Слабость Беса

Вместе с Ваней мы словно вплываем в здание, где каждый день оставляем частицу души. Его дурашливая шутка про бабушку в нелепой панамке рождает во мне тихий, благодарный смех, словно луч солнца в пасмурный день. Ваня, будто чувствуя мою внутреннюю бурю, подбрасывает новые забавные истории, и я смеюсь до боли в животе, до бабочек, запорхавших в груди. Он безудержно меня веселит, заполняя ту звенящую пустоту, что иногда так безжалостно давит изнутри, словно ледяная глыба.

Но эхо нашего веселья тут же теряется в сонном холле, растворяясь в его равнодушной тишине. Мои каблуки отбивают нервный, торопливый ритм по каменному полу, и я, словно ища защиты в этом чужом мире, крепко держу Ваню под руку.

У раздевалок наши пути расходятся – у нас они отдельные. Захожу в женскую, и сердце на мгновение замирает от внезапной картины. Все наши девчонки, словно яркие, трепетные мотыльки, слетелись к зеркалу, каждая надеясь поймать ускользающее счастье. И я сразу понимаю – почему. Новый босс сегодня приезжает, и они отчаянно хотят его очаровать, зацепить, удержать, словно от этого зависит их жизнь. Мои глаза беспомощно расширяются от их вызывающих нарядов и кричащего, почти агрессивного макияжа, словно они надели маски, чтобы скрыть свою настоящую сущность.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь сохранить хоть каплю бодрости в голосе, но их взгляды скользят по мне с пренебрежительной усмешкой, словно я – пустое место, невидимка в их мире грез.

Мою доброжелательность отвергли, просто проигнорировали, вновь обратившись к своим отражениям, полным высокомерия. Поджимаю плечи, чувствуя, как внутри вспыхивает горькая обида, и иду к скамейке, словно к островку спасения в этом бушующем море страстей. Кладу на нее сумочку, украдкой бросая взгляд на коллег, – каждая из них так отчаянно стремится к успеху над собой.

Дана в это время дерзко задирает юбку, еще больше оголяя бедра, словно предлагая себя миру на блюдце. Проводит руками по пышным локонам, взметнув их в воздухе с вызывающим видом, словно призывает удачу. "Ну и размалевались же они", – думаю я с горькой усмешкой, вспоминая слова Вани. Новый босс ведь не переносит таких, как Дана. Ну что ж, им не повезло. Пусть сейчас шушукаются и посмеиваются надо мной, но совсем скоро пожалеют! Я останусь здесь, а их, возможно, вышвырнут, как ненужный мусор. Наверное, тот, кто покупает этот бизнес, не глупый человек. Люди должны работать, а не красоваться напоказ. Игорь Александрович считал иначе. Он привлекал клиентов таким способом. Девочки заговаривали им зубы, и те быстро шли на сделку, на покупку. Я пару раз наблюдала за их работой и, кроме как хлопать глазами и крутить задом, они ничего не умеют. На вопросы ответить не могут, отвлекая своей грудью. Таких, как Дана, серьезным людям не дают консультировать. Семейным парам или просто тем, кто умен, подбрасывают таких, как мы. Меня или наши мальчиков. В общем, у нас все продумано. Уж не знаю, какие будут правила у нового босса, но пока такие.

Поджимаю губы, словно сдерживая поток яда, чтобы не съязвить чего этакого, и достаю из сумочки блеск для губ. Отворачиваюсь от этой компании змеюг и включаю камеру на телефоне, подкрашивая губы. Поправляю платок на шее и, стараясь не выдать дрожь в теле от волнения, улыбаюсь своему отражению, пытаясь убедить себя, что все будет хорошо.

— Можешь не мечтать, тебя вышвырнут самой первой, — слышу в спину зловещий шепот, пропитанный ядом, и тут же выключаю телефон, оборачиваясь, словно получив удар в спину.

Дана стоит позади меня, растягивая губы в фальшивой улыбке. Её улыбка больше похожа на оскал хищницы, готовой разорвать свою жертву. Ну точно змеюга!

— Хорошо, — киваю ей, обезоруживая своим согласием. Я не хочу с ней ругаться. Поняла, как нужно себя с ней вести – просто соглашаться и уходить, чтобы не дать злу проникнуть в мою душу.

Что я и делаю. Бросаю в сумку блеск с телефоном и закрываю дверцу своего шкафчика, чувствуя себя загнанной в угол, словно дикий зверь в клетке.

