Слабость Беса

Это не она. Не её глаза – тусклые, зелёные, как пожухлая трава под первым снегом. У моей Таисии – янтарь, искрящийся, дикий, словно взгляд пантеры из сумрака, обжигающий, который я узнаю из тысячи. Нет, это не она. И волосы… у моей они живые, сотканные из солнечных нитей, а у этой – будто выцветшая краска на старом, забытом холсте.

Девчонка протискивается рядом,с  наглым видом тычет пальцем в кнопку седьмого этажа. Меня передёргивает от мерзкого чавканья жвачки, доносящегося из угла, словно скрежет ножа по стеклу терзает душу, выматывает нервы. Она раздражает меня до безумия, до желания заорать. Шелестит своими проклятыми пакетами, будто специально выпрашивает хоть каплю моего внимания, балансируя на самом острие моего и без того истончившегося терпения. Зажмуриваюсь, когда слышу её приторный, фальшивый вздох, словно умирающий лебедь. Хорошо, что лифт не зеркальный, а то от моего взгляда горгона медуза обратилась бы в камень. Продолжаю хоронить себя за стеной безразличия, словно её и нет вовсе, словно она – плод моего воображения.

Наконец лифт с тихим, предсмертным стоном останавливается, и эта вертихвостка, одарив меня ничего не значащим взглядом, который тут же растворяется в серой пустоте, ускользает. Выпускаю с облегчением задержанное дыхание, словно выныриваю из зловонного омута отчаяния. Пыл немного утих, но в сердце всё ещё тлеет уголёк разъедающей тоски. Поэтому я не вылетаю из лифта, словно ужаленный, а медленно, мучительно медленно, прикованный к этому месту невидимыми цепями, плетусь к своей ненавистной двери.

Маргарита, уборщица, как обычно, навела порядок, стёрла пыль, сухим тоном отчиталась в сообщении, убедилась, что всё в целости и сохранности. Деньги за уборку я ей перевёл – бездушная формальность, не приносящая ни облегчения, ни радости.

Сжимаю в кулаке металл ключа. Холодный вначале, сейчас он обжигает мою ладонь, покрытую липким, предательским потом.

Поворачиваюсь спиной к чужой двери и, словно преступник, вставляю ключ в скважину замка старой, проклятой квартиры.

Живёт ли она здесь? Переехала? Горит свет, словно маяк надежды в кромешной тьме. Продала Дедов дом? Или просто сдаёт приезжим?

Какая, к чёрту, разница? Какое мне дело?

Резко оборачиваюсь и в мгновение ока оказываюсь перед ЕЁ дверью. Рука, словно одержимая, сама тянется к звонку. Не успеваю одуматься, не успеваю отступить, пока есть шанс. Тяжёлая рука, налитая свинцом, опускается на кнопку. Слышу, как в квартире надрывается старый, знакомый звонок. Всё тот же, пронзительный, режущий слух, словно крик о помощи.

Отступаю на шаг, чувствуя, как напряжение парализует каждую клетку тела, сковывает движения. Кажется, вены на шее сейчас взорвутся, забрызгав кровью стены. Сердце бешено колотится, отсчитывая каждый шаг по ту сторону двери, словно барабан перед казнью отсчитывает мои последние мгновения.

Никто не спрашивает "Кто там?". Дверь просто открывается, словно нехотя.

Первое, что я вижу, – голый мужской торс, наглый и уверенный. Парень, стоящий передо мной, явно смущён, увидев меня, словно я застукал его за чем-то непристойным. Поспешно поправляет красное полотенце, едва прикрывающее бёдра, словно пытается скрыть свою наготу. Расправляет широкие плечи, пытаясь казаться больше, внушительнее, но во мне просыпается лишь презрительная усмешка, гадливая и кислая.

– Вам кого? – спрашивает он, нагло кивая на меня, словно я – кусок дерьма под его ботинком.

Я молчу, оглушённый, раздавленный.

Смотрю в проём двери, изучаю коридор, пытаюсь зацепиться хоть за что-то знакомое. Но нет. Совсем другой, чужой. Дорогой, безвкусный ремонт. Всё в светлых тонах, от старой мебели не осталось и следа. Всё современно, бездушно, словно вырвано из глянцевого, фальшивого журнала.

– Таисия, – хрипло выдавливаю из себя, с трудом проглатывая ком, застрявший в горле, словно камень. – Она здесь живёт? – спрашиваю, понизив голос до шёпота. Снова кашляю, надрывно и жалко, как побитая собака.

