XXXIV. Последняя ласка
Юнги: Раз в месяц любая горничная имеет право получить несколько дней отдыха и поехать к себе домой. Ты можешь воспользоваться своим рабочим положением и выпросить у Чонгука хотя бы пару дней, чтобы отправиться домой под предлогом увидеть брата.
Лиён: Я не хочу видеться с Сокджином, тем более после того, что он сделал. Чонгук это точно знает и не поверит мне.
Юнги: Лиён, ваши с Чоном отношения уже не на уровне жертвы и хозяина. Благодаря твоему послушному поведению он сильно изменился и не может ждать от тебя какого-то подвоха. Необязательно говорить, что хочешь видеть брата. Скажи, что хочешь поговорить с ним, расставить всё на свои места и немного переосмыслить всё. Дави на жалость, на что угодно, Лиён, но в этом месяце он должен тебя отпустить.
Лиён: Но что, если у меня нечего не получится? Если моя просьба вызовет подозрения и Чонгук лишит меня работы служанки? Тогда всё пойдёт ко дну.
Юнги: Эй, ты что забыла, что я говорил тебе? Лиён, чтобы не случилось, я вытащу тебя оттуда. В ближайший месяц — точно. Попробуй добиться у него разрешения на отдых дома. Приблизительный период, когда служанки отпрашиваются: 25-31 числа.
Лиён: Я попробую, спасибо за поддержку.
Я выключила телефон, отдала его Дауль. Когда я переписывалась с Юнги, меня накрывал ничтожный, почти безосновательный страх. На дворе двадцать первый век, а у меня нет собственного телефона. Я не могу посидеть в любимых соц. сетях, не могу написать сообщение подруге. Я пользуюсь втихушку чужим телефоном, и если Чон об этом узнает, мои шансы на выживание равны нулю. Чёрт, я действительно в дерьмовом положении, и от этого я иногда начинала плакать прямо во время переписки. И если бы не Дауль, которая крепко обнимала меня со спины, я бы, наверное, устроила настоящую истерику и выдала бы себя и Юнги.
Чонгук стал всё реже звать меня к себе. А со временем наши ночные встречи и вовсе прекратились. Причинами этому стали бесчисленные проблемы в его бизнесе. Он реже приходил домой, задерживаясь в офисе или перед прессой, а когда приходил, то никого не желал видеть возле себя. Был нервным, раздражённым и злым. Слуги в доме, а в том числе и я, старались не попадаться ему на глаза.
А потом в один из дней приехал Юнги. Они с Чонгуком остановились в зале, и мне удалось подслушать их разговор.
— Успокойся.
— Успокойся?! Как мне, блядь, успокоиться, когда всё рушится к чертям собачьим? Юнги, я столько лет добивался всего этого не для того, чтобы сейчас смотреть, как столько трудов пойдёт ко дну!
— Значит, нужно сидеть и решать проблему, а не ходить и орать на всех вокруг. Нужно найти крысу, ты знаешь, кто это может быть?
— Понятия не имею, я и так уже поувольнял едва ли не половину сотрудников.
— Чонгук, у тебя есть только один шанс спасти ситуацию. Прекратить на время свою деятельность.
— Это исключено. Подписано столько контрактов, столько людей получают поставки, столько влиятельных личностей довольны мной, а что будет, если остановить всё? Я потеряю буквально всё, что у меня есть.
— Ты не потеряешь. А приостановишь на время. Когда всё выяснится, ты вернёшься в строй.
Чонгук замолчал, он долгое время ничего не говорил, а потом сел на стул. Его раздражала беспомощность, в которой он теперь находился. Но, видимо, выбора у него не было, потому он разбитым голосом сказал:
— Хорошо.
***
Вечером Чонгук сам заявился в мою комнату, когда я уже собиралась ложиться спать, но в это время расчёсывала в ванной волосы перед зеркалом. Я обнаружила его стоящим у окна с задумчивым выражением. Он даже не заметил моего присутствия в комнате и лишь когда я прокашлялась, повернул ко мне голову.
— Пойдём в мою спальню, Лиён. Одиноко мне там без тебя, — Чонгук взял меня за руку и повёл за собой. Я интуитивно схватилась за дверной косяк и несмело попробовала упереться ногами. Почти три дня меня там не было и не очень-то хочется. Ничего хорошего там со мной ещё не происходило.
— А может, не пойдём?
— Ну, не хочешь, не пойдём, — он неожиданно легко соглашается. Ведёт меня к креслу у окна. Усаживается и тянет меня к себе на колени.
— Не надо.
— Не спорь, — мою попытку упереться проигнорировал, усадил силой. Ещё и прижал так, что не шевельнуться.
— Прекрати уже на мне синяки оставлять, только недавно сошли.
— А ты обними меня за шею и прекрати дёргаться, и я не стану сжимать так сильно.
Приходится сделать, как он сказал, и тогда его прикосновения становятся такими нежными и ласковыми, что даже не верится, что это он когда-то синяки мне ставил.
— Не скучно тебе здесь?
— Нет. С Дауль хорошо общаемся, работы много, скучать не приходится.
— Удивляюсь я тебе, Лиён. У тебя какая проблема не случись, всегда выход найдёшь.
— С чего ты это взял?
Уж что-что, а проблемы свои решать я никогда не умела. Джину помогала, прикрывала, выпутывала, а себе помочь почти никогда не могла.
— Столько дерьма за последнее время на тебя вылилось, а ты вон, чтоб в гроб себя не загнать, пошла служанкой работать, чтоб мысли не давили. С людьми общаешься, на брата злишься, но о суициде вроде не думаешь.
— Откуда тебе знать, что не думаю?
— Я видел людей, которые думали об этом. И это самые жуткие и страшные люди, которых я когда-либо встречал. Жаль, мне сразу не удалось распознать, что они задумали.
От такого разговора мне вдруг стало жутко. Никогда ещё наши диалоги на подобные рассуждения не заходили. Но радовало, что мы хотя бы говорили, а не ссорились вечно, и я более не проводила дни и ночи в слезах с реальными мыслями умереть.
Он обнимает меня и откидывается на кресло, закрывая глаза и не думая о своих проблемах. А меня резко начинает клонить в сон, и я кладу голову ему на грудь, и глаза мои моргают всё медленнее и реже, тело расслабляется.
Потом он берёт мою руку и подносит к губам. Медленно целует пальцы. Потом ладошку. Гладит по спине так легко и невесомо, словно спугнуть боится.
— Не надо, — прошу я, когда понимаю, к чему это ведёт.
— Не буду, — соглашается он и просто гладит меня, как домашнюю кошку, а дальше и не заходит. И я сегодня благодарна ему за это. Я уснула раньше, ощущая его нежные прикосновения. Кажется, до середины ночи мы провели вместе в такой позе.