— Ох, девочки, я так волнуюсь, — слышу обрывки их взволнованного разговора.

Светка театрально вздыхает, поднимая взгляд к потолку, словно в молитве. Она расплывается в мечтательной улыбке, прикусив нижнюю губу, словно видит сон наяву.

— Я тоже! — выдает Света, снова томно вздыхая. — Он еще тот красавчик! — после этих слов все девчонки разом запищали и повздыхали, словно загипнотизированные, утопая в своих фантазиях, словно в омут.

Я хмурюсь, подходя к выходу. Слушать их вздохи и ахи мне уже надоело, а мы его еще в глаза не видели. Но я уже поняла – он красив, богат и, вроде как, молод. Если уж слушать разговоры и шепоты девушек, полные надежд и мечтаний.

— Я листала про него информацию… — начала Таня, но я уже захлопнула дверь, стремясь убежать от их голосов, полных надежд и мечтаний, словно от наваждения.

Тут же сталкиваюсь с Ваней, который ждет меня у выхода. Он стоит, облокотившись о стенку, листая что-то в телефоне, словно пытаясь отвлечься от происходящего. Пару минут я стою, наблюдая за ним. У него длинные тонкие пальцы, которые сейчас что-то печатают в телефоне. Ваня в вялой позе, будто уже устал находиться на работе. Хотя, я тоже. Хочу домой, к дочке. Обнять ее и вдохнуть родной запах, почувствовать ее тепло, словно глоток свежего воздуха.

— Старик сказал собирать всех в холле, — отрывается от экрана Ваня. — Новый босс скоро приедет, чтобы встать на место Игоря Александровича, — со вздохом говорит Ваня, убирая смартфон в карман брюк.

Я киваю и хочу вернуться за девочками, но дверь сама распахивается, и оттуда, словно по подиуму, выплывают девушки, громко стуча высокими каблуками, словно барабаня о скорую перемену. Каждая – словно сошедшая с обложки глянцевого журнала, воплощение красоты и стиля. Что уж говорить про Ваню, я и сама залюбовалась. Какими бы змеюгами они ни были, они все безумно красивые. Каждая красива по-своему, но одно у них общее – фигуры. Все высокие, точеные, фигуристые. И мне даже завидно. Хотя я рожала! И фигура у меня неплохая, но все же мне, родившей женщине, завидно смотреть на их идеальные тела, словно они неподвластны времени. У меня на спорт совсем нет времени, да и сил тоже, вся жизнь посвящена дочери и работе.

— Привет, Ванюш, — хлопает ресницами Рита, проходя мимо нас, словно не замечая моего присутствия. Ваня, словно очнувшись, кивает ей и хмурит светлые брови, переводя взгляд на меня.

— Надеюсь, их красота не затмит нового владельца, — говорит Ваня, когда девушки скрываются в холле.

Я киваю Ване и иду первая, слыша, как он идет следом, словно мой верный страж, оберегающий от бед. Вскоре он догоняет меня. Руки его, как всегда, за спиной, шаг подстраивается под мой. Так мы и доходим до основной толпы, занимая место где-то сбоку, ведь середину заняли девчонки, словно готовясь к решающей битве, словно это вопрос жизни и смерти. Вижу, как они суетятся, спрашивая друг у друга, хорошо ли они выглядят, но я уверена, ни одна из них не сказала правду. Каждая хочет быть лучше другой, каждой нужен этот шанс, каждая готова пойти на все ради победы. Они хотят быть выше, красивее, успешнее. Завистливые. Мне противно смотреть, как они смотрят друг на друга, когда отворачиваются, скрывая свою злобу и зависть, словно яд, разъедающий их изнутри. Притворяются подружками, но где там! Каждая предаст, если придется, ради своей выгоды.

Все оборачиваются на шаги сзади. Игорь Александрович спустился со второго этажа. Поправляет на себе пиджак, выпрямившись и натянув улыбку, словно актер, играющий свою последнюю роль, зная, что занавес скоро опустится. Вижу, насколько она натянута, насколько ему больно и тяжело, словно он теряет часть себя.

— Девочки, будьте же хоть немного скромнее, — хмурится мужчина, окидывая взглядом наших девчонок.

— Мы и так скромные, Игорь Александрович, — хихикает Дана,так,что ее грудь трясется,чуть-ли не вываливаясь из рубашки; на что бывший босс поджимает губы, словно сдерживая гнев, словно он готов взорваться от бессилия. Но выдыхает,качнув головой в разные стороны,будто старается не думать о наряде девочек.

– Сегодня я уеду. Навсегда. Но постараюсь сделать так, чтобы после меня оставили как можно больше людей на рабочих местах, – бросает мужчина, словно пепел, и растворяется в равнодушной толпе,пробираясь к самому входу.

Мы с Ваней обмениваемся взглядами, но его подмигивание лишь горчит во рту, не принося ни капли облегчения. Моя робкая попытка улыбнуться гаснет, словно искра, смытая холодным дождем. Хватаюсь за его руку, и острая, как лезвие, боль пронзает сердце насквозь. Дыхание сбивается в судорожный шепот, а кожу обжигает озноб.

– Он подъехал! – выкрикивает кто-то из девушек, и я отворачиваюсь, ища спасения в тени, словно загнанный зверь. Пытаюсь унять терзающую боль, закусив губы до крови, пока щеки не онемеют.

Ваня тревожно склоняется ко мне, его прикосновение к моему локтю – слабый луч надежды в кромешной тьме. Он бережно ведет рукой к плечу, приобнимая меня, словно хрупкую вазу, которую боится разбить.

– Тася, что с тобой? Все в порядке? – шепчет он на ухо, поглаживая мое плечо.

– Да… Просто волнуюсь. Сердце колет, – торопливо киваю, прижимая руку к груди, словно пытаясь защититься от невидимых стрел, летящих прямо в сердце.

Позади слышу приглушенную возню, шепот коллег, и ледяной сквозняк обдувает ноги. Холодок пробегает по спине, высекая на коже мурашки.

Собираю всю волю в кулак, выпрямляюсь, словно натянутая струна. Нельзя так встречать нового начальника. Глубоко вдыхаю и выдыхаю с закрытыми глазами, словно готовясь к прыжку в бездну. Открываю… и лучше бы я этого не делала. Лучше бы осталась в этой спасительной темноте. Но разве это что-то изменило бы? Лишь отсрочило бы неизбежное падение?

– Добро пожаловать, Тимур Викторович! – слышу взволнованный голос Игоря Александровича, но он доносится словно из-под толщи воды, приглушенный и далекий.

Сжимаю руку Вани до боли, сминая ткань его пиджака, словно ищу опору в бушующем море. Другую ладонь сжимаю в кулак, прижимая к груди, а затем судорожно разжимаю, дергая рукой, убирая ее, но тут же сжимая снова, теперь юбку платья, и разжать уже не получается. Перед глазами все плывет, мир ускользает, словно песок сквозь пальцы, но я отчаянно цепляюсь за реальность, хватая ртом воздух, и его свистящий звук эхом отдается в ушах. Сердце бешено колотится, и каждый удар отзывается мучительной болью, заставляя желать только одного – упасть. Завыть от бессилия. Забиться в угол и обхватить руками кровоточащую рану в груди.

– Тася, что с тобой? – тихо спрашивает Ваня, снова склоняясь ко мне. Чувствую его волнение, но не могу ответить. Я словно в вакууме. Отделена от всех непроницаемой стеной. Сейчас только я и он.

Меня словно парализовало. В нескольких метрах от меня стоит Тимур. Мой Тимур. Отец моей дочери. Мужчина, который сломал меня. Разбил все, что во мне было, словно хрустальную вазу. Бросил. Предал. Оставил одну в холодной ночи. Он – воплощение всего плохого. Кроме Нади.

Смотрю на него сквозь пелену слез, застрявших в горле, словно острый ком. Прикусываю щеки, чтобы сдержать их, загнать обратно. Во рту ощущаю привкус железа, но челюсть словно свело. Напряжение нарастает во всем теле, словно перед ударом молнии.

Тимур стоит в своей фирменной позе – ноги на ширине плеч, руки в карманах брюк. В синем костюме, который сидит на нем безупречно. Он никогда не любил костюмы, я это помню… Хотя не должна! Он повернут ко мне в профиль, словно в день нашей первой встречи. Мотаю головой, отгоняя наваждение прошлого, как назойливую муху. Тимур что-то слушает, кивая бывшему боссу, словно он – всего лишь марионетка.