Вижу, как меняется выражение лица парня. Он словно заново разглядывает меня, сомневается, хмурится, задерживает взгляд на моих часах на запястье, оценивая стоимость, словно пытается понять, представляю ли я для него угрозу.

– Да, это моя невеста, – кивает он, скрестив руки на груди, выпячивая её вперед, словно павлин. Мой кадык судорожно дёргается, выдавая меня. – А вы ей кем приходитесь? – спрашивает, прищурив глаза, словно я – вор, позарившийся на его сокровище, на его собственность.

Я снова молчу. Я никто. Никем не прихожусь. Зря пришёл. Зря всё это, блять. Чёртов порыв безумия. Давно я не совершал поступков, поддавшись эмоциям, они давно угасли, словно пламя свечи на ветру. С уходом Таисии я стал тенью, призраком, блуждающим в поисках покоя.

– Малыш, – слышу, как парень поворачивается, зовёт Таисию, словно я – пустое место, словно я – невидимка.

Но я уже знаю, что, когда он обернётся, меня здесь не будет. Я сбегу. Снова сбегу, как жалкий, трусливый пёс, поджав хвост. Таисия не должна узнать, что я был здесь. Эта встреча не должна была случиться. Этого не может быть.

Бегу по лестнице, задыхаясь, словно загнанный зверь, проклиная этот чёртов костюм, стесняющий движения, но продолжаю нестись вниз, мечтая, чтобы физическая усталость хоть немного притупила ту зияющую, кровоточащую дыру в душе, которую ничем не заполнить. Я пытался – закидывал её делами, работой, жалким подобием безразличия. И вот она снова появилась, возникла из ниоткуда, как кошмар из прошлого. И всё рухнуло в одночасье, превратилось в пыль. Никто не важен, только её образ, застывший перед глазами, как проклятое наваждение.

Но теперь я точно знаю, что должен держаться от неё подальше, бежать без оглядки. У неё другая жизнь, жених, новая любовь, новый мир. Я не должен всё испортить в очередной раз, как всегда это делал, словно проклятый, словно я – ходячее несчастье. Для меня в её жизни нет места, я лишний, чужой. И я в этом убедился, словно получил удар под дых, словно меня облили ледяной водой.

Пусть работает, получает хорошую зарплату, строит свою жизнь, а я постараюсь не обращать внимания на то, что она где-то рядом, в одном здании со мной, что после работы она едет к этому… этому уроду. Мысли не туда. Снова. Каждый раз одно и то же, проклятый круг.

Выныриваю из подъезда, жадно хватая воздух обжигающий легкие, словно до этого тонул в ледяной воде.

Запрыгиваю в машину и срываюсь с места, с острой, режущей болью понимая, что хочу разбиться, исчезнуть, испариться. Ну почему? Почему она снова появилась в моей жизни? Не должно было быть так. Блядь.

Давлю на газ, до хруста сжимая руль побелевшими пальцами, словно это шея того павлина Стискиваю челюсти до боли, перед глазами пелена, в голове – хаос, легион демонов, пожирающих мою душу.

Сам не понимаю, как оказываюсь у ворот кладбища, словно кто-то ведет меня. Бросаю машину прямо перед ними, с силой захлопываю дверью, удивляясь, что стёкла не разлетелись вдребезги, словно я крушитель надежд.

Иду в темноте, спотыкаясь о надгробные плиты, утопая в тоске и отчаянии, пока не дохожу до нужной могилы, словно слепой, ведомый лишь болью. Светлый памятник ангела смотрит на меня с немым укором, словно осуждает за мои грехи. Останавливаюсь напротив, не в силах поднять глаза. Глубоко вдыхаю сырой, тяжёлый запах земли, смерти. Я не был у неё на могиле пять долгих, мучительных лет, превратившихся в вечность. У меня не было сил прийти сюда, просто физически не мог пересилить себя. Но я всегда помнил. Помнил её дни рождения, дни нашей первой встречи, каждый миг, проведенный вместе… Когда я умирал, она пришла ко мне во сне, не позволила уйти с ней, не оставила, словно у меня еще была миссия. Выгнала из рая,может потому что место мне в этом аду? И мне пришлось жить дальше, хотя смысла в этом нет, жить без нее. Камилла сказала жить, и только благодаря её словам я до сих пор стою на ногах из последних сил, делаю вдох вопреки всему.

Становлюсь на колени перед её могилой, словно прося прощения. Чувствую резкую боль в коленях, но игнорирую её, словно ее не существует. К чёрту всё, даже если снова лишусь ног! Перед её могилой – только на коленях, в знак раскаяния.

