

— Не могу поверить, что позволил тебе уговорить меня на это, — ворчу я, поправляя удушающий галстук на моей шее. Полагаю, мне следует привыкнуть к этому. Как юрист, не сомневаюсь, что от меня будут ожидать ежедневного ношения костюма и галстука, хотя я бы предпочел джинсы и потрепанные ботинки.

— О, прекрати свое нытье. — Она отталкивает мои руки и фыркает, исправляя мою жалкую попытку, собирая этот кусок материала в некое подобие узла.

— Я серьезно, Лебедь. Как тебе вообще удалось заставить меня согласиться на эту нелепую идею? — хотя я знаю, как. Она похлопала своими гребаными ресницами. Одно трепетание — это все, что потребовалось. На самом деле это был даже не трепет. А просто... взгляд. Она — медовая ловушка, в которую я попадаюсь. Каждый. Гребанный. Раз.

Дженни прекращает свое занятие и смотрит на меня. Ее глаза широко раскрыты.

Невероятная.

Она накрасила ресницы тушью и нанесла на веки нейтральный, розоватый цвет, который слегка мерцает мерцают. На ее губах блестящий ягодный блеск. И это все. Никакая другая косметика не портит ее лицо.

— Я застала тебя в момент слабости? — игриво предлагает она.

— Я всегда слаб рядом с тобой, — бормочу я, протягивая руку, чтобы стереть темное пятно с ее переднего зуба. Я позволяю своему пальцу почти неосязаемо проследовать по ее щеке, прежде чем снова прижимаю его обратно к себе.

Если быть честным с самим собой, то мы оба знаем, почему я здесь. Помимо того факта, что ей невозможно отказать, я здесь для того, чтобы держать других парней подальше от ее трусиков. А с облегающим нежно-персиковым шелком, в котором она облачена, парни захотят заползти в эту горячую точку и попробовать ее на вкус. Она так чертовски красива, что это все равно, что погрузиться в свое собственное личное безумие, потому что ты знаешь, что не можешь заполучить ее. Я знаю. Я нахожусь в своем личном аду в течение многих лет. И дело в том, что она ничего не знает обо всем этом. До сих пор.

— Ты уверен, что я хорошо выгляжу? — спрашивает она, переключая свое внимание на декольте, опасно выглядывающее из этого греховного платья.

Гребаный ад.

Интересно, что она подумает, если я накину на нее свою толстовку перед уходом.

Она тщетно пытается сдвинуть две части декольте поближе друг к другу, но все, что ей удается сделать, это еще больше увеличить свои упругие сиськи.

Не в силах больше терпеть, я хватаю ее и развожу их в стороны, крепко держа.

— Прекрати... Господи, Джен. — Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь лбом к ее лбу. — У этих болванов старшеклассников будут стояки в течение нескольких дней от одного воспоминания о том, как ты выглядишь. Ты — мечта любого мужчины. — заканчиваю я шепотом.

— Чонгук, — она наполовину смеется, наполовину задыхается.

— Что, Лебедь? Просто говорю, как есть.

Ее голова откидывается назад, этот широко раскрытый взгляд снова впивается в меня. Выражение ее лица непроницаемо. Она несколько раз моргает своими прекрасными глазами, прежде чем тихо ответить.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — хриплю я. Господи, если ты где-то там, мне сегодня понадобится солидная порция терпения вечером. Пожалуйста, не дай мне испортить наши отношения, набросившись на нее или изрыгая то, что я безнадежно в неё влюблен. — Нам лучше идти. Мы опаздываем.

— Чуть не забыла! Твой корсаж.

— О, черт возьми, нет. — Я хватаю ее за руку как раз вовремя, когда она пытается упорхнуть. — Достаточно того, что я уже иду на твой выпускной бал. Я не... ай-яй-яй... — я прикладываю палец к ее открытому рту, втайне наслаждаясь ощущением. — ...никаких возражений. Я не надену гребаный цветок на лацкане, пока не женюсь. — Я также отказываюсь от смокинга, выбирая обычный черный костюм.

— Но это традиция, — ноет она.

— Плевать. Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой или нет?

Уголки ее рта опускаются, и она надувает губы.

Черт.

Хочу поцеловать ее за это, но я знаю, что лучше этого не делать. Я попробовал это однажды, когда она была в пятом классе. Мне было тринадцать. Ей было десять. Это был единственный и неповторимый раз, когда мои губы коснулись ее. Моя голова витала в облаках, пока пощечина, разнесшаяся по лесу, не вернула меня с силой и болью на землю. Потом она бросилась от меня быстрее зайца, и я не видел ее три дня. Потребовалось около дюжины извинений, прежде чем она снова заговорила со мной. И заставила меня пообещать, что я никогда больше этого не сделаю.

Я пообещал.

Однако, я солгал.

Я попробую еще раз, но время решает все. Выйти из френдзоны непросто. Нажму в неподходящее время, и навсегда ее потеряю. И я не могу рисковать, потеряв Дженни. Никогда.

Понимаю, что сейчас самое время копать глубже в поисках терпения, а не обязательств. Как бы мне этого ни хотелось, но поскольку я заканчиваю колледж и поступаю в юридическую школу, а она вскоре уезжает в университет, сейчас для нас неподходящее время.

— Прекрасно. Пусть будет так, — говорит она, скрещивая руки на груди.

— Пусть будет, — говорю я, скрещивая свои собственные, легко подражая ее упрямству.

Она улыбается. Я улыбаюсь.

Через десять минут мы заканчиваем с фотографированием и собираемся уходить. Ким Хёрин даже позволяет нам немного постоять на краю ее гостиной. Дженни нарочно спотыкается, чтобы упасть на чистый ковер. Ее мама начинает беситься.

— Пойдем. — Я просовываю свои большие руки между ее маленькими и тащу к двери.

Всего несколько минут спустя мы входим в двойные двери лучшей частной школы Кванмёна, которую когда то закончил и я. Моя рука собственнически лежит у нее на пояснице.

Когда мы добираемся до спортзала, вечеринка в самом разгаре. Танцпол переполнен. Люди толпятся, болтаясь небольшими группами.

Дженни спускается по лестнице, умело балансируя в своих модных туфлях.

Я сжимаю зубы и пальцы вокруг нее, прижимая ее ближе к себе. Подумываю накинуть на нее свой пиджак, но думаю, что пуговицы окажутся прямо на уровне груди, привлекая еще больше внимания, чем она уже привлекает. Я замечаю, как несколько похотливых придурков пялятся на нее, но они тут же отводят глаза.

Отлично.

У меня такое чувство, что на моем лице всю ночь будет хмурое выражение.

— Что не так? — спрашивает она, невинно и рассеянно.

— Ничего, — скриплю я. — Давай что-нибудь выпьем.

Мы прокладываем себе путь сквозь толпу. Мои зубы сжимаются, пока я бросаю злобные невысказанные предупреждения всем, кто размахивает палкой в радиусе ста ярдов. И думаю, что все начинают понимать послание громко и чертовски ясно.

Она моя.

И всегда будет моей.

Мы стоим там с нашими маленькими пластиковыми стаканчиками, полными какого-то ужасного сладкого пунша, и осматриваем украшенный спортзал.

— Ты делала это? — спрашиваю я, указывая на золотые и фиолетовые воздушные шары, скрученные вместе, чтобы образовать арку вокруг входа в спортзал. Я замечаю фотобудку в углу с различными шляпами, ободками и прочей ерундой.

Она одаривает меня испепеляющим взглядом, заставляя усмехнуться.

— Черт возьми, нет, я этого не делала, — хмыкает она.

Это моя девочка.

— Удивлен, что ты захотела прийти.

Ее обнаженное плечо нежно приподнимается и опускается.

— Розэ была неумолима, пока я не сдалась. Бессмысленно бороться с ней, когда она становится такой.

Упомянутая Розэ машет нам с другого конца комнаты. Они с Чимином стоят в очереди к фотобудке.

Дженни делает глоток со своего стакана, стараясь вести себя как можно беззаботнее.

— Итак... Тэхён вернулся, да?

И вот так просто мое сердце камнем падает вниз.

— Да. Переехал обратно на прошлой неделе.

— Он сказал, что будет работать на моего отца?

Эта нотка надежды в ее голосе заставляет мою кожу зудеть. Я провожу пальцем между воротником рубашки и горлом. Тяну, ослабляя ублюдочный галстук, чтобы я мог дышать.

— Ага, — натянуто отвечаю я.

Одержимость Дженни Тэхёном, казалось, только растет, а не ослабевает. И, черт возьми, его тоже. Именно поэтому я здесь этим летом, стажируюсь в Kim Construction Industries. Дженни останется здесь до осени, пока не уедет учится. И я ни за что не оставлю их наедине без присмотра на все лето. Этого не случится.

— Эй, Дженни, — раздается сзади чей-то низкий голос. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Ким Сынмином.

— Привет, Сынмин, — мило отвечает Дженни.

— Ты, э-э... ты хочешь, э-э... — взгляд парня быстро скользит по мне, затем возвращается к Дженни, как будто меня не существует. Как будто я здесь не в качестве ее кавалера. Все в городе знают, какие у нас тесные отношения. Как у друзей. Просто как у гребаных друзей. — Ты не хочешь потанцевать со мной позже? — он заканчивает заикаться.

— Извини, — вставляю я как раз в тот момент, когда Дженни готовится ответить. — Ее танцевальная карточка на этот вечер заполнена.

Крошечный вздох вырывается из горла Дженни, когда я притягиваю ее к себе и обнимаю рукой за талию. Затем чувствую, как ее пламя освещает правую сторону моего лица, пока я продолжаю пялиться на Сынмина, который еще не совсем понимает суть.

Слава Богу, что я здесь сегодня вечером. Может, они и способны смотреть, но я переломаю им гребаные пальцы, если они хотя бы подумают о том, чтобы прикоснуться к ней. Не то, что потанцевать. Она моя. На весь вечер. Я не очень часто бываю рядом с ней, так что собираюсь извлечь максимум пользы, когда это происходит.

— Эм, ладно. Конечно. Я... э-э-э... Тогда увидимся где-нибудь.

Господи, мне почти жаль беднягу.

Почти.

Как только он оказывается вне пределов слышимости, Дженни поворачивается ко мне.

— Что, черт возьми, это было?

— Что?

— «Ее танцевальная карточка на этот вечер заполнена». — Она понижает голос, производя на меня ужасное впечатление, цитируя то, что я только что сказал.

— Я не говорю так, — поддразниваю я, изо всех сил стараясь не накинуться и не завладеть ее губами в карающем поцелуе, показывая каждому гребаному мудаку здесь, что она уже занята. Показывая ей, что она уже занята. И не Тэхёном.

— Ты не говоришь как? Как ревнивый парень-собственник?

Мои зубы сжимаются. Каждое слово этого утверждения истинно, кроме «парня». То, чего я хочу больше всего. Титул, которого, боюсь, у меня никогда не будет.

Трудно сохранять легкий тон, когда я киплю внутри, но мне это удается.

— Я сделал тебе одолжение, Лебедь.

— Одолжение?

— Да, одолжение.

— Ты.....

Как раз в этот момент из динамиков начинает доноситься песня Эда Ширана «Perfect». Я не спрашиваю, а просто тащу Дженни на танцпол и прижимаю к себе, когда начинаю раскачивать нас в такт музыке. Она напрягается всего на секунду, прежде чем расслабляется, пока полностью не прижимается ко мне.

Вдыхая ее опьяняющий аромат, впитывая в свое тело это великолепное, дикое, невероятное создание, я понимаю, что такие парни как Сынмин — это только верхушка айсберга. Будет тысяча придурков, стоящих в очереди за шансом встретиться с ней, один за другим, выскакивающих, как гребаные чертики из табакерки.

Скоро она поступит в университет. И тогда будет подвергнута другим попыткам завоевать ее. Меня тошнит от того, что ее будут приглашать на вечеринки, могут что-то подсыпать в напитки, использовать в своих интересах, и не потому, что она не глупа, а потому, что она такая чертовски привлекательная и притягательная. Я также знаю, что ничего не смогу с этим поделать. Только надеяться и молиться, чтобы она не нашла кого-нибудь другого.

От этой мысли по моим венам пробегают ледяные осколки паники, и вместо того, чтобы несколько минут обдумать свои мысли, чтобы отговорить себя от промаха, я совершаю кое-что опрометчивое и глупое.

То, о чем буду сожалеть долгие годы.

Ее слова разрезают меня надвое, преследуя и приводя в бешенство каждый раз, когда я прокручиваю их в голове.

— Сходи со мной куда-нибудь.

— Что? — лениво спрашивает она.

Я прекращаю раскачиваться и откидываю голову назад, чтобы поймать ее взгляд.

— Сходи со мной куда-нибудь.

Она непонимающе смотрит на меня. Явно сбитая с толку.

— Свидание, Лебедь. Сходи со мной на свидание. Настоящее.

Ее брови хмурятся. Клянусь, она перестает дышать. Открывает рот один раз, ее язык готовится сформировать слова, но передумывает.

— Чонгук, я... я не могу. — Она выглядит искренне печальной. Для меня, я полагаю.

— Почему? Назови мне хоть одну вескую причину.

Склонив голову набок, она медленно отвечает, как будто у меня поврежден мозг.

— Потому что мы друзья.

— Друзья ходят на свидания. Друзья даже влюбляются и женятся. А потом живут долго и счастливо, — идиотски продолжаю я.

— Я не могу, — теперь она почти шепчет.

— Этого недостаточно. — Она пытается отстраниться от меня. Я отказываю ей. Напрягаю руки и впиваюсь пальцами в ее спину. — Скажи мне, почему.

Ее взгляд направлен куда угодно, только не на меня.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Каждый мускул в моем теле напрягается. От головы до пяток. То болезненное чувство, которое я испытывал ранее в глубине живота при упоминании имени Тэхёна, усиливается. Намного, намного хуже.

— Ты не сделаешь больно, — хриплю я. Ты сделаешь. — Скажи мне, — я мягко уговариваю. — Ты можешь рассказать мне все, Джен.

Я вижу, как ее горло напрягается, чтобы сглотнуть. Она тихо признается, как раз в тот момент, когда звучит последняя нота «Perfect».

— Я люблю другого.

Это чертовски больно.

Я чувствую себя так, как будто мне только что вонзили нож между ребер, кончик которого пронзает мое сердце. Он сидит там, пылая жаром, пока плоть вокруг него покрыта клеймом агонии, причиняемой ее словами.

— Что ж, — я, наконец, выдавливаю тяжеловесное слово, — думаю, это весомая причина.

— Чонгук, — начинает она, выставляя руки между нами и снова пытаясь убежать.

Но я держусь.

— Все в порядке. Я понимаю.

Я хочу спросить, кто. Хочу заставить ее произнести имя человека, у которого всегда была та единственная частичка ее, которой у меня нет. Но я этого не делаю, потому что не хочу снова слышать, как из ее уст слетает имя моего брата.

Так что я поддерживаю ее на протяжении еще одной песни, приклеиваю гребаную пластиковую улыбку и танцую остаток танца в тумане из равных частей боли и ярости.

Когда я высаживаю ее около полуночи, у меня появляется желание поехать прямо к Тэхёну и избить его до полусмерти.

Однажды мы говорили о Дженни. Только один раз. Это было, когда мне было четырнадцать. Я сказал ему, что люблю ее и хочу жениться на ней. Даже тогда я настаивал на своих словах. Его ответ после моего заявления о праве собственности был простым и загадочным.

« —Что, если это не то, чего она хочет?».

Но меня насторожили не сами слова, потому что это был справедливый вопрос. Причина в том, как он их произносил. Собственнически. Ревностно. Решительно.

Когда я был моложе, то давал своему брату все, что он хотел. Я делал для него все, чтобы угодить ему. Вот как сильно я его боготворил. Но тот день у озера, когда Дженни загипнотизировала меня, все изменилось. Я понял, что есть кто-то еще, кому я хотел бы поклоняться больше.

И если бы я хоть на одну одинокую секунду подумал, что смогу выбить из него те чувства, которые он испытывает к Дженни, я бы это сделал. Я бы всю ночь мучил брата, которого раньше превозносил, пока не убедился бы, что он мне не соперник.

Но я знаю, что это бессмысленно. Думаю, он бы боролся за нее так же долго и жестоко, как и я. Она того стоит, и мы оба это знаем.

И тогда я даю себе клятву.

Я не откажусь от нее.

Ким Дженни — это все что я желаю, и я не могу просто отбросить эту мечту, пока мой кошмар не станет реальностью.

И пока они не вместе, у меня все еще есть шанс.