Держусь из последних сил, как альпинист, повисший над пропастью на тонкой веревке. Хочу убежать. Скрыться в темном углу. Пока он не заметил меня, пока не узнал. Не знаю, что буду делать потом, но сейчас мне нужно только это – исчезнуть из-под его черной ауры, которую я почувствовала еще до его появления. Сердце предупреждало меня, тело давало знаки.

И когда я уже готова сорваться с места и бежать в туалет, пока все отвлечены пламенной речью Игоря Александровича, Тимур, словно почувствовав мой взгляд, резко поворачивает голову.

Наши глаза встречаются. И меня прошибает разрядом тока. Если бы не Ваня, я бы упала – меня повело назад, словно сломанную куклу, но он удержал, крепко сжав мое плечо, прижимая к себе, словно спасательный круг. Я замираю, глядя в его черноту. В черноту, которая когда-то была светом, а потом превратилась в пепел, развеянный по ветру. Его взгляд скользит по мне с недоверием. И я вижу в его глазах мимолетные эмоции, словно вспышки молний. Удивление и неподдельный огонь гнева. Злиться?

Мои глаза расширяются, когда его прищуриваются и он делает шаг в мою сторону, словно сам не верит своим глазам и хочет разглядеть меня получше, словно мираж в пустыне, но вовремя останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену. Я готова вырваться из объятий Вани и бежать без оглядки. Я давно готова, но его глаза приковали меня к месту. Заставили смотреть в глаза, словно загипнотизировали.

– Пройдемте в мой кабинет? – слышу голос бывшего босса. – То есть, в ваш! В ваш кабинет, – поспешно поправляется он, указывая на лестницу рукой и кивком головы.

В глазах Тимура промелькает раздражение, словно его отвлекли от чего-то важного, но он обрывает наш зрительный контакт, словно разорвал тонкую нить, и первым направляется к лестнице. Вижу, как он смотрит только перед собой, стремительно удаляясь, словно беглец, и я неимоверно рада этому.

За ним спешит Игорь Александрович, и только сейчас я замечаю, что Тимура сопровождает еще один мужчина, словно телохранитель. Я встречаюсь с его взглядом и хмурюсь. Этот человек в черном костюме смотрит на меня слишком пристально, оценивающе, а затем удивленно вскидывает брови, словно увидел привидение. Он медлит, разглядывая меня до последнего, и это кажется мне странным, даже пугающим.

Все трое поднимаются по лестнице, а я словно отмираю, превращаюсь в каменную статую. Огромный ком воздуха вырывается из груди, будто я и не дышала до этого, словно меня долго держали под водой. Меня снова шатает. Чувствую, как ноги становятся ватными, не слушаются меня.

– Тася? – слышу встревоженный голос Вани, словно издалека.

– Мне… в туалет, – произношу я, задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег.

Ваня кивает и торопливо ведет меня в уборную, словно боится, что я упаду. Я стараюсь не обращать внимания на взгляды и шепот коллег, но замечаю их, чувствую, как они прожигают меня насквозь. Все заметили нашу перепалку взглядами. Глупо это отрицать.

– Что случилось? Тебе плохо? – спрашивает Ваня, заводя меня в туалет. Он не выходит, хотя это женская уборная, словно боится меня оставить одну. Но я только отмахиваюсь и прижимаюсь к раковине, хватаясь за ее холодный край, как утопающий за соломинку. Включаю ледяную воду, словно надеясь заморозить боль.

Набираю полные ладони, и пальцы немеют от холода. Плескаю водой на покрасневшее лицо, повторяя это несколько раз, словно смывая с себя всю грязь. Макияж… Забыла, что сегодня накрасилась, хотела выглядеть хорошо.

Стону, поднимая глаза. В зеркале – панда, не иначе. Тушь потекла черными ручьями, превратив меня в жалкое подобие себя. И только сейчас я понимаю, что плачу. Горячие слезы обжигают заледеневшие щеки, словно раскаленное железо.

– Таисия, вы знакомы с Тимуром Викторовичем? – снова спрашивает Ваня, словно ждет от меня правды.

Он все еще рядом. Мой верный друг, мой спаситель. Я смотрю на него в зеркало, видя его искреннюю тревогу, словно отражение моей собственной. Медлю. Он стоит близко, словно в любой момент готов меня поймать, если вдруг я решу упасть в бездну, сорваться в пропасть.

– Немного… Раньше были соседями, – пожимаю плечами, пытаясь казаться безразличной, но голос предательски дрожит, выдавая меня. Снова открываю воду, пытаясь стереть разводы туши под глазами, смыть все следы моей слабости.

Тру. Тру. Поднимаю глаза. Не стирается! В бешенстве дергаю кран, выключаю воду, словно она виновата в моих бедах. Что за тушь такая? Водостойкая? Лучше бы она была слезостойкой.

– Просто соседями? – недоверчиво произносит Ваня, вскидывая брови, словно читает мои мысли.

Я отступаю от раковины, прислоняясь спиной к холодной стене, ища хоть какую-то опору. Часто дышу, глядя на него, через плывущий мир в глазах  Говорить о наших отношениях с Тимуром я не хочу. Никому. Я вообще хочу сделать вид, что не знаю его, что это все – дурной сон. Но уже поздно. Я уже дала понять, что узнала. Показала слабину. Он прочитал все мои эмоции, как открытую книгу. Наверное, думает, что я не отпустила его! Глупая. Надо было стоять с высоко поднятой головой, как будто мне все равно. А мне все равно? Я много лет делала вид, что все равно. Старалась. Пыталась забыть. Стереть все, что связано с ним, словно ненужную запись в памяти. Но как? Рядом живет его копия. Точная копия, дышащая, двигающаяся, живущая. И сердце не могло не кровоточить. Я не смогла забыть. И сейчас я снова чувствую всю ту боль, через которую прошла, когда он бросил меня, предал, оставил с ребенком на руках.

Что же делать? Что теперь делать? Он – мой новый босс! В голове не укладывается, словно страшный сон. Еще пять лет назад у него был небольшой автосервис! А сегодня – лучший автосервис в городе. Как он смог так подняться за такое  время? Ладно. Это сейчас не важно. Важно то, что мне придется на него работать? Видеть его каждый день? Относиться с уважением? Как такое возможно? Я не хочу его видеть. Не хочу слышать его голос. Уволиться? Эта мысль пронзает душу, как острая игла. Я нашла хорошую работу, лучшую. И как я могу ее бросить? Сейчас лето,хотела прикупить Наде одежды,свозить ее отдохнуть или отправить в лагерь. Платить за садик, за танцы! Господи… Увольнение никак не входило в мои планы. Это был бы крах.

— Ваня, я не могу тебе всего рассказать, – шепчу, чувствуя, как новая волна отчаяния накатывает, смывая остатки самообладания. – Это сложно… очень сложно.

Смотрю в его добрые, понимающие глаза и вижу только сочувствие. Мне так нужно это сейчас. Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кто не осудит, не станет задавать лишних вопросов, а просто поддержит.

– Хорошо, Тася. Не нужно, – тихо отвечает он, подходя ближе и нежно обнимая меня. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, словно он – мой личный щит от всего мира, от всей боли, которая сейчас разрывает меня на части.

– Спасибо, Ваня, – шепчу, прижимаясь к нему. – Спасибо, что ты есть.

Стою в его объятиях, закрыв глаза, и позволяю слезам свободно течь по щекам. Это момент слабости, но я знаю, что он не осудит. Он просто позволит мне выплакаться, выпустить всю боль, которая накопилась внутри. Я чувствую, как его рука нежно поглаживает мою спину, словно пытаясь успокоить, и мне становится немного легче. Немного.

Тимур. Этот человек – тень моего прошлого, мое незаживающее воспоминание. Он снова здесь, вторгается в мою жизнь, словно непрошеный гость. Но я должна быть сильной.

Я отстраняюсь от Вани, вытираю слезы тыльной стороной ладони и делаю глубокий вдох. В его глазах по-прежнему читается беспокойство, но он молчит, давая мне возможность собраться с мыслями. И я благодарна ему за это. За то, что он умеет чувствовать меня без слов, за то, что он просто есть.

"Тимур," – это имя звучит как приговор. Он – воплощение всего того, что я пыталась забыть, вычеркнуть из своей жизни. Он – напоминание о моей слабости, о моей боли, о моей ошибке. И теперь он снова здесь, как темный ангел, готовый обрушить на меня всю свою тьму.

Но я не позволю. Я больше не та испуганная девочка, которая готова была утонуть в его лживых обещаниях. Я сильная. Я пережила многое. И я выстою. Ради Нади, ради своего будущего, ради той жизни, которую я так долго и упорно строила. Я не позволю прошлому разрушить мое настоящее.