– Ангел,Прости, что так долго не был у тебя, – говорю хрипло, тихо, словно боюсь потревожить её покой, но знаю, она слышит, она всегда рядом. Она всегда со мной, здесь, в моём сердце, словно незаживающая рана. Её нет рядом, но я чувствую её, чувствую тепло, словно она обнимает меня, утешает, прощает, словно ангел-хранитель.

Долго молчу, просто смотрю на её портрет, словно пытаюсь разглядеть и заметить каждое возможное изменение. Он совсем не выцвел, ничего не изменилось, словно она жива. Здесь заботятся о памятниках, даже о старых, забытых богом. Только цветов нет, так одиноко. Некому их больше приносить. И я не принёс ,забыл. Белые розы. Они должны стоять вот здесь, в этой большой, глиняной вазе, приносить надежду, но я так торопился к ней, так рвался к родному, что забыл, упустил. Душило отчаяние, хотелось увидеть её,хоть кого-то родного почувствовать, прикоснуться… У меня никого не осталось, только  портрет моей приемной матери на могилке. И Таисия, но она – не моя, никогда больше не будет.

– Я не знаю, – качаю головой, сжимая мокрую, холодную землю голыми руками, словно боюсь отпустить её, словно хочу быть ближе к ней, с ней. – Не знаю, что мне делать, – говорю, поднимая  глаза от земли к её голубым, лучистым глазам на портрете, и мне кажется, будто я вижу её, живую, настоящую. Здесь, рядом. Вот она протягивает ко мне свою нежную, тёплую ладонь и проводит по щеке, словно успокаивает. Чувствую мурашки по телу, словно разряд тока, обжигающий каждую клетку. Она здесь, я знаю.

Я, сука, не верю во всю эту мистическую чушь, но сейчас у меня отчётливое, почти осязаемое ощущение её присутствия, словно рядом ангел.

– Как думаешь, она быстро забыла меня? – спрашиваю в пустоту, надеясь на чудо, на знак свыше. Жаль, она не может ответить мне, все мои надежды тщетны.

Усмехаюсь, горько и мученически. Я совсем спятил, сошел с ума.

Поднимаюсь, шатаясь, словно подкошенный горем. Смотрю на руки, испачканные землей и пеплом воспоминаний. Пытаюсь стереть эту въевшуюся грязь, эту липкую память, но тщетно. Будто сама смерть оставила на мне клеймо, свой неизгладимый отпечаток. Я навеки помечен её тенью.

Бреду к машине, как во сне, не чувствуя под ногами земли. Забираюсь внутрь, захлопываю дверь, и долго сижу, уставившись в пустоту. Усталость давит, словно могильная плита, хочется забыться, исчезнуть. Но это непозволительная роскошь. Я обязан жить, нести этот крест, даже когда он впивается в плечи.

Завожу двигатель, и медленно покидаю кладбище, бросая прощальный взгляд на светлый камень, теряющийся во тьме. Она простила мне долгое отсутствие, она понимала. Но простит ли она то, во что я превратился? То, что я натворил? Она бы никогда не одобрила. Я столько обещал… и не смог сдержать ни одного слова.

Предал мать. Предал Камиллу. Предал Таисию – три имени, словно три гвоздя, забитых в крышку моего гроба.

Включаю музыку, вслепую, лишь бы разорвать эту давящую, могильную тишину. Хриплый блюз заполняет комнату, изливаясь скорбью о потерянных днях, об осколках надежд, так и не ставших реальностью. Подпеваю, силясь выдохнуть боль, застрявшую комком в горле.

Воспоминания пляшут тенями в сознании, как кадры истерзанной киноплёнки. Вот Таисия заливается смехом, искренним и заразительным, солнце играет в её глазах. Вот Камилла нежно гладит мои волосы, пытаясь унять дрожь после очередного приступа отчаяния. А вот мать – воплощение любви и всепрощения, взгляд, полный заботы и нежности. Ангелы… Все они были моими ангелами-хранителями, а я стал их палачом.

Возвращаюсь домой, но это место больше не кажется домом. Лишь холодное пристанище, где стылые стены и бездушная мебель равнодушно взирают на мое одиночество. Сбрасываю с себя этот проклятый костюм, словно линялую шкуру, и бреду в душ, отчаянно пытаясь смыть с себя прах кладбища, грязь этой жалкой жизни. Но тщетно. Она, словно въедливая кислота, пропитала меня насквозь, оставив незаживающие ожоги на